НОВОСТИ
Кремль ведет переговоры с Моргенштерном. «Это утка», — отрицает Кремль
sovsekretnoru

«Золотой век» лондонской резидентуры

«Золотой век» лондонской резидентуры
Автор: Сергей ХОЛОДОВ
09.08.2021

О выдающемся разведчике Киме Филби и его коллегах по «Кембриджской пятерке» сегодня знают все. В течение многих лет они успешно работали на советскую разведку и передали в Москву немало совершенно секретной информации. Порой сведения, передаваемые «Кембриджской пятеркой», были настолько важными, что, без преувеличения, круто меняли ход мировой истории.

Особенно славно потрудились члены «пятерки» в годы Великой Отечественной войны. Вообще лондонская резидентура НКВД СССР, агентами которой были Филби и его друзья, в годы войны превратилась, по сути, в главного поставщика информации стратегического значения для советского руководства. А иногда – и единственного поставщика, поскольку в начале 40-ых годов прошлого столетия практически все резидентуры советской разведки в Европе были разгромлены нацистами, а большинство агентов, работавших на Москву, сгинули в застенках гестапо.

По признанию самих членов «пятерки», в годы Великой Отечественной войны они работали, как стахановцы, обеспечивая непрерывный поток секретной информации и документов особой важности. Особенно преуспел в этом Джон Кернкросс, раздобывший в общей сложности 5805 совершенно секретных документов. В годы Второй мировой войны он работал в Центре правительственной связи в Блетчли-парк близ Лондона. Именно через него проходила почти вся секретная информация, перехваченная у немцев. Разумеется, практически вся она, благодаря стараниям Кернкросса, прямиком уходила в Москву. Не слишком отставали в этом отношении и остальные члены «Кембриджской пятерки». Всего же с 1941 по 1945 годы от Кернкросса, Берджесса, Маклина, Филби и Бланта поступило в общей сложности свыше 15 тыс. секретных документов, многие из которых представляли такую ценность, что о них немедленно докладывали самому Сталину.

Впрочем, восхищаясь беспримерным мужеством и профессиональным мастерством Филби и его друзей, следует помнить о том, что их выдающиеся достижения на ниве разведки были бы невозможны, если б не целая когорта оперативных работников лондонской резидентуры, начиная от резидентов (руководителей) и заканчивая рядовыми связниками. Ведь любой секретный документ мало раздобыть – его еще надо каким-то образом переправить в Центр. И всю эту грандиозную и крайне рискованную работу нужно направлять и координировать. К сожалению, многие из этих людей до сих пор остаются почти неизвестными широкой публике. А между тем, их вклад в Великую Победу над фашизмом бесценен. О некоторых сотрудниках лондонской резидентуры военной поры и пойдет ниже речь.

БОБ И ДЖЕРРИ

В конце 1939 года лондонская резидентура советской разведки прекратила свое существование. Причиной стала не деятельность британской контрразведки, а неразбериха и хаос, царившие в тот период в Москве. Сейчас это может показаться странным, но тогда, в декабре 1939 года, в руководстве НКВД решили, что лондонская резидентура со всей ее разветвленной агентурой самого высокого калибра не представляет для СССР никакого интереса.

К счастью, маразм продолжался недолго. Осенью 1940 года благодаря стараниям нового руководителя советской разведки Павла Фитина резидентура в Лондоне была восстановлена. А уже в ноябре того же года в английскую столицу в качестве резидента прибыл кадровый советский разведчик Анатолий Вениаминович Горский.

Времени на раскачку у Горского не было. Москва требовала бесперебойных поставок важной документальной информации о внешней и внутренней политике британского правительства. И никого не волновало, что в первые месяцы в возрожденной резидентуре работали всего трое: сам Горский (псевдоним Вадим) и два молодых оперработника – Борис Крешин (псевдоним Боб) и Владимир Барковский (псевдоним Джерри).

О том, в каких неимоверно тяжелых условиях работала тогда лондонская резидентура, хорошо видно из письма, которое в ноябре 1940 года резидент направил в Центр. «Хотя Боб и Джерри делают все, что могут, они не являются еще опытными разведчиками, – писал Горский. – У каждого из нас на связи до двадцати агентов. Все мы перегружены встречами, причем эта беготня с явки на явку может крайне отрицательно отразиться на работе».

 Фото_13_31.JPG

АНАТОЛИЙ ГОРСКИЙ

Следует отметить, что письмо Горского не осталось без внимания Москвы. Несмотря на начавшуюся вскоре войну и связанные с ней объективные проблемы, численность лондонской резидентуры постоянно росла. К 1945 году в ней насчитывалось уже 12 оперативных работников. В самый тяжелый период войны (1941–1942 гг.), когда разведывательная работа в других странах еще не была поставлена на должном уровне, именно лондонская резидентура являлась основным источником информации советского руководства и по Германии, и странам антигитлеровской коалиции. В первые годы войны Вадим и его люди направили в Центр свыше 10 тыс. документальных материалов различной степени важности. Под личным руководством Анатолия Горского находилась и знаменитая «Кембриджская пятерка».

МОЛОДОЙ И ДЕЛИКАТНЫЙ

В январе 1944 года Горского отозвали в Москву. А вскоре последовало новое назначение: руководителем резидентуры в США. К концу Второй мировой войны «центр тяжести» советской внешнеполитической разведки постепенно смещался за океан. И это понятно: именно в США развернулись работы по созданию атомного оружия, и все усилия советской разведки были сосредоточены на этом жизненно важном для нашей страны направлении.

Ну а в Лондоне работу советской разведки возглавил уже знакомый нам Боб, он же Борис Моисеевич Крешин.

Путь в разведчики для Крешина оказался весьма непрост. Как и тысячи простых советских парней, Борис окончил фабрично-заводское училище и несколько лет отработал на заводе токарем. Затем по комсомольской путевке Крешина направили учиться в Московский государственный педагогический институт иностранных языков. После окончания вуза Борис получил распределение в среднюю школу и некоторое время преподавал английский.

В 1936 году Бориса Крешина призвали в Красную Армию. А затем, в 1939 году, пригласили на работу в разведку. Первая зарубежная командировка Крешина – в Лондон – пришлась на суровые военные годы. В Англии Борис Моисеевич последовательно прошел все ступени карьерной лестницы, закончив службу в должности резидента.

Это было время, когда советские разведчики в Англии работали не покладая рук. На связи у каждого сотрудника лондонской резидентуры были по десятку агентов, и каждый из них приносил ценнейшую информацию, жизненно важную для Советского государства. Чего стоили одни только сообщения от «Кембриджской пятерки»! Эта информация проходила через Крешина, который, будучи помощником резидента Анатолия Горского, а затем и резидентом, в течение нескольких лет контролировал работу «пятерки». При этом Крешину, когда он возглавил лондонскую резидентуру, едва перевалило за тридцать.

Все, кто близко знал Бориса Моисеевича, отмечали необыкновенную деликатность, с которой он руководил работой своего разведывательного коллектива. Вот, например, что писал о нем Юрий Модин, работавший связником в лондонской резидентуре: «Крешин был не менее эффективен и умен, чем его предшественники. Всегда вежливый и обходительный, он добился того, чтобы наши агенты работали с ним с удовольствием и позднее отзывались о нем с большой теплотой. Крешин относился к ним по-дружески, никогда не приказывал, а лишь вежливо замечал: «Как было бы великолепно, если бы вам это удалось». И все!»

 Фото_13_32.JPG

БОРИС КРЕШИН

Как мы теперь знаем, удавалось нашим разведчикам почти невозможное. Неслучайно 40-ые годы прошлого века стали для лондонской резидентуры поистине «золотым веком». А ее руководители, такие как Анатолий Горский и Борис Крешин, навсегда вписали свои имена в историю, пожалуй, не только советской разведки, но и мировой.

САМЫЙ УДАЧЛИВЫЙ СВЯЗНИК

Говоря о лондонской резидентуре 40-ых годов прошлого столетия, нельзя не вспомнить Юрия Ивановича Модина. Правда, непосредственно в Лондоне Модин работал уже после войны. Однако именно он в суровые военные годы имел самое непосредственное отношение к материалам, поступавшим из британской столицы. Дело в том, что в 1942–1945 годах Юрий Модин, будучи сотрудником английского отдела советской разведки, занимался переводами секретной документации и готовил отчеты для вышестоящего руководства. Так что, находясь за тысячи километров от Лондона, в Москве, Модин заочно был хорошо знаком с членами знаменитой «Кембриджской пятерки».

Впоследствии сам Модин признавался, что «…учился искусству разведки не в какой-нибудь школе, не теоретически, а на практике, при исключительных обстоятельствах… Читая донесения наших агентов, я начал воспринимать их как близких людей». Надо ли говорить о том, какое неизгладимое впечатление произвело на молодого сотрудника заочное знакомство с величайшими разведчиками XX столетия! А вскоре, состоялось и их очное знакомство.

В течение шести лет, с июня 1947 года по май 1953 года, Юрий Модин работал в лондонской резидентуре связником. По долгу службы ему приходилось лично встречаться с членами «Кембриджской пятерки». Постепенно их деловые поначалу отношения переросли в крепкую дружбу. Спустя много лет, выйдя в отставку, Юрий Иванович напишет книгу о своей службе в разведке и назовет ее «Судьбы разведчиков. Мои кембриджские друзья».

А еще Модин вошел в историю советской разведки как человек, которому всегда сопутствовала удача. За долгие годы, проведенные за границей, у Модина не было ни одного сколько-нибудь серьезного прокола. В течение шести лет Юрий Иванович плотно общался с агентами самого высокого калибра и ни разу не создал ситуации, которая поставила бы под угрозу срыва проводимые резидентурой операции.

СЕКРЕТЫ СТАВЯТ НА ПОТОК

Как выше уже говорилось, за годы Великой Отечественной войны в Москву из Лондона поступило колоссальное количество стратегической информации, которой умело воспользовалось советское руководство. Вот лишь некоторые наиболее значимые эпизоды.

Осенью 1941 года советское руководство отчаянно пыталось разгадать планы Японии в отношении СССР. От этого во многом зависел успех битвы за Москву. Из Токио о планах японского командования советское руководство достаточно подробно информировал другой величайший разведчик XX столетия – Рихард Зорге. Однако в Москве в то время к его сообщениям относились с некоторой настороженностью. Дело в том, что многочисленные сообщения Зорге о готовящейся агрессии со стороны гитлеровской Германии и о дате нападения на СССР, которыми Зорге буквально завалил Москву весной 1941 года, так и не подтвердились. Вот и сообщения Зорге о планах Японии осенью 1941 года вызывали у руководства советской разведки сомнения в их достоверности. Требовались подтверждения из других не менее авторитетных источников. И таким источником в октябре 1941 года стали сообщения лондонской резидентуры. В разгар битвы за Москву, когда немецкие танки вплотную подошли к советской столице, Лондон сообщил о том, что Япония сделала, наконец, свой выбор в пользу войны на Тихом океане и в ближайшие месяцы нападать на СССР не собирается.

Надо ли говорить, с каким облегчением восприняли в Москве эту информацию! Она позволила советскому командованию срочно перебросить дивизии с Сибири и Дальнего Востока на московское направление, где тогда решалась судьба страны.

В конце 1942 года Ким Филби, занимавший в то время высокий пост в британской разведке СИС (Secret Intelligence Service), сообщил о новейших немецких танках «Тигр» и «Пантера», на которые немцы возлагали большие надежды, готовясь к летней кампании 1943 года. Чуть позже, аналогичную информацию передал и Джон Кернкросс. Более того, в Москву ушли и технические характеристики новых германских танков, включая мощность двигателя, скорость и толщину брони.

Получив эту информацию, Москва предприняла ряд энергичных контрмер. В течение нескольких месяцев советская оборонная промышленность наладила массовый выпуск противотанковых орудий и кумулятивных снарядов, способных пробивать «тигриную» броню. Уже к лету 1943 года на фронте появились 57-миллиметровые пушки с начальной скоростью снаряда около 1000 метров в секунду, а также противотанковые гранаты РПГ-43. С таким вооружением можно было эффективно противостоять бронированному натиску противника. И дальнейшие события на Курской дуге это подтвердили. Нет нужды объяснять, сколько тысяч жизней советских солдат удалось спасти благодаря бесценной информации, переданной из Лондона!

 Фото_13_34.JPG

На протяжении нескольких лет, вплоть до весны 1944 года, лондонская резидентура регулярно информировала Москву о ситуации с открытием второго фронта и вообще о поведении союзников, которое, как известно, не отличалось искренностью по отношению к СССР. Секретная информация, полученная по каналам разведки, была использована Сталиным, например, на Тегеранской конференции 1943 года, где вопрос с открытием второго фронта стал основным в повестке дня.

 Фото_13_33.JPG

ЮРИЙ МОДИН

Обсуждая в очередной раз со Сталиным эту тему, Черчилль, как это уже неоднократно бывало раньше, снова завел разговор о том, что высадка союзников в Нормандии, на чем настаивал Советский Союз, – слишком дорогое удовольствие, требующее большого напряжения сил. Черчилль считал, что гораздо важнее начать полномасштабные военные операции в Средиземноморье, и пытался убедить в этом Сталина. При этом в ходе переговоров английский премьер буквально сыпал всякими техническими выкладками о тоннаже судов, необходимых для десантирования, и прочих трудностях, которые, дескать, Англии не по плечу.

Все выглядело весьма убедительно. Однако Сталин, получавший информацию из Лондона по каналам разведки, был прекрасно осведомлен об истинном положении дел и об истинных намерениях союзников. Секретные документы, которыми Москву исправно снабжала лондонская резидентура, однозначно свидетельствовали о том, что затяжка с открытием второго фронта была вызвана вовсе не объективными трудностями, а преднамеренным желанием Англии и США максимально оттянуть момент своего вступления в войну на европейском континенте. Зная об этом, Сталин во время переговоров в Тегеране умело парировал все возражения союзников и буквально вырвал у западных лидеров обещание открыть второй фронт не позднее июня 1944 года. Как мы помним, союзники сдержали обещание: в июне 1944 года в Нормандии началась высадка англо-американских войск, вошедшая в историю как операция «Оверлод».

А в конце войны союзники активно зондировали возможность сепаратных переговоров с нацистами и даже предпринимали в этом направлении вполне конкретные шаги. Первым об этом узнал член «Кембриджской пятерки» Энтони Блант, работавший в то время в английской контрразведке МИ-5 (Military Intelligence, Section 5). Именно ему удалось добыть сведения о том, что в Берне в обстановке строжайшей секретности начались переговоры между эсэсовским генералом Вольфом и представителем американской разведки Даллесом. Суть переговоров сводилась к следующему. Даллес обещал, что Англия и США прекратят военные действия против фашистской Германии. А генерал Вольф, действовавший от имени Гиммлера, в обмен на это гарантировал, что вермахт сосредоточит все свои усилия только против Красной Армии. Таким образом, на востоке сопротивление немецко-фашистских войск возрастет.

Информация о переговорах была немедленно доложена Сталину. Тот обратился за официальными разъяснениями к Черчиллю и Рузвельту. Англосаксы поняли, что бернская авантюра провалилась, и вынуждены были отказаться от сепаратных сделок с фашистской Германией.

Эта история легла в основу сюжета замечательного советского телефильма «17 мгновений весны». Так что прототипом киношного Штирлица, в известной мере, стал резидент советской разведки в Лондоне Борис Крешин, передавший в Москву информацию своего агента о бернских заговорщиках.

Фото из архива автора


Авторы:  Сергей ХОЛОДОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку