ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Ленин на прямом проводе

Опубликовано: 21 Ноября 2018 13:17
0
1110
"Совершенно секретно", No.7/408, июль 2018
Император Николай II и его семья
Император Николай II и его семья
Фото: РИА "Новости"

 

Газета «Совершенно секретно» впервые публикует выдержки из «Аппаратного журнала записей переговоров по прямому проводу переговорной станции Кремля» за апрель – июль 1918 года. В этом журнале, который хранится сейчас в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ), зафиксированы абоненты, дата и время переговоров. Это своего рода «биллинг» начала ХХ века, который может позволить историкам сделать дополнительные выводы об участии руководителей Советского государства Владимира Ульянова-Ленина и Якова Свердлова в организации расстрела царской семьи.
 
100    лет назад, в ночь с 16 на 17 июля 1918 года, в Екатеринбурге, в подвале дома инженера Ипатьева бессудно была казнена семья бывшего императора Николая II и их слуги: сам Николай и его супруга Александра Фёдоровна, 13-летний сын Алексей и дочери – 22-летняя Ольга, 21-летняя Татьяна, 19-летняя Мария, 17-летняя Анастасия, лейб-медик Евгений Боткин, повар Иван Харитонов, горничная Анна Демидова и камердинер Алексей Трупп. Можно сказать, что именно истребление царской семьи вывело большевистский террор на совершенно новый и масштабный уровень.
Через девять дней после расстрела, 25 июля 1918 года, части Чехословацкого корпуса и Сибирской армии Колчака вошли в Екатеринбург, а уже 30 июля началось судебное расследование этого убийства. Сначала его возглавил судебный следователь по важнейшим делам Екатеринбургского окружного суда Намёткин. Который вскоре от дела отказался, а сменивший его член суда Сергеев тоже рвения не проявил. Со второй половины января и до 7 февраля 1919 года комиссию по расследованию возглавлял генерал Михаил Дитерихс, затем Колчак поручил вести дело следователю по особо важным делам Омского окружного суда Соколову. Николай Соколов стал первым, кто в высшей степени профессионально установил обстоятельства расправы. А по сути, и единственным: все прочие исследователи опираются на материалы прежде всего именно его расследования.
Дело казалось безнадёжным: ни тел, ни улик, ни свидетелей. Но Соколов справился. Как он пишет в своей книге «Следственные материалы об убийстве Российской императорской семьи», изданной в Париже в 1924 году на французском языке, «большевики – люди, и, как все люди, они подвержены всем людским слабостям и ошибкам. Я отдаю им должное. Они совершили преступление, особенно вторую его часть: уничтожение трупов так тщательно, как могли. Они лгали, отдаю им должное, умело. Но они иногда переоценивают самих себя и свою осторожность». Так, когда «большевики в панике трусливо бежали из Екатеринбурга», то они «оставили на телеграфе и свои подлинные телеграммы, и свои подлинные телеграфные ленты», ставшие огромным подспорьем для следствия. Отыскались и свидетели, стали обнаруживаться вещественные улики, удалось установить имена организаторов и непосредственных исполнителей, постепенно вырисовалась и картина убийства.
Яков Юровский – один из непосредственных организаторов и исполнителей убийства царской семьи / wikipedia.org
 
Так следователь выяснил, что едва ли не ключевым организатором расстрела «на месте» был Филипп Голощёкин, один из руководителей екатеринбургских большевиков, партийный функционер с огромным дореволюционным стажем, хорошо знакомый с Лениным и Свердловым. Вторым номером шёл председатель исполкома Уральского областного Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов Александр Белобородов, тоже ветеран-большевик. 
А непосредственным исполнителем был Яков Юровский, комендант Ипатьевского дома, близкий приятель Свердлова, боевик аж с 1905 года. Ему и поручили возглавить расстрельную команду, организовав последующее уничтожение тел и улик.
Но это непосредственные участники убийства в Екатеринбурге, а кто конкретно направлял их действия из Кремля?
В 1993 году, после обнаружения захоронения, Генпрокуратура возбудила уголовное дело, вёл которое прокурор-криминалист, а впоследствии следователь по особо важным делам Следственного комитета России Владимир Соловьёв. Спустя 18 лет, в январе 2011 года, когда дело было прекращено, следователь сказал в интервью «Известиям»: «Я могу с полной уверенностью заявить, что на сегодня нет ни одного достоверного документа, который бы доказывал инициативу Ленина и Свердлова. … Если и были устные договорённости, они нигде не зафиксированы, и мы соответствующими документами не располагаем. Расстрел был проведён по решению Президиума Уральского облсовета».
Вот этот вывод следователя Соловьёва о «всесилии и самоуправстве» областного Совета комиссаров Урала вызывает у историков много вопросов. Казалось бы, прошло 100 лет, а учёные подозревают, что российские госархивы до сих пор скрывают огромный массив документов того периода. Как в воду канул важнейший пласт источников о принятии ключевых решений с апреля по октябрь 1918 года: «не сохранился» ряд протоколов ЦК РКП(б) – с 20-х чисел мая по 16 сентября 1918 года; до сих пор не опубликованы протоколы заседаний СНК – с марта 1918 года. «Не сохранились» протоколы заседаний так называемого Президиума ВЧК (руководящий орган ВЧК до ноября 1918 года) за всю вторую половину 1918 года, во что трудно поверить.
 
СДЕЛАЙТЕ ЭТО АРХИКОНСПИРАТИВНО И АРХИСЕКРЕТНО
 
Оборотная сторона этого – хождение откровенно бредовых концепций: ритуальное убийство, заговор инородцев и масонов и пр. Продолжается и спектакль сваливания ответственности за злодеяние на Уралоблсовет: уральские большевики – они такие самостоятельные, даже Ленина не слушались. Ленин? А где его подпись на приказе о расстреле?
Но тов. Ленин имел обыкновение не брать на себя прямо инициативу важнейших политических решений и не подписывать острейших директив. Сохранившиеся записки Ленина того периода буквально пестрят примечаниями: сделайте это архиконспиративно, архинадёжно, архисекретно, шифром, тайно, вернуть мне это письмо «тотчас, сняв копию без имён» или «копий не снимать…» И ведь это, казалось бы, послания главы правительства – не подпольного или в изгнании!
Ленин понимал, что такое Суд Истории, знал историю всех европейских революций, особенно Французской – с её массовым террором, пожравшим и жизни прямых его инициаторов, и их посмертные репутации. Потому на поверхности истории «Великой русской революции», как предписано именовать Катастрофу России начала ХХ века, всё ещё сохраняется представление о добром Ленине и его злых соратниках, которых он пытался (переубедить, исправить – нужное подчеркнуть). Но не смог. Или, словами одного из персонажей Фазиля Искандера, «хотел доброго, но не успел». До сего дня даже в трудах некоторых профессиональных, казалось бы, знатоков прошлого нередки противопоставления мудрого и гуманного вождя революции, основателя и первого главы Советского государства его соратникам. Вот они, мол, во всех злодеяниях и были виноваты – никак не Ильич!
В последнее время в исторической литературе возникла зловещая фигура Якова Свердлова, чей истинный облик вовсе не «верного ученика и соратника», а, напротив, коварного и злобного ненавистника вождя «открылся» (на деле – лишь приоткрылся) сравнительно недавно. Но сразу сделали вывод: именно он и виновен во всех самых великих зверствах – вплоть до отдачи распоряжения о казни последнего русского царя с женой и детишками… А Ленин – что Ленин?
Чтобы уяснить, как большевистские вожди принимали «острые» решения в 1918 году, надо понимать главное: Владимир Ульянов-Ленин не был единоличным правителем большевистской России, к чему нас приучили советские учебники. Россией тогда правил триумвират: Ленин, Свердлов, Троцкий. Сложился же этот синклит во время Октябрьской революции. Ключевой фигурой, собственно, Октября, безусловно, был Троцкий: фактически именно он являлся главой антиправительственного переворота, но как осторожный политик Лев Давидович уступил, как ему думалось, ненадолго, дорогу Ленину. Но как раз последний, накопивший в эмиграции гигантский опыт подковёрных интриг, со временем переиграл и Троцкого, и Свердлова.
Как и все известные истории триумвираты, этот союз был конструкцией кратковременной, поскольку был вынужденным. Но вплоть до физического превращения в дуумвират (в результате скоропостижной смерти Свердлова, очень странным и подозрительным образом «сгоревшего на  работе» от «загадочной испанки»), а затем и отстранения от всех важных дел Троцкого – эти трое вождей революции просто не могли не принимать все важнейшие решения иначе, нежели совместно.
Револьверные и пистолетные пули, извлечённые из стен расстрельного подвала / фото из книги Н.соколова 
«убийство царской семьи». Берлин. 1925
 
До начала июня 1918 года триумвиры работали ещё более или менее вместе. Ленин возглавлял медленно захватываемый и медленно же налаживаемый госаппарат – Совет народных комиссаров (СНК); Свердлов – председатель Всероссийского центрального исполнительного комитета (ВЦИК) – 
фактически захватил центральный партийный аппарат, обеспечив себе контроль над назначенцами в партийные и советские органы, в том числе и руководство местными организациями РКП(б); Троцкий же – председатель Высшего военного совета – лихорадочно пытался создавать вооружённые силы, подчинённые только и лично ему. К концу июня стало ясно, что троим в одной лодке уже не ужиться… И наиболее острым было тайное противостояние Ленина со Свердловым, который уже в апреле 1918 года стал именовать себя  (при живом вожде большевиков!) «Председателем ЦК РКП(б)».
 
«БАГАЖ» ИЗ ТОБОЛЬСКА
 
Из биографической хроники Ленина следует, что с марта по июль 1918 года он занимается абсолютно всем, вплоть до откровенной чепухи. Например, постоянно доставал ряд наркоматов запросами, отчего в Москве не начаты «работы по снятию памятников царям, установке памятников и бюстов великим революционерам и подготовке революционных надписей на общественных зданиях», почему нет прогресса «в деле подготовки революционных надписей на общественных зданиях Петрограда и Москвы». В перерывах же между памятниками решает не менее острые вопросы революционной борьбы – типа нехватки бумаги для кремлёвских туалетов. Но при этом, согласно хронике, совершенно не интересуется таким мелким вопросом, как царь и его семья…
Всё это – классический, до мелочей отработанный Лениным приём «отсекания хвостов». Недопущение документирования следов реальной деятельности. Нарочито тщательно и подробно документируется всякая мелочь, не относящаяся к сути главных целей, самое же важное, напротив, осуществляется бездокументно. И формально как бы нет ничего, что может быть использовано в качестве улик!
Но, как отметил следователь Соколов, «большевики – тоже люди». Например, были уничтожены такие важнейшие улики, как записи переговоров по прямому проводу (на сей счёт у тов. Ленина была разработана особая процедура), но упустили из вида, что останутся записи о самом факте таких переговоров.
Абоненты (кто с кем переписывался по телеграфу), дата и время – всё это фиксировалось в хронящемся ныне РГАСПИ и обнаруженном нами «Аппаратном журнале записей переговоров по прямому проводу переговорной станции Кремля». Впрочем, порой и в официальной биохронике Ленина, предельно скупой, подчищенной, тоже можно отыскать «интересности» о причастности Ильича к планированию убийства царской семьи.
В Кремлёвском журнале записей переговоров зафиксировано:
28 апреля 1918 г. 18.00 – 18.50. 50 минут Ленин ведёт переговоры по прямому проводу с Екатеринбургом.
28 апреля 1918 г. 21.30 – 23.50. Ленин снова переписывается с Екатеринбургом целых 2 ½ часа, но уже вместе со Свердловым.
В журнале не обозначено, с кем именно в Екатеринбурге и о чём конкретно тогда говорили Ленин и Свердлов, но это несложно вычислить: с руководителями Уральского облсовета и областного комитета большевиков, Белобородовым, Сафаровым, Голощёкиным. Зачем Ленину понадобилось присутствие Свердлова при втором сеансе связи? Уральцы не хотели говорить с председателем СНК без председателя ВЦИК? А может, это как раз осторожному и склонному к недомолвкам Ленину было желательно, чтобы некие указания недвусмысленного характера исходили как бы не от него, а от его соправителя по триумвирату?
Тогда Ленину со Свердловым пришлось разруливать острый конфликт, возникший из-за перевозки Николая II 
(в документах его обозначали кодовыми словами «багаж») из Тобольска в Тюмень, откуда поезд с царём и его супругой двинулся в Омск, но прибыл… в Екатеринбург. Именно 28 апреля екатеринбургские товарищи предприняли попытку уничтожить «багаж», но у Кремля на этот ценный «груз» были свои планы, уральцев осадили.
И вот 30 апреля 1918 года чрезвычайный комиссар ВЦИК Василий Яковлев, старинный приятель Свердлова, его личный порученец и по совместительству опытный боевик-экспроприатор (он же Константин Мячин, он же Стоянович) доставил бывшего императора с семьёй в Екатеринбург, сдав их под расписку исполкому Уральского облсовета. Председатель которого Белобородов в тот же день телеграфировал председателю СНК Ленину и председателю ВЦИК Свердлову о принятии от комиссара Яковлева «бывшего царя» Николая II, «бывшей царицы» Александры Фёдоровны и их дочери Марии Николаевны и о помещении всех в особняк под охрану караула.
А 2 мая 1918 года на заседании СНК под председательством Ленина среди прочих вопросов четвёртым пунктом было заслушано внеочередное заявление Свердлова. Постановили: дать в печать сообщение о переводе бывшего царя Николая Романова из Тобольска в более надёжный пункт.
19 мая 1918 года Ленин участвует в заседании ЦК РКП(б). Один из пунктов повестки: «О Николае Романове». Примечателен и последний: «О расстрелах»… На том заседании Свердлов сообщил ЦК, «что в Президиуме [В]ЦИК стоит вопрос о дальнейшей участи Николая, тот же вопрос ставят и уральцы, и [левые] с.-р. Необходимо решить, что делать с Ник[олаем]. Принимается решение не предпринимать пока ничего по отношению к Николаю, озаботившись лишь принятием необходимых мер предосторожности. Переговорить об этом с уральцами поручается Свердлову» [РГАСПИ, фонд 17, опись 2, дело 1, лист 16].
Как следует из «Аппаратного журнала записей переговоров по прямому проводу переговорной станции Кремля», имели место «Переговоры с Екатеринбургом т. Свердлова» [РГАСПИ, ф. 71, оп. 34, д. 520, л. 62]. Свердлов тогда общался с Екатеринбургом только по одному вопросу.
В записи дневника Николая II, сделанной через два дня после этого сеанса связи, отмечено: отношение к узникам вдруг резко переменилось, «тюремщики стараются не говорить с нами, как будто им не по себе, и чувствуется как бы тревога или опасение чего-то у них! Непонятно!» Ещё через три дня, 13 июня 1918 года, бывший император зафиксировал в дневнике, что ему неожиданно вдруг предложили приготовиться к срочному отбытию: «Пришёл Авдеев… По его словам, он и областной совет опасаются выступлений анархистов и поэтому, может быть, нам предстоит скорый отъезд, вероятно, в Москву! Он просил подготовиться к отбытию. Начали немедленно укладываться, но тихо, чтобы не привлекать внимания чинов караула, по особой просьбе Авдеева…» Но около 23 часов отъезд был отложен, а затем и вовсе отменён: «после ужина Авдеев, слегка навеселе, объявил Боткину, что анархисты схвачены и что опасность миновала и наш отъезд отменён!»
Что это было? В ночь с 12 на 13 июня 1918 года в Перми были убиты великий князь Михаил Александрович и его секретарь Николай Джонсон. Организатор убийства – член ВЦИК и зампред Пермской ГубЧК Гавриил Мясников. Официально тогда объявили, что Михаил Александрович то ли похищен, то ли бежал. Похоже, что это была генеральная репетиция и в следующую ночь то же самое планировали сделать и в Екатеринбурге: вывезти под предлогом «анархистской опасности» и убить – при «попытке бегства». Но что-то не срослось, и Москва дала отбой.
На следующий же день, 14 июня, как записано в «Аппаратном журнале записей переговоров по прямому проводу переговорной станции Кремля», «по поручению Свердлова разговаривал Аванесов с Екатеринбургом» [Там же, л. 67].
Варлаам Аванесов – один из самых доверенных людей Свердлова, можно сказать, его правая рука, организатор исполнения самых щекотливых поручений председателя ВЦИК. Ещё напомним, что это тот самый Аванесов, который в самом начале сентября 1918 года передал коменданту Кремля приказ Свердлова срочно, без суда и следствия, расстрелять Фанни Каплан, уничтожив затем без следа её останки. Так что сей товарищ с Екатеринбургом обсуждать мог вопросы исключительно острые. Но то ли обстановка была ещё не настолько остра, то ли в Москве решили пока не спешить – ещё велось заигрывание с Антантой, и в этой игре царская семья могла на время сгодиться.
Но вопрос «багажа» продолжали обсуждать, в связи с походом белочехов и Колчака он становился всё острее. Задокументировано, что вечером 28 июня 1918 года Ленин прочёл телеграмму из Екатеринбурга от Белобородова «с просьбой о разговоре по прямому проводу ввиду чрезвычайной важности дел». И хотя запись разговора уничтожена, так ли уж сложно понять, какого рода дела «чрезвычайной важности» заботили тогда обоих абонентов?
Подвальная комната дома Ипатьева, где была расстреляна царская семья / фото из книги Н.соколова 
«убийство царской семьи». Берлин. 1925
 
ДЕКРЕТ О КОНФИСКАЦИИ «В КУСТАХ»
 
2 июля 1918 года Совнарком же на своём вечернем заседании решил внести на следующий день в повестку дня заседания Малого СНК вопрос по декрету о конфискации имущества бывшего царя. Значит, вопрос о судьбе узников Ипатьевского дома в Кремле считали практически решённым.
Тогда же в Екатеринбурге завершается и чекистская провокация: оформляется последнее письмо «офицера» Николаю. Речь идёт о тайно переданных низложенному монарху письмах, написанных по-французски – якобы от имени группы офицеров-монархистов, обещавших вызволить Николая и его семью из заточения. Как прекрасно доказал писатель Эдвард Радзинский, организатором и основным исполнителем этой провокации был комиссар Пётр Войков. Хорошо владея французским, Войков сам писать их не стал, дабы не оставлять следов своего непосредственного участия – он надиктовывал эти письма чекисту с хорошим почерком. Именно эта переписка стала поводом для обоснования убийства…
4 июля смещается комендант Ипатьевского дома Авдеев – на смену ему прислан Юровский, заменён и внутренний караул: подготовка к «окончательному решению» завершена.
А днём 7 июля 1918 года Владимир Ульянов-Ленин отдаёт распоряжение: предоставить председателю Уралоблсовета Белобородову возможность связаться из Екатеринбурга по прямому проводу с Кремлём. И в тот же день в Екатеринбурге прошло заседание Уралоблсовета, на котором Белобородов предложил отправить в Москву Голощёкина: надо получить решение ЦК РКП (б) и ВЦИК, так как Уралоблсовет не может самостоятельно решить судьбу Романовых.
И вот Голощёкин командирован в Москву для «проведения консультаций» с ЦК РКП(б), читай: с Лениным и председателем ВЦИК Свердловым. Вернулся он, по всей видимости, 
12 июля 1918 года: тогда Уральский областной совет и вынес решение о расстреле.
Последнюю точку в судьбе царя и его семьи поставили 13 июля 1918 года, в ходе переговоров Кремля с Екатеринбургом по прямому проводу. В «Аппаратном журнале записей переговоров по прямому проводу переговорной станции Кремля» зафиксировано: «11.30. Требование провода для переговоров т. Свердлова с Белобородовым» [Там же. Л. 86].
Тем же днём Ленин подписал и «Декрет о конфискации имущества низложенного российского императора и членов императорского дома»: то есть судьба царской семьи решена окончательно и бесповоротно. Кстати, официально этот декрет опубликуют лишь после расстрела, 19 июля 1918 года…
 
«ЕСЛИ ВАШИ МНЕНИЯ ПРОТИВОПОЛОЖНЫ, СЕЙЧАС ЖЕ СООБЩИТЕ»
 
14 июля 1918 года Филипп Голощёкин на заседании революционного трибунала сделал доклад о своей поездке и о переговорах по поводу Романовых: ВЦИК не желал, чтобы царь и его семья были доставлены в Москву, так что уральские товарищи должны сами решить, что с ними делать. Но ведь они уже решили, о чём Москве сообщили – и условленными фразами по прямому проводу, и устно – через специально командированного в столицу Голощёкина. Москва ответила: делайте, как договорено, но как бы сами.
16 июля 1918 года зафиксировано получение в Кремле телеграммы из Екатеринбурга, направленной Ленину и Свердлову почему-то через Григория Зиновьева, председателя Петроградского совета. Текст вполне недвусмысленный:
«В Москву. Кремль. Свердлову. Копия Ленину. Из Екатеринбурга по прямому проводу передают следующее: Сообщите в Москву, что условленного с Филипповым суда по военным обстоятельствам не терпит отлагательства. Ждать не можем. Если Ваши мнения противоположны, сейчас же вне всякой очереди сообщите. Голощёкин. Сафаров. Снеситесь по этому поводу сами с Екатеринбургом. Зиновьев» (впервые опубликовал этот документ Эдвард Радзинский).
Суть понятна: сегодня исполняем, как и договаривались, но, если вдруг концепция поменялась, срочно уведомите. Направлена телеграмма как-то странно: через Петроград и Зиновьева. Но если учесть, что Зиновьев – любимец и вернейший клеврет Ильича, всё станет ясно: дублируя отправку через Зиновьева, можно было быть уверенным, что послание точно окажется у Ленина.
В журналах кремлёвской аппаратной ответа на это послание не зафиксировано. Что означало лишь одно: действуйте, Кремль согласен!
И вот 17 июля 1918 года в журнале зафиксирован уже документ о состоявшемся расстреле: «секретно, т. Ленину из Екатеринбурга, копия – т. Свердлову (документ в Институте Ленина)». [Там же. Л. 90] Пометка в журнале про «Институт Ленина» означает, что документ попал в это учреждение до 1928 года – тогда Институт Ленина объединили с Истпартом, а затем сформировали там Центральный партийный архив. Ныне это РГАСПИ. Но это лишь конверт Управления делами СНК, на котором от руки написано: «Секретно. тов. Ленину из Екатеринбурга. 
12 дня». Ниже приписка: «Для Свердлова копия получена 13-10. 17/VII». Сбоку – характерная узнаваемая расписка: «Получил. Ленин». Сам конверт пуст: после прочтения документ Ленин уничтожил.
Зато в Государственном архиве Российской Федерации (ГАРФ) сохранилась телеграмма, посланная 17 июля 1918 года Ленину и Свердлову членами Президиума Уральского областного совета и принятая в Кремле в 12 часов дня:
«Председателю Совнаркома тов. Ленину. Председателю ВЦИК Свердлову. 
У аппарата Президиум Областного Совета рабочего крестьянского правительства. Точка. Ввиду приближения неприятеля к Екатеринбургу и раскрытия Чрезвычайной комиссией большого белогвардейского заговора, имевшего целью похищение бывшего царя и его семьи. Точка. Документы в наших руках. Точка. По постановлению Президиума Областного Совета в ночь на шестнадцатое июля (так в документе. – прим. авт.) расстрелян Николай Романов. Семья его эвакуирована в надёжное место. По этому поводу нами выпускается следующее извещение. Точка. Ввиду приближения контрреволюционных банд [к] красной столице Урала и возможности того, что коронованный палач избежит народного суда (раскрыт заговор белогвардейцев, пытавшихся похитить его, и найдены компрометирующие документы, будут опубликованы), Президиум Областного Совета, исполняя волю революции, постановил расстрелять бывшего царя Николая Романова, виновного в бесчисленных кровавых насилиях против русского народа. В ночь на 16 июля 1918 г. приговор этот приведён в исполнение. Семья Романова, содержавшаяся вместе с ним под стражей [в] интересах охраны общественной безопасности, эвакуирована (так в документе. – прим. авт.) из города Екатеринбурга. Президиум Областного Совета. Просим Ваших санкций редакции данного [извещения]. Документы заговора высылаются срочно курьером Совнаркому и ИЦК [ВЦИК]. Извещения ожидаем у аппарата. Просим дать ответ экстренно. Ждём у аппарата».
В тот же день за подписью Белобородова из Екатеринбурга в Кремль ушла и шифровка, адресованная секретарю Совнаркома Николаю Горбунову: «Передайте Свердлову, что всё семейство постигла та же участь, что и главу. Официально семья погибнет при эвакуации».
Принятая в Кремле шифровка хранится в ГАРФе (фонд 1837, опись 1, дело 51, лист 1), а вот оригинал телеграммы захвачен в Екатеринбурге, расшифрован и опубликован в книге следователя Николая Соколова. Примечательно, что, хотя в шифровке и говорится «передайте Свердлову», адресована она Горбунову – 
правой руке Ленина по Совнаркому и по совместительству ещё и его личному секретарю. Сложно и просто невозможно подозревать Горбунова в том, что он прежде всего не представил расшифровку Ленину! А вот тот уже мог и подумать, стоит ли это передавать Якову Михайловичу.
Знал ли о таком раскладе (как и о резком обострении отношений между Лениным и Свердловым) Белобородов, формально адресуя шифровку секретарю Совнаркома? Безусловно, как и то, что председатель СНК полностью в курсе, но как бы и ни при чём, для того, собственно, и шлют ему телеграммы окольными путями – то через Зиновьева, то через Горбунова. Очень неглупая страховка на тот случай, если захотят сделать крайним.
Впрочем, Ильич ещё и дополнительно страховался. 16 июля 1918 года он вдруг решил самолично дать ответ на телеграфный запрос копенгагенской газеты National Tidende, сделавшей такой запрос: «Здесь ходят слухи, что бывший царь убит. Пожалуйста, телеграфируйте факты». Ленин на английском языке пишет: «Слух неверен. Бывший царь в безопасности. Все слухи только ложь капиталистической прессы» (дословный перевод с фотокопии оригинала документа. – прим. авт.).
Примечательно, что если текст телеграммы из Копенгагена – с рукописным ответом на ней – хранится в одном архиве (РГАСПИ), то в другом (ГАРФ) – уже только ленинский ответ датским интересантам, но тоже рукописный, на каком-то клочке бумажки с печатью. И с любопытной пометкой сотрудника ленинского секретариата: «Вернули с телеграфа. Не имеют связи»!
Интересно, как Ленин гневно всё опроверг, но не отправил: телеграф не принял, почта плохо работала, почтмейстер проспал, курьер грипповал, велосипед сломался, дождик шёл… – выберите нужное на свой вкус. Зато никто не сможет обвинить во лжи! И, главное, осталась лежать себе в архиве (и, как выясняется, не одном!) бумажка, на каковую можно при случае сослаться: «Вот же свидетельство, ведь и знать не знал и ведать не ведал!»
Обратим внимание на важнейшее обстоятельство: ключевые документы относительно подготовки, исполнения, а затем и сокрытия цареубийства всегда адресованы Ленину и Свердлову, а не одному лишь Свердлову. Так что «добрый Ильич» полностью был в курсе абсолютно всех деталей и перипетий этого дела, с начала и вплоть до самого конца, ничего не делалось через его голову или за его спиной. Другое дело, что документов этих совсем немного, но и тут удивляться нечему: будучи политиком изощрённым, Ленин всегда старался не оставлять компрометирующих его материалов, не говоря уж про прямые улики. И при этом Ильич мудро оставил ту часть бумаг, которая указывала бы и на самодеятельность уральских товарищей, и на роль Свердлова.
Судя по доступным документам и свидетельствам очевидцев, 18 июля 
1918 года сообщение Свердлова на заседании Президиума ВЦИК о расстреле семьи Романовых было встречено бурными аплодисментами. Тут же приняли и резолюцию: признать решение Уралоблсовета правильным. Затем Свердлов отправился на заседание СНК, где сделал «вне-
очередное» заявление «о казни бывшего царя Николая II». На сей раз бурных аплодисментов не было, постановили: «принять к сведению». После чего и перешли к постатейному чтению проекта декрета о Наркомздраве… Ленин при этом молчал, в чём некоторые публицисты умудрились усмотреть даже осуждение. Но согласимся с Эдвардом Радзинским, что «Ленина можно обвинять во многом – только не в том, что вождь был способен смолчать, если был с чем-то не согласен».
К слову, в ночь на 18 июля 1918 года пришёл черёд и «алапаевских мучеников» – группы членов дома Романовых, в том числе великой княгини Елизаветы Фёдоровны, великого князя Сергея Михайловича, князей императорской крови… Схема отработанная: имитация похищения, убийство, сброшенные в шахту тела. Какая уж тут местная самодеятельность и несогласованность: шло целенаправленное и методичное истребление абсолютно всех представителей царствовавшей династии, под корень.
Ленин и Свердлов  пока ещё вместе. Весна 1918 / алексей савельев/«риа новости»
 
ПРЯМОЙ ПРОВОД
 
 
Выражение «по прямому проводу» в документах той эпохи встречается часто. Чисто техническая ремарка: все переговоры по так называемому прямому проводу велись исключительно по телеграфным линиям с применением телеграфных буквопечатающих аппаратов. А иначе никак: по телефону серьёзные переговоры тогда не вели – и линии легкодоступны для прослушивания, и качество звука просто отвратно. Отсюда и возможность искажения полученных по телефону указаний: мы, мол, так услышали. Телеграфная же лента – документ печатный, остающийся на руках у обеих сторон переговорного процесса, тут уже никак не сослаться, что не услышал или расслышал не так. Потому значительная часть сохранившихся документов Гражданской войны – отрезки телеграфных лент, наклеенные на использованные листы бумаги и бланки.
Основные телеграфные аппараты того времени, применявшиеся как для отправки телеграмм, так и для переговоров по прямому проводу, – это буквопечатающие аппараты Юза, Бодо или Уитстона. Наибольшее распространение имели аппараты Юза, оснащённые передатчиком с клавиатурой типа рояля – 
28 клавиш, белых и чёрных, с нанесёнными на них буквами и цифрами. Аппарат имел колесо непрерывного вращения с выгравированными по окружности знаками, которые печатались на бумажной ленте со скоростью 40 слов в минуту, само же вращение колеса обеспечивал гиревой привод с центробежным регулятором скорости продвижения теле-
графной ленты. Тяжёлую гирю надо было каждые 5–7 минут поднимать вручную, чтобы заводить движущий механизм аппарата, обеспечив стандартные 120 оборотов в минуту типового колеса.
При использовании аппаратов Юза, в отличие от обычного телеграфа, обмен информацией по прямому проводу производился только между двумя абонентами. Процедура организации переговоров по прямому проводу была непроста: сначала одна сторона сообщала другой о необходимости организации такой линии, абоненты (или их представители) договаривались о времени начала сеанса связи. И к определённому времени телеграфная линия, скажем, между Москвой и Екатеринбургом, полностью освобождалась от любых передач по ней других сообщений, держалась свободной и не могла быть никем занята.
Понятно, что это был крайне дорогой вид связи, доступный очень немногим. Во время Первой мировой войны пользоваться прямым проводом было разрешено исключительно Ставке. В первые месяцы власти большевиков право предоставления прямого провода вообще было только у наркома почт и телеграфов и оформлялось специальным мандатом. По сути, это аналог правительственной ВЧ-связи, разве лишь телеграфной, а не голосовой. Львиную долю переговоров по прямому проводу вели как раз Ленин, Свердлов и Троцкий – километры теле-
графных лент! Но по интересующей нас теме их нет вообще, хотя Ленин и Свердлов общались с Екатеринбургом по прямому проводу постоянно, и порознь, и вместе. Что, повторим, зафиксировал «Аппаратный журнал записей переговоров по прямому проводу переговорной станции Кремля». А вот самих телеграфных лент-записей нет: от этих улик избавлялись незамедлительно.
Как это делалось, описал Эдвард Радзинский. Он привёл рассказ некоего охранника Акимова, который летом 1918 года стоял часовым на посту у приёмной Ленина и его кабинета. Выполнял и другие поручения. Например, отвозил на радиостанцию или телеграф особо важные ленинские телеграммы. И затем увозил обратно и подлинник телеграммы, и телеграфную ленту. Когда после передачи одной из таких ленинских телеграмм телеграфист заявил, что ленту он не отдаст, а будет хранить у себя (таков вообще-то и был порядок: отправленный текст должен был оставаться на телеграфе), то Акимов, исполняя недвусмысленное распоряжение Ленина («забрать!»), вынул пистолет и «убедил» телеграфиста вернуть ему ленту.
Радзинский приводит и другое воспоминание Акимова, в котором тот прямо говорит, что, когда решили «расстрелять семью Николая, Совнарком и ВЦИК написали телеграмму с утверждением этого решения. Я.М. Свердлов послал меня отнести эту телеграмму на телеграф, который помещался тогда на Мясницкой улице. И сказал – поосторожней отправляй. Это значило, что обратно надо было принести не только копию телеграммы, но и ленту»! И вот Акимов потребовал от телеграфиста и копию, и ленту, но «ленту он мне не отдавал. Тогда я вынул револьвер и стал угрожать телеграфисту. Получив от него ленту, я ушёл». Комментарии излишни, разве лишь в одной версии Акимов вспоминал, как, угрожая оружием, изъял ленинскую ленту, в другом – ленту Свердлова как раз о расстреле Николая и его семьи!
Картина И.Э. Грабаря «Ленин у прямого провода». Именно так и велись переговоры 
по прямому проводу / artchive.ru
 
Но всё это лишь косвенные улики. Именно поэтому в официальной историографии до сих пор превалирует тезис, что Ленин не знал…
Даже следователь Владимир Соловьёв, вёдший расследование целых 
18 лет и закрывший дело о расстреле царской семьи семь лет назад, отвечая на вопрос, значит ли это, что вины Ленина и Свердлова в расстреле нет, ответил: «Я считаю, безусловно, она есть. 18 июля 1918 года, узнав, что убита вся семья, они официально одобрили расстрел, ни один из организаторов и участников расстрела не понёс никакого наказания». Ключевая фраза – «узнав, что убита вся семья». А то они не знали.
Так, может быть, всё-таки пора государственным архивистам основательнее изучить свои фонды и выяснить, почему «не сохранились» ряд протоколов 
ЦК РКП (б) – с 20-х чисел мая по 16 сентября 1918 года? Почему не опубликованы протоколы заседаний СНК – с марта 1918 года? И почему «не сохранились» протоколы заседаний Президиума ВЧК за второе полугодие 1918 года? Или надо этого ждать ещё 100 лет?
 
Материал подготовили Владимир Воронов и Сергей Войтиков

поделиться: