ПРОКУРАТУРА В БАШКОРТОСТАНЕ ТРЕБУЕТ ОТПРАВИТЬ МНОГОДЕТНУЮ МАТЬ В КОЛОНИЮ
Верховный Суд Республики Башкортостан (фото - yandex.com/maps)
Дело Инны Иксановой, начальника Управления капитального строительства Башкирии уже прозвали – «приговор без преступления»… Почему история с закупкой УЗИ-аппаратов в Башкирии всё больше напоминает судебный парадокс.
В зале Верховного суда Башкортостана – напряжённая тишина. На скамье подсудимых – не чиновник-коррупционер из громких хроник, а женщина, мать троих детей, руководитель государственного учреждения Инна Иксанова. Её уже признали виновной. Уже дали срок – пять лет. Правда, с отсрочкой, чтобы она смогла вырастить детей, потому что воспитывает их одна – отец погиб.
«Совершенно Секретно» во всех деталях описывало её историю в статье «Громкий приговор в Башкирии. Дело многодетной матери Инны Иксановой» ещё 16 марта 2026 года, на тот момент апелляционная инстанция – Верховный суд Башкортостана – только готовилась к рассмотрению. Сейчас прошло уже несколько заседаний.
На фото: Инна Иксанова
Теперь прокуратура требует большего: семь лет колонии – и без всяких поблажек. И всё это – из-за десяти аппаратов УЗИ производства российской компании «Электрон», которые следствие считает контрафактным, но защита и завод-изготовитель с этим категорически не согласны. Кроме того, по ст.238.1 проводилась проверка завода-изготовителя и было вынесено отказное постановление в возбуждении уголовного дела. Это отказное было представлено на заседании 18 мая 2026 года, что, кажется, произвело сильное впечатление на прокурора. Но…спустя несколько дней после заседания это постановление оказалось отмененным, что, по мнению адвокатов, вызывает массу вопросов.
ИСТОРИЯ ОДНОГО КОНТРАКТА
Коротко напомним, что в конце 2022 года Управление капитального строительства Башкирии закупает медицинское оборудование – 10 аппаратов УЗИ-аппараты российского производства. Сумма – более 57 миллионов рублей. Обычная госзакупка. Таких тысячи.
Но спустя несколько недель техника превращается… в вещественные доказательства. Аппараты изымают. Опечатывают. В медучреждения они так и не попадают. Следствие делает вывод: оборудование «контрафактное», «ненадлежащего качества», «опасное».
И на этой базе появляется уголовное дело.
Прокуратура формулирует позицию жёстко: оборудование не соответствовало требованиям, бюджет понёс ущерб, а должностное лицо превысило полномочия. В апелляции звучит ещё жёстче:
«Преступление носит коррупционный характер». Мотив, по мнению следствия, - «иная личная заинтересованность»…
ОСТАВИТЬ ДЕТЕЙ БЕЗ МАТЕРИ
И отдельно Прокуратура заявляет:
«Доказательства участия в воспитании детей не представлены».
То есть даже отсрочка наказания, предоставленная судом первой инстанции, по мнению обвинения – излишняя мягкость.
При этом защита указывает: сами доводы прокурора о необходимости отмены отсрочки и неприменимости статьи 82 УК РФ не основаны на законе.
Статья 82 не содержит ограничений по категории преступлений, включая так называемые «коррупционные».
Она также не ставит своё применение в зависимость от признания вины.
В материалах дела установлено: Иксанова – вдова, уже более десяти лет одна воспитывает троих несовершеннолетних детей.
Никаких данных о ненадлежащем исполнении родительских обязанностей не имеется. Защита подчёркивает:
«...за всё это время Иксанова не привлекалась ни к административной ответственности по статье 5.35 КоАП РФ, ни к уголовной ответственности по статьям, связанным с нарушением прав детей. Наоборот, у дочерей – множество дипломов об отличной успеваемости как в школе, так и в дополнительном образовании. И всё это, безусловно, заслуга матери Инны Иксановой в том числе».
Защита задаёт прямой вопрос:
«..на каком основании делается вывод о "ненадлежащем воспитании"?»
Ответа – нет.
Защита апеллирует:
«Это голословно. Чтобы утверждать, что мать не занимается детьми, должны быть материалы органов опеки. Их нет. Все характеристики, документы, достижения детей – всё это есть в деле».
Более того, защита прямо заявляет:
«...утверждения прокуратуры носят предположительный характер и не подтверждены ни одним доказательством, исследованным судом. При этом у органов прокуратуры есть все полномочия для проведения проверок, но такие проверки не проводились».
В этой связи защита говорит, что «речь может идти о произвольном толковании закона и попытке ухудшить положение подсудимой без достаточных оснований».
ГДЕ УГОЛОВНОЕ ДЕЛО ЗА КОНТРАФАКТ?
Но вернёмся к «опасному» оборудованию. Если оборудование действительно контрафактное – где уголовное дело за контрафакт? В разговоре с «Совершенно Секретно» представитель защиты комментирует:
«Как можно утверждать, что оборудование контрафактное, если по этому факту отказано в возбуждении уголовного дела?».
И продолжает:
«Оборот контрафактных медицинских изделий – это отдельный состав преступления. Но его в данном случае нет».
Более того, от уголовной ответственности, по материалам проверки следователя, освобождены все, кто имел прямое отношение к технике: поставщики, посредники, сам завод-производитель Официальная формулировка: «Событие преступления отсутствует».
И здесь появляется новая, принципиально важная деталь, на которой сейчас настаивает защита.
Речь идёт о постановлении следователя СК России по Ленинградской области от 13 февраля 2026 года – документе, который суд первой инстанции просто не мог учитывать, поскольку отказное появилось уже после вынесения приговора.
Между тем в этом постановлении прямо указано: экспертиза, на которую опирался суд, признана ошибочной и противоречащей правовым нормам. Следователь установил: оборудование соответствует техническим условиям, регистрационному удостоверению, а сведения о якобы отсутствующих параметрах содержатся в официальной документации Росздравнадзора РФ.
Цитата из постановления:
«После возбуждения уголовного дела в Республике Башкортостан…провели проверку, в ходе которой никаких отклонений от комплекта документов, зарегистрированного в Росздравнадзоре, и фактически отгруженной продукции, не было. В паспортах аппаратов УЗИ имеются подписи и печати организации, которая проводила приёмо-сдаточные испытания в отношении указанных аппаратов. Выводы эксперта, который проводил экспертизу в Республике Башкортостане являются ошибочными, поскольку указано, что в руководстве по эксплуатации отсутствуют данные о механическом и температурном индексе, при этом руководство по эксплуатации находится в общем доступе на сайте Росздравнадзора, где на листе 11-144 приложения А приведены все необходимые данные... вывод эксперта о наличии на аппаратах разъёмов, не предусмотренных техническими условиями, также неверен... Медицинские изделия соответствуют указанным Техническим условиям производителя (ТУ 9442-035-11150760-2016)».
Те самые 10 аппаратов УЗИ проверялись в рамках отдельного производства по статье 238.1 УК РФ по адресу нахождения производителя – и по итогам проверки сделан однозначный вывод: событие преступления отсутствует. То есть, оборота фальсифицированных или незарегистрированных медицинских изделий – не было?
Защита делает вывод: если отсутствует само событие преступления в сфере оборота медизделий, то исчезает и ключевой элемент обвинения против Иксановой – приёмка «контрафакта».
ЗАВОД: «УЗИ-АППАРАТЫ НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ФАЛЬСИФИЦИРОВАННЫМИ»
Верховным судом Республики Башкортостан 18 мая 2026 года допрошен представитель завода-производителя аппаратов марки «Электрон», тех самых, за которых осудили Иксанову. Свидетель поясняет суду: «Аппараты зарегистрированы. Регистрационные удостоверения действуют. Из оборота они не изымались». И добавляет: «Они не являются фальсифицированными». А это фактически – прямое опровержение ключевого тезиса следствия.
Суд задаёт прямой вопрос: «Продолжает ли завод производство и поставку?».
Представитель завода отвечает: «Да, продолжается»
Суд: «Используются ли они в медицинских учреждениях?».
Завод: «Да, используются… Случаев приостановления или прекращения регистрационных удостоверений на данные аппараты не было».
ТОГДА ОТКУДА «КОНТРАФАКТ»?
Ответ – в судебной следственной экспертизе. Именно она признала оборудование «ненадлежащим». Но защита обращает внимание на деталь, которая меняет всё: «Экспертиза проведена спустя два! года после поставки». То есть: не в момент приёмки, не до оплаты, а через несколько лет после изготовления, именно после!!! И в этот момент в деле появляется ещё один парадокс.
Тот же следователь, который ссылается на экспертизу, отказывает в возбуждении дела по статье о контрафактной продукции в отношении поставщика и производителя. Защита задаёт простой вопрос:
«Если это опасное и незаконное оборудование — почему никто за его производство и поставку не отвечает?»
Ответа в деле нет.
САРАТОВСКИЙ СЛЕД
Именно здесь защита приводит пример, который в профессиональной среде называют «прецедент». Речь идёт о похожем деле в Саратовской области – с теми же УЗИ-аппаратами и тем же производителем. Там суд прямо указал: экспертиза, проведённая спустя значительное время, не может формировать состав преступления задним числом. Иными словами: оценка должна даваться на момент приёмки. К слову, экс-министра здравоохранения Саратовской области Наталья Мазина, которая, как и Инна Иксанова, обвинялась в превышении должностных полномочий при закупке 18 аппаратов УЗИ на сумму более 53 млн рублей, была полностью оправдана.
Закупка могла носить вынужденный характер
Суд первой инстанции утверждает: Иксанова знала о проблемах.
Основание — служебная переписка. Но защита анализирует стенограммы разговоров иначе. Из материалов следует: информация о «контрафактности» поступала из неофициальных источников — разговоров и сообщений, а не из официальных заключений. Более того, в разговоре отсутствуют прямые распоряжения о приёмке оборудования «любой ценой». Иксанова, напротив, фиксирует позиции сотрудников и допускает альтернативные решения.
На фото: Инна Иксанова в зале суда
Там есть такая фраза:
«Мы же не сами, нас же ФАС заставил» и «спросите у больниц, устраивают ли их УЗИ аппараты».
То есть закупка могла носить вынужденный характер, а не быть результатом чьей-либо заинтересованности. Важно, что контракты подписывал не руководитель учреждения Иксанова, а профильный отдел. Приёмка осуществлялась уполномоченными лицами. И оснований для отказа, по их словам, не было.
БЫЛ ЛИ УЩЕРБ
57 миллионов рублей – цифра, которая звучит в обвинении как ущерб. Но параллельно в деле появляется другая позиция. Представитель потерпевшей стороны признаёт: «Финансирование не утрачено». Более того: действует банковская гарантия, контракт НЕ исполнен, оборудование не использовалось. То есть вред скорее гипотетический.
Что интересно, спустя ещё четыре года после закупки прокуратура Башкирии обратилась уже в Арбитражный Суд Республики о взыскании ущерба за поставку УЗИ только с поставщика. И эти же самые контракты тоже рассматривается в Арбитражном суде Санкт-Петербурга.
То есть весь этот процесс поставки и приёмки оборудования, опираясь на судебные производства, носит именно гражданско-правовой характер, а не уголовный?
КЛЮЧЕВЫЕ ЮРИДИЧЕСКИЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ ДЕЛА
В разговоре с «Совершенно Секретно» адвокат защиты подробно поясняет ключевые юридические противоречия дела. По его словам, центральная проблема – это не оценка отдельных доказательств, а их системная несостыковка и отсутствие доказанного события преступления. Он подчёркивает, что основой обвинения стала экспертиза, однако она не может рассматриваться как достаточное доказательство сама по себе и должна оцениваться в совокупности с другими материалами дела.
При этом в суде, по словам адвоката, представители завода подтвердили, что оборудование является их продукцией, зарегистрировано и соответствует техническим условиям, что напрямую противоречит выводам экспертизы.
Отдельно адвокат указывает на процессуальный эпизод с постановлением об отмене (того постановления, в котором после проверки было отказано в возбуждении уголовного дела – его представили в суде 18 мая 2026 года), которое, по его словам, было представлено на следующее заседание в виде незаверенной копии без надлежащих реквизитов. Несмотря на это, суд принял документ к материалам дела, указав, что его оценка будет дана при вынесении решения. По мнению защиты, это ставит под вопрос допустимость части доказательственной базы.
ПОЗИЦИЯ ПО АПЕЛЛЯЦИИ И ВЕРХОВНОМУ СУДУ
Адвокат отметил «Совершенно Секретно», что, несмотря ни на что, судебная коллегия Верховного суда, «очень внимательно отнеслась к доводам защиты» в ходе процесса.
Как следует из комментариев адвоката, защита ожидает от Верховного суда Башкортостана не формальной проверки, а пересмотра всей доказательной конструкции дела.
В частности, защита настаивает на необходимости: проверки допустимости ключевых доказательств, оценки экспертизы с учётом времени её проведения и противоречий с документами производителя, анализа противоречия между выводами о «контрафакте» и отсутствием уголовных дел по статье 238.1 УК РФ – пересмотра вывода о виновности при наличии системных противоречий.
Отдельно ставится вопрос об отсрочке наказания по статье 82 УК РФ с учётом семейных обстоятельств и отсутствия негативных характеристик.
По сути, защита формулирует позицию предельно жёстко: если отсутствует подтверждённое событие преступления, а ключевые доказательства противоречат друг другу, то обвинительный приговор не может считаться устойчивым. Но нет главного – однозначности.
Прокуратура настаивает:
«Наказание должно быть реальным».
Защита отвечает:
«Нет доказанного события преступления».
С ДНЁМ ЗАЩИТЫ ДЕТЕЙ!
Наш материал выходит 1 июня, в день защиты детей. В день, когда государство на уровне символов и деклараций говорит о приоритете интересов ребёнка, а одновременно в судебном процессе в Уфе звучит требование фактически изолировать от матери троих несовершеннолетних детей на срок до семи лет.
На фото: Инна Иксанова с дочерьми
При этом, как подчёркивает защита, в материалах дела отсутствуют какие-либо данные о неблагополучии семьи, вмешательстве органов опеки или угрозе детям. Напротив Инну Иксанову, которая воспитывает своих девочек уже много лет одна, знают, как очень ответственную и заботливую мать.
Но в истории с Инной Иксановой возникает не просто диссонанс, а прямое столкновение двух реальностей. В одной – государство декларирует приоритет защиты детей и семьи. В другой – в рамках уголовного процесса обсуждается реальный срок лишения свободы матери троих несовершеннолетних детей, при отсутствии, как настаивает защита, доказанного события преступления и при отсутствии каких-либо подтверждённых данных о неблагополучии семьи.
И именно в этой точке дело перестаёт быть исключительно юридическим спором о закупке оборудования.
Оно становится вопросом о границах уголовного преследования, когда на чаше весов оказываются не только доказательства, но и человеческая судьба.
Потому что за всеми формулировками – приговор, который в случае ужесточения означает одно: трое детей могут на годы остаться без матери.
И ответ на вопрос, допустимо ли это в ситуации, где само событие преступления остаётся предметом спора, теперь должен дать Верховный суд Башкортостана.
Комментарии