МИР НА ПАУЗЕ: КТО И ЗАЧЕМ ПРОДОЛЖАЕТ КОНФЛИКТ РОССИИ И УКРАИНЫ

Андрей МИРНЫЙ

17 октября 2026

Военный конфликт, изменивший политическую карту Европы и разрушивший представления о безопасности, по-прежнему не имеет очевидного финала. На фоне дипломатических заявлений о мире – интенсивные боевые действия, за разговорами о необходимости компромиссов – бескомпромиссная борьба за территории и гарантии безопасности, за обещаниями прекратить кровопролитие – расчёты на уступки противника.

Осенью 2026 года Соединённые Штаты вновь попытались посадить Москву и Киев за стол переговоров, однако конкретные практические действия американской администрации вызывают вопросы даже у союзников Вашингтона. Европа, справедливо опасаясь, что американская политика может измениться в любой момент, одновременно поддерживает Украину, наращивает оборонные возможности и пытается подготовиться к гипотетическому миру, условия которого пока никто не способен не только гарантировать, но даже и представить в более или менее понятных деталях.

И тут возникает вопрос, который выходит далеко за пределы текущей дипломатической повестки: что произойдёт, когда Дональд Трамп нас покинет? Станет ли его уход из Белого дома шансом для нового мирного процесса, его развития или, напротив, приведёт к пересмотру уже достигнутых договорённостей или даже эскалации?

Ответ, думается, зависит не столько от личности одного президента, сколько от того, сумеют ли Россия, Украина, США и европейские государства создать систему, в которой именно прекращение конфликта будет отвечать их интересам – как общим, так и частным.

ФРОНТ ВМЕСТО ДИПЛОМАТИИ: ПОЧЕМУ НИ ОДНА ИЗ СТОРОН НЕ ГОТОВА ОСТАНОВИТЬСЯ

Осень 2026 года: военные действия на Донбассе, украинские контратаки и борьба за энергетическую инфраструктуру меняют условия возможного мира. Чтобы понять, почему дипломатические усилия пока не привели к устойчивому урегулированию, стоит обратить внимание на происходящее непосредственно на линию боевого соприкосновения (ЛБС). Именно там формируются представления политических руководителей о том, насколько выгодно им соглашаться на тот или иной компромисс.

По состоянию на середину октября 2026 года ЛБС остаётся значимо активной на нескольких направлениях – ни о полном военном переломе, ни о прекращении наступательных действий говорить не приходится. При этом ситуация не сводится к продвижению одной из сторон: российские атаки продолжаются, украинские подразделения контратакуют, а отдельные сообщения о территориальных успехах сложно проверить.

ДОНБАСС: БОРЬБА ЗА КЛЮЧЕВЫЕ ОБОРОНИТЕЛЬНЫЕ РУБЕЖИ

Одним из наиболее напряжённых участков остаётся Покровское направление. Одновременно тяжёлые бои продолжаются в районе Константиновки.

По данным украинского Генерального штаба, 14 октября на линии соприкосновения произошло 222 боевых столкновения. Наиболее интенсивные бои пришлись именно на Покровское и Константиновское направления. Эти цифры отражают данные украинской стороны и не являются независимым подсчётом всех боевых эпизодов.

Российская сторона заявляет о продвижениях вооруженных сил практически по всем фронтам:

• Запорожский фронт – по линии Каменское-Павни-Степногорск.
• Донецкий фронт – продвижение на Добропольском направлении в районе Святогоровки, на Константиновском направлении ВС РФ занимают новые позиции в Клиновом, на Краснолиманском идут тяжёлые бои в районе Ямполя и Заречного.
• Харьковский фронт – на Купянском направлении ВС РФ расширяют зону контроля в районе Купянска-Узлового, на Волчанском идут бои за Николаевку, Варваровку и Нефедовку.
• Сумской фронт – российские войска оказывают давление на украинские позиции в районе Хотени.

Здесь нужно оговориться, что ситуация на ЛБС меняется каждый день и рассуждать о чьих-то успехах или провалах в масштабах всего конфликта пока смысла не имеет.

Тем не менее значение этих районов определяется не только их географическим положением. Донбасс представляет собой систему городов, дорог, промышленных объектов и оборонительных рубежей, которые имеют значение для снабжения войск и удержания территории.

Для Москвы продвижение в Донбассе остаётся важной военной и политической задачей. Для Киева сохранение обороны здесь означает не только удержание территории, но и защиту более широкой системы укреплённых позиций на востоке страны. Поэтому каждый населённый пункт может становиться предметом длительных боёв, и даже ограниченное изменение линии фронта – иметь значение для последующих переговоров.

Для оценки реального изменения обстановки необходимо знать, удаётся ли удерживать возвращённые позиции, получается ли нарушать снабжение противника и заставлять его перераспределять резервы.

РОССИЙСКАЯ ТАКТИКА: ДАВЛЕНИЕ НА РАЗНЫХ УЧАСТКАХ ФРОНТА

По оценке американского Института изучения войны (ISW) от 14 октября, российские войска продолжали ограниченные наступательные действия в районах Купянска и Боровой, но аналитики не обнаружили подтверждений нового продвижения на этих направлениях. Одновременно поступали сообщения о накоплении российских сил в районе Гуляйполя в Запорожской области.

Эти сведения не означают, что российские войска утратили способность наступать. Они показывают, что интенсивность боёв и результативность действий различаются от участка к участку. Само по себе накопление резервов может свидетельствовать о подготовке к дальнейшим операциям, но не доказывает, что наступление обязательно состоится или завершится успехом.

Для российской армии ключевая задача заключается в сохранении давления на украинскую оборону и поиске участков, где можно добиться продвижения или вынудить Киев перебрасывать резервы. Для украинского командования – в том, чтобы не допустить прорыва, сохранить важнейшие оборонительные рубежи и использовать возможности для контратак.

В результате фронт превращается в систему взаимосвязанных боёв на истощение, в которой локальный успех одной стороны может сопровождаться осложнением для неё обстановки на другом участке.

ВОЙНА ВЫХОДИТ ДАЛЕКО ЗА ПРЕДЕЛЫ ЛИНИИ СОПРИКОСНОВЕНИЯ

Не менее важная часть конфликта – удары по военным объектам, энергетике и инфраструктуре в глубине территории обеих стран.

15 октября украинское командование заявило о поражении шести российских самолётов Су-34М на аэродроме Борисоглебск в Воронежской области. Reuters сообщило, что спутниковые снимки подтверждали наличие разрушений на аэродроме, хотя полная степень повреждения каждого самолёта требует отдельной оценки.

Такие операции демонстрируют стремление Украины воздействовать на российскую авиацию и инфраструктуру, используемую для нанесения ударов по украинским позициям и городам.

Россия, в свою очередь, продолжает масштабные воздушные атаки, а для украинской стороны одной из главных проблем остаётся недостаток средств противовоздушной обороны. В начале октября военные аналитики обращали внимание на уязвимость крупных украинских городов и энергетических объектов перед ракетными и беспилотными ударами.

Здесь возникает принципиальный момент: даже если линия фронта на некоторое время стабилизируется, война может продолжаться в воздухе и в глубине территории. Поэтому даже полное прекращение наземных наступательных операция само по себе ещё не будет прекращения военного противостояния, более того – может сопровождать рост его интенсивности.

ЭНЕРГЕТИЧЕСКАЯ ИНФРАСТРУКТУРА – ФРОНТ ЗА ЛИНИЕЙ ФРОНТА

Энергетика стала одним из ключевых факторов, связывающих военную ситуацию с повседневной жизнью населения.

12 октября Reuters сообщило о заявлениях украинского руководства, согласно которым российские удары затронули не менее шести энергетических объектов после объявления Трампом «энергетического перемирия». Москва, со своей стороны, продолжала настаивать на необходимости более широкого и долгосрочного политического урегулирования. Эти события подчеркнули, насколько хрупкими могут оказаться даже ограниченные договорённости, если стороны по-разному понимают (или сочли нужным понимать) их содержание и условия исполнения.

15 октября появилось и сообщение о локальном перемирии, согласованном при посредничестве Международного агентства по атомной энергии для ремонта электроснабжения Запорожской атомной электростанции. По информации западных агентств, повреждение одной из внешних линий электроснабжения создавало дополнительные риски для обеспечения станции необходимой энергией.

На фото: Запорожская АЭС (ЗАЭС) в составе шести энергоблоков общей мощностью 6 ГВт была построена в 80-х годах прошлого века на берегу Каховского водохранилища (фото – официальный канал ЗАЭС в MAX)

Таким образом было наглядно продемонстрировано, что даже в условиях повсеместно продолжающихся боевых действий стороны могут договариваться о конкретных мерах, если речь идёт о непосредственной угрозе серьёзной техногенной аварии. Но локальная договорённость – не общее прекращению огня.

КАК ФРОНТ ВЛИЯЕТ НА ПЕРЕГОВОРЫ

Военная ситуация непосредственно воздействует на дипломатический процесс сразу по нескольким направлениям.

Во-первых, каждая сторона стремится улучшить своё положение до заключения соглашения. Если руководство считает, что дальнейшие боевые действия могут принести территориальные или политические преимущества, готовность к уступкам снижается. И наоборот, разумеется.

Во-вторых, даже локальные успехи могут укреплять уверенность в собственной стратегии.

В-третьих, удары по энергетике и инфраструктуре увеличивают цену продолжения войны для гражданского населения и создают дополнительное давление на правительства, как собственно финансовое, так и, что не менее важно, политическое.

И наконец, ситуация на фронте непосредственно влияет на действия наших заклятых партнёров – государств запада. Чем больше на Украине не хватает средств ПВО и боеприпасов, тем выше значение европейских поставок и американской военной поддержки. Если же Вашингтон меняет условия предоставления помощи, это влияет на расчёты перспектив как Киева, так и Москвы.

А МОЖЕТ ЛИ ФРОНТ ПРИБЛИЗИТЬ МИР?

Парадокс нынешней ситуации ещё и в том, что военные действия одновременно и затрудняют переговоры, и могут создавать условия для их активизации: если цена достижения военных успехов начинает превышать ожидаемые выгоды, интерес к компромиссу возрастает.

При этом, как уже отмечалось, ни локальная украинская контратака, ни российское наступление сами по себе ничего не гарантируют: результаты боёв могут изменить переговорные позиции, но не устраняют фундаментальных разногласий по территориям, суверенитету и гарантиям.

Поэтому главный вопрос осени 2026 года заключается не в том, кто контролирует какие-либо населённые пункты. Сейчас важно понять, выводится ли из военных результатов формула мира, которую обе стороны сочтут предпочтительнее дальнейшего противостояния.

Если этого не произойдёт, фронт так и останется главным аргументом, которым Москва и Киев будут подкреплять свои требования за столом переговоров.

ВАШИНГТОН: МИР КАК ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ СДЕЛКА

Дональд Трамп пришёл в Белый дом с обещанием положить конец российско-украинскому конфликту. Его подход к международной политике основан на личных переговорах лидеров, экономическом давлении и стремлении получить соглашение, которое можно представить как конкретный политический результат.

Для Трампа прекращение этого конфликта – одновременно внешнеполитическая задача, вопрос американского (да и личного) престижа и часть внутренней политической повестки.

Он очень заинтересован в том, чтобы продемонстрировать способность Вашингтона влиять и на Москву, и на Киев, и на всё в мире вообще и добиваться результатов там, где прежние дипломатические усилия не достигли желаемого.

Но между достижением соглашений и достижением устойчивого мира – принципиальная разница.

13 октября 2026 года агентство Reuters сообщило, что Владимир Зеленский предложил провести новые переговоры с американскими представителями Стивом Уиткоффом и Джаредом Кушнером. В центре американских усилий оказались предложения об энергетическом перемирии и призванные вернуть стороны к переговорам экономические механизмы.

Однако незадолго до этого решение Трампа, связанное с послаблениями для российского дизельного топлива, вызвало резкую реакцию Киева (украинское руководство выразило опасение, что экономические уступки Москве могут ослабить давление на Россию до заключения полноценного мирного соглашения) и критику со стороны американских политиков.

Это хорошо продемонстрировало многовекторность американской стратегии: Вашингтон хочет одновременно сохранять влияние на Украину, вести диалог с Россией и добиваться прекращения войны, не забывая при всём при этом о своих собственных выгодах и интересах. И все эти процессы далеко не всегда протекают в одном направлении.

МОЖЕТ ЛИ ТРАМП ЗАСТАВИТЬ СТОРОНЫ ДОГОВОРИТЬСЯ?

У США есть рычаги воздействия практически на всё в мире. Есть они и для российско-украинского конфликта: военная и разведывательная поддержка Украины, санкционная политика, финансовые инструменты и возможность влиять на отношения России с западными рынками. Но ни один из этих инструментов перемирия не гарантирует.

Когда Вашингтон давит на Киев, украинское руководство начинает опасаться утраты территорий и способности защищаться в будущем. А если США усиливают давление на Москву, уже российское руководство может счесть предложенные условия несовместимыми с заявленными целями конфликта.

Есть и другая проблема. Для Вашингтона дипломатический успех – прекращение боевых действий, для Украины – суверенитет, территории и гарантии безопасности, Россия – также территории и евробезопасность. В результате то соглашение, которое американская администрация сочтёт выгодным, может расцениваться другими сторонами как вынужденная уступка – Трамп способен ускорить переговоры и проработать сделку, но не может отменить ключевые противоречия, из-за которых конфликт продолжается.

МОСКВА И КИЕВ: РАЗНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ПРИЕМЛЕМОМ МИРЕ

Итак, главная проблема урегулирования заключается не в отсутствии дипломатических каналов. Она в отсутствии согласованных и приемлемых для всех условий нового мира.

Позиции сторон нельзя свести к простой формуле, в которой достаточно найти подходящие слова.

Территориальный вопрос – не линии на карте. Это вопрос суверенитета, безопасности и судеб миллионов людей, политической легитимности и будущего европейского порядка.

Не менее сложна проблема гарантий безопасности.

Если Украина согласится на прекращение огня, кто будет обеспечивать соблюдение соглашения? Какие действия последуют в случае нового наступления? Кто предоставит вооружение, разведывательную информацию и финансовую поддержку? Как будут расследоваться нарушения?

По сути эти же вопросы, в соответствующей логике, конечно, волнуют и Кремль, и без ответов на них перемирие будет лишь передышкой.

При этом продолжение боевых действий также не гарантирует достижения целей ни одной из сторон. Военные потери, разрушение инфраструктуры, экономические издержки и человеческие трагедии накапливаются.

ГОТОВА ЛИ ЕВРОПА К МИРУ БЕЗ АМЕРИКАНСКОГО ПОСРЕДНИЧЕСТВА?

Европейские государства могут участвовать в переговорах, обеспечивать финансовую поддержку и содействовать мониторингу прекращения огня. Они также способны играть значительную роль в восстановлении Украины. Но смогут ли и должны ли они гарантировать безопасность после перемирия?

В январе 2026 года Великобритания, Франция и Украина подписали декларацию о намерении развернуть многонациональные силы на Украине в случае прекращения огня. Это не означает, что такой механизм уже действует или что все условия будущего развёртывания согласованы. Однако сама инициатива отражает стремление европейских государств подготовить практические инструменты для послевоенной безопасности.

Европейская стратегия имеет два взаимосвязанных направления: помогать Украине сохранять обороноспособность и одновременно создавать условия, при которых прекращение огня не приведёт к новой войне.

ЧТО ПОСЛЕ ТРАМПА?

Президентский срок Трампа должен завершиться 20 января 2029 года, если не произойдёт ничего необычного. Следовательно, вопрос о будущем американской политики – это не отвлечённая гипотеза, а вполне конкретная проблема стратегического планирования.

Было бы ошибкой заранее утверждать, что после Трампа американская политика обязательно вернётся к прежнему курсу – внешняя политика США определяется, разумеется, не только президентом. На неё влияют Конгресс, оборонные ведомства, разведывательное сообщество, союзники, общественное мнение и состояние американской экономики. При этом президент обладает, конечно, весьма значительными полномочиями в вопросах дипломатии, военного командования и исполнения внешнеполитических решений.

Будущий президент сможет изменить приоритеты, однако не сможет просто отменить все последствия решений предшественника.

И здесь можно выделить три возможных сценария.

Сценарий первый. Новый президент возвращается к более тесной координации с Европой

Если после Трампа к власти придёт администрация, которая сочтёт трансатлантическое партнёрство главным инструментом американской политики безопасности, Вашингтон может начать активнее координировать действия с европейскими союзниками, восстанавливать доверие Киева и усиливать поддержку Украины.

Это не обязательно будет означать отказ от переговоров с Москвой.

Напротив, новая администрация может попытаться сочетать дипломатические контакты с более последовательной системой военной поддержки и экономического давления.

Такой поворот тоже не гарантирует быстрого мира: администрация – новая, территориальные противоречия и проблемы доверия – старые.

Сценарий второй. Преемник Трампа сохраняет курс на сокращение американских обязательств

Возможен и другой вариант: следующий президент продолжит политику, при которой европейские союзники должны брать на себя большую часть расходов на собственную безопасность, а американское участие в украинском конфликте будет ограниченным и обусловленным конкретными договоренностями.

В этом случае Европе придётся ускорить развитие оборонной промышленности, расширить финансирование Украины.

Для Киева последствия будут зависеть от того, насколько быстро европейские государства смогут компенсировать возможное сокращение американской поддержки.

Для Москвы это, в свою очередь, может создать дополнительные стимулы рассчитывать на ослабление западного единства. Но такой расчёт не обязательно оправдается: сокращение американского участия может одновременно подтолкнуть Европу к более самостоятельной и жёсткой политике безопасности.

Сценарий третий. Политика меняется, но основные противоречия сохраняются

Замена президента, тем более – американского, причин конфликта никак не устраняет.

Даже если следующий хозяин Белого дома изменит подход к санкциям, военной помощи и переговорам, ему придётся учитывать всё те же положение на фронте, позиции Москвы и Киева, настроения американского общества и возможности европейских союзников.

Если к январю 2029 года будет достигнуто устойчивое соглашение, новый президент сможет сосредоточиться на его исполнении и восстановлении отношений между государствами. Если же горячая фаза столкновения продолжится, ему придётся выбирать между продолжением давления, пересмотром условий помощи Украине и попыткой выработать новую дипломатическую формулу.

Важнейшим фактором станет не сама смена администрации, а то, какие политические и военные реалии будут существовать к этому моменту.

МОЖЕТ ЛИ ТРАМП ОСТАВИТЬ ПОСЛЕ СЕБЯ МИР?

Трамп заинтересован в том, чтобы представить прекращение военного конфликта как собственное дипломатическое достижение. Но долговечность такого достижения будет определяться не заявлениями на пресс-конференциях, а механизмами его исполнения.

Если стороны подпишут документ без ясных правил контроля, гарантий безопасности и процедур разрешения споров, новый президент США может столкнуться с возобновлением конфликта независимо от того, кто будет виноват в нарушении договорённостей.

Если же соглашение будет подкреплено международным мониторингом, механизмами реагирования на нарушения и политическими обязательствами ключевых участников, оно получит больше шансов пережить смену американской администрации.

В этом смысле будущий мир должен быть устроен так, чтобы его сохранение не зависело от личных отношений Трампа с Путиным или от политических симпатий следующего американского президента к Украине.

На фото: Владимир Путин и Дональд Трамп перед началом совместной пресс-конференции, Анкоридж, 15-16 августа 2025 года (фото – http://kremlin.ru/)

МИР, ПЕРЕМИРИЕ ИЛИ НОВАЯ КОНФИГУРАЦИЯ КОНФЛИКТА?

Наиболее реалистичный путь к миру может оказаться поэтапным.

Сначала стороны могли бы договориться о проверяемом прекращении огня, обмене пленными и гуманитарных мерах. Затем потребовалось бы согласовать механизмы мониторинга, гарантии безопасности и порядок реагирования на нарушения. Территориальные вопросы и долгосрочное устройство европейской безопасности могли бы обсуждаться в рамках отдельного, более продолжительного процесса.

Такой подход не решает всех противоречий сразу и требует политической воли и готовности сторон принять ограничения, сделать те или иные уступки. Но он позволяет отделить задачу спасения человеческих жизней от наиболее трудных вопросов окончательного политического урегулирования.При этом опасность заключается в том, что перемирие может закрепить нестабильное положение, если ни одна из сторон не будет считать его приемлемым. Поэтому прекращение огня необходимо рассматривать не как финал, а как начало куда более сложного процесса.

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ: БУДУЩЕЕ ЗАВИСИТ НЕ ОТ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА

США безусловно обладают ресурсами, позволяющими оказывать существенное влияние на ход конфликта и переговоров. Европа также располагает значительным экономическим потенциалом и постепенно укрепляет собственную оборонную составляющую. Но ни одна из этих сторон не может единолично обеспечить устойчивое соглашение, если его условия будут отвергнуты непосредственными участниками событий.

Уход Дональда Трампа в 2029 году способен изменить дипломатические приоритеты Вашингтона, отношения США с Европой и объёмы американской поддержки Украины. Однако он не постулирует ни немедленного мира, ни неизбежного продолжения войны.

Главный вопрос заключается в том, смогут ли к этому времени стороны перейти от расчёта на истощение противника к договорённостям, которые каждая из них сочтёт менее опасными для себя, чем продолжение боевых действий.

История международных конфликтов показывает: соглашение становится устойчивым не тогда, когда одна сторона объявляет о победе, а тогда, когда у участников появляются реальные основания соблюдать его.

Для России это означает необходимость учитывать последствия произошедшего и долгосрочные отношения с европейскими государствами. Для Украины – поиск гарантий, которые позволят сохранить государственность и безопасность. Для Европы – способность сочетать поддержку Украины с созданием устойчивой архитектуры безопасности. Для США – понимание того, что дипломатический результат измеряется не только и не столько скоростью заключения сделки, а её перспективами на долгий срок.

Именно поэтому будущее конфликта будет зависеть не от того, кто займёт Овальный кабинет после Трампа, а от того, удастся ли создать систему договорённостей, переживающую смену президентов, политических курсов и международной конъюнктуры.