Махновская пуля для красного начдива

Поначалу фигуру начдива не особо героизировали. Да и вообще он мало кому тогда был известен за пределами не столь уж и широкого круга красных командиров средней руки, чья боевая активность во время Гражданской войны прошла исключительно на территории Украины. Хотя Александр Пархоменко как бы считался старым луганским революционером – в партии с 1904 года, участник Первой русской революции, – но громким революционным именем и, главное, связями с большевистской верхушкой он обзавестись не успел. Так что во время Гражданской войны посты занимал средней руки, не особо значимые, скорее не военные, а политические и административные. Его старший брат Иван считался тогда у большевиков фигурой куда более значимой и авторитетной, не в последнюю очередь благодаря старинному знакомству и приятельству с Климом Ворошиловым. Что, кстати, однажды, возможно, и спасло жизнь Пархоменко-легендарному: после взятия Ростова-на-Дону в январе 1920 года доблестные конармейцы учинили в городе жуткий «полноценный» погром. 

Пархоменко же, бывший тогда в Первой конной армии и назначенный комендантом Ростова, захлестнувший город вал насилия, убийств, грабежей и дебошей никак не пресекал. Более того, за пьяный дебош ревтрибунал приговорил его к расстрелу. Как скупо отмечал в своих дневниковых заметках секретарь РВС 1-й Конной армии Сергей Орловский (впоследствии прокурор Ростовской области, а затем и Главный военный прокурор РККА), «трибунал фронта нашел в лице Пархоменко виновного, с которого можно спросить за все бесчинства, что творились в Ростове после его взятия». И спасло тогда Александра Пархоменко от вполне заслуженного наказания заступничество члена РВС Первоконной Клима Ворошилова, а также Орджоникидзе и даже Сталина. 

Тем не менее, вовсе не гремело тогда имя Пархоменко, никаких громких подвигов он не совершал, да и талантами военачальника он точно не блис-

тал. Разве лишь тем запомнился, что в мае 1919 года лично застрелил в Екатеринославе «дедушку» Артёма Максюту, весьма уважаемого самим батькой Махно анархиста. Взял да и разрядил в Максюту свой «маузер». Тогда же участвовал в подавлении григорьевского мятежа, за что и был удостоен ордена Красного Знамени. Будучи уже начальником 14-й кавдивизии, Пархоменко успел погоняться и за батькой Махно, но безуспешно. Это не помешало Пархоменко в одном из интервью похвастался, что он якобы самолично уже пленил его! Куда более успешен оказался Пархоменко в качестве карателя, пачками расстреливая обычных сельских жителей за реальные или, большей частью, мнимые прегрешения против Советской власти. Участвовал в польской кампании, во время которой получил ещё один орден Красного Знамени. Но, в общем-то, по тем масштабам фигурой он был не слишком значимой, а что начдив и даже с двумя орденами Красного Знамени – так этих начдивов в той Красной Армии было пруд пруди: погиб, ну и погиб, на то и война – одним больше, одним меньше… Так что поначалу ни самого начдива посмертно не героизировали, ни его смерть не романтизировали, забыв про него на два десятилетия. 

В пантеон же героев Гражданской войны Пархоменко включили лишь тогда, когда это потребовалось сталинской пропаганде – после кардинального удаления с политической и военной сцен наиболее видных фигур той войны. Которых и необходимо было срочно заменить новыми, восславив их посредством киноискусства. Так к когорте былинных киногероев добавили и Пархоменко – уже после Чапаева, Щорса и Котовского. В 1942 году о нем сняли соответствующий «именной» фильм, совершенно не запоминающийся, даже близко не относящийся к разряду культовых. Зато именно в этом фильме и был выведен классический советский кинообраз батьки Махно – жуткого, ужасного и отвратного даже внешне, – но страшно далекий от реального. Особо фантастически в том же фильме героизирована и смерть начдива: Махно якобы самолично застрелил Пархоменко, улепетывая от него.

На деле все было совсем не героично, а много проще: не улепетывал Махно от Пархоменко, да и вовсе не Махно это был, а один из его лучших командиров – Алексей Марченко со своими конниками. Под удар же старухи с косой самого Пархоменко подвели банальная расхлябанность, вопиющая некомпетентность в военных вопросах и полное пренебрежение, казалось бы, такими элементарными боевыми мерами, как организация разведки и дозорной службы. Как поз-

 же показал арестованный чекистами Виктор Белаш, начальник штаба Махно, когда конники Марченко достигли села Бузовка (Белаш именует его Бучки), то им навстречу вышла кавалькада верховых с красным знаменем, а за ней в глубине улицы появилась огромная масса всадников. «Махновцы оторопели. – Какой части? – спросил Марченко. – А вы кто такие будете? – вопросом на вопрос ответил здоровый детина. – Мы 8-я червоноказачья дивизия, – ответил Марченко. – А мы 14-я. Я комдив Пархоменко». Оказывается, навстречу махновцам в полном составе выехал весь штаб 14-й кавдивизии – без охраны, не выслав предварительно вперед ни дозора, ни разведки!

Махновцы действовали стремительно: по приказу Марченко его бойцы без единого выстрела моментально обезоружили и стащили с лошадей весь красный штаб: самого Пархоменко, начальника его штаба Мурзина, начальника связи дивизии Сергеева, дивизионного военкома Сушкина… Ещё добычей махновцев стали командующий всей антимахновской группой войск Богенгард, его военком Беляков, другие красные командиры и комиссары!

Поняв, что попал в руки к махновцам, начдив 14-й кавдивизии Пархоменко, по словам Виктора Белаша, «дал сведения о красных частях», а затем «просил Марченко и Махно сохранить ему жизнь. Он говорил, что имеет тесную связь с антоновщиной. Извлекая из кармана письмо, он рассказал, что его брат Пархоменко (имелся в виду младший брат Артём. – Прим. ред.) – анархист и находится в рядах антоновщины, что он и себя считает последователем анархии». В том письме Артём писал старшему брату: «Что тебя держит у большевиков? Чины? Должности? Брось, все это взросло на крови таких же, как и мы, простых работяг. Я знаю, что с батькой Махно у тебя кровная вражда, но оглянись, и ты увидишь, что за ним идут тысячи крестьян, никогда не державших в своих руках оружия. Подумай, Александр! Еще не поздно!» Увы, но было уже поздно: «В сложной обстановке боя, – это снова слова Белаша, – А. Пархоменко и командиры штаба 14-й дивизии второпях при отступлении были расстреляны. И после Махно жалел, говоря: «Пархоменку можно было бы и простить убийство дедушки Максюты». Правда, Виктор Белаш, сохранивший для потомков эту историю, не верил, что Пархоменко-начдив «мог когда-либо изменить компартии», несомненно продолжил бы и дальше вести карательные операции против махновцев, не захвати они его врасплох.

После внесения Пархоменко в пантеон красных героев и выхода соответствующего фильма, в его честь переименовали множество улиц, проспектов и переулков в множестве городов всего СССР, установили мемориальные доски. А в 1986 году даже выпустили памятную почтовую марку с портретом начдива-неудачника – в ознаменование 100-летия со дня его рождения…