Запрещенный император

Запрещенный император
Автор: Сергей МАКЕЕВ
06.03.2013

Иоанн VI – железная маска русской истории

Он был законным императором и самодержцем всероссийским. Но имя его долго оставалось под запретом. В секретных документах он значился как «известная персона». О нем и сегодня знают немногие, он даже не упомянут в школьных учебниках. Беллетристы пишут о нем охотнее – еще бы, Железная Маска русской истории! Страдания при жизни, трагическая гибель, а после смерти долгое забвение – из всех российских государей он заплатил за венец самую страшную цену, и совершенно безвинно.

 

Бабушка

В полночь офицер, стоявший на карауле в Зимнем дворце, увидел странную женщину в белом. Она будто не шла, а плыла над паркетом. «Стой, кто идет!» – окликнул офицер. Но женщина не отозвалась, не остановилась. Доложили Бирону, тот разбудил императрицу. Анна Иоанновна перекрестилась и, как была в ночной рубашке, босая, вышла из опочивальни. Они встретились – обе рослые и грузные, обе в белом. «Это смерть моя», – сказала императрица Бирону. Под утро с ней случилась истерика, а затем новый приступ мучительных болей.

Подходило к концу «аннинское» десятилетнее правление. Свершилось многое, о чем и мечтать не могла в младые лета царевна Анна, дочь царя Ивана, сводного брата и соправителя Петра. Царь Иван и умом был слаб, и здоровьем немощен, однако это не помешало ему сотворить пятерых дочерей. Нравом он пошел в отца, Тишайшего. Рассказывали, что однажды отправился он в нужник, а тут рухнула поленница дров, и дверь завалило поленьями. Царь просидел взаперти несколько часов, не подавая голоса, покамест бояре его не хватились.

Царственные юноши вместе правили недолго – Иван рано умер, и вся власть досталась Петру. Вдова Ивана царица Прасковья с тремя царевнами (две девочки скончались во младенчестве) поселилась в Измайлове. Жила на старый московский лад, окруженная шутами, богомолками и юродивыми. Двор царицы Прасковьи, по словам Татищева, представлял «госпиталь уродов, ханжей и пустосвятов». Но вдове хватило ума ни словом, ни делом не вмешиваться в затеи молодого царя. Петр это ценил и до поры не трогал родственников сводного брата. Хотя у него были свои виды на будущность царевен.
В допетровской Руси подросшим царевнам один был путь – в монастырь. В России для них женихов не было: «потому что князи и бояре их есть холопи и в челобитье своем пишутся холопьми», а за иностранца нельзя, «для того, что не одной веры и веры своей оставить не хотят» – так писал русский историк еще в XVII веке.

Петр же относился к дочерям и племянницам как к оборотному экспортному капиталу, который со временем может принести немалые выгоды. И вот в 1709 году Анну Иоанновну просватали за курляндского герцога Фридриха Вильгельма. Одному Богу известно, сколько горьких слез пролила московская царевна! Ее жалели, в народе даже песню сложили:

Не давай меня, царь-государь Петр Алексеевич,

В чужую землю нехристианскую, бусурманскую,

Выдавай меня, царь-государь, за своего генерала, князь-боярина.

Но кому бы пришло в голову ослушаться Петра? И вот 31 октября 1710 года в Санкт-Петербурге русская царевна и курляндский герцог впервые встретились – и тотчас обвенчались. Свадебный пир был во вкусе Петра Великого: он сам разрезал кортиком два огромных пирога, откуда «появились по одной карлице, превосходно разодетых», которые тут же, на столе, исполнили изящный менуэт. (Этот эпизод позднее вошел в книгу «Приключения барона Мюнхгаузена» как невероятная выдумка.)

Семейная жизнь Анны Иоанновны длилась недолго – муж ее Фридрих Вильгельм умер на пути в Курляндию, на первой же станции. Говорили, что с перепою: на проводах субтильный курляндец вздумал соперничать в возлияниях с Петром, который и в пьянстве был Великим.

Анна было обрадовалась: можно не ехать «на чужую сторонушку», а воротиться домой, в разлюбезное Измайлово. Но не тут-то было. Петр отправил молодую вдову в Митаву, столицу Курляндии, блюсти российские интересы в Прибалтике. Там она и жила восемнадцать лет, постоянно нуждаясь в деньгах, особенно же – в поддержке и защите. Вдовьей слабостью воспользовался русский резидент Петр Михайлович Бестужев-Рюмин, а затем его оттеснил молодой и напористый Эрнст Иоганн Бирон.

В России за это время скончался Петр Великий, после него около двух лет правила Екатерина I, затем примерно столько же Петр II – внук Петра I и сын несчастного царевича Алексея. В ночь на 19 января 1730 года четырнадцатилетний император скончался от оспы. Умер последний мужской потомок династии Романовых по прямой линии.

Кому наследовать трон Российской империи, решал Верховный тайный совет, созданный еще Екатериной, «дабы Нам вспоможение и облегчение учинил». Теперь «верховники» заботились в основном о сохранении и упрочении своего положения. Для этого им нужен был государь слабый, недалекий и зависимый. Лучшей кандидатуры, чем Анна, и придумать было нельзя. Ее вызвали из Митавы и дали подписать особые условия – «кондиции», ограничивающие ее власть. Но «верховники» просчитались. Вскоре после коронации Анна заручилась поддержкой московского дворянства и гвардии, порвала «кондиции» и жестоко расправилась с «верховниками».

И зажила Ивановна этакой всероссийской барыней. Любила смотреть в окошко и окликать прохожих: кто таков, почему одежа худа? Любила стрелять из ружья по воронам. Любила читать доносы и протоколы допросов из Тайной канцелярии. Любила разных шутов, шутих и вообще дурацкие затеи. Знаменитый Ледяной дом стал последним символом «аннинского» правления.

Но было и другое: Анна Иоанновна долго жила за границей и кое-чему там все-таки научилась. Даже любовника себе завела немца. Худо-бедно, а она продолжила дело своего великого дяди. При ней двор вернулся в Санкт-Петербург (Петр II постоянно жил в Москве, Северная столица пришла в запустение, в центр города забегали волки из окрестных лесов). Адмиралтейская часть была отстроена в настоящем виде. Она любила театр, при ней итальянские оперные труппы постоянно давали представления.

Но вот Анна Иоанновна, прежде отличавшаяся не только мощной статью, но и богатырским здоровьем, начала хворать. Надо было срочно отдать последние распоряжения и, главное, – назначить престолонаследника.

 

[gallery]

 

Мать

Не только императрица, а вообще все «ивановцы» ненавидели потомков Петра, потому что презирали их мать Екатерину (Марту Скавронскую), «лифляндскую портомою». Вдобавок обе дочери Петра и Екатерины – Анна и Елизавета – были рождены до брака. Правда, во время венчания царственных супругов девочки-цесаревны несли шлейф подвенечного платья матери и обошли вокруг аналоя. По традиции после этого они считались «привенчанными». Красивая традиция, но престолонаследие – закон, а не обычай.

Чтобы передать корону по своей, ивановской линии, Анна Иоанновна задумала выдать замуж свою племянницу за какого-нибудь европейского принца и завещать трон их потомку.

Старшая сестра императрицы Екатерина Ивановна вышла замуж позже средней сестры, в 1716 году, за герцога Мекленбургского Карла Леопольда. Характер у герцога был несносный, к тому времени он уже успел развестись с двумя женами. Он спалил замок своего родного брата, восстановил против себя все мекленбургское дворянство, так что сам император Карл VI направил против него карательный корпус. В 1718 году у Карла Леопольда и Екатерины Ивановны родилась дочь. Ее окрестили по лютеранскому обряду и назвали Елизаветой Екатериной Христиной. Через несколько лет, воспользовавшись приглашением царицы-матери Прасковьи погостить в России, Екатерина с маленькой дочкой уехала и уж больше не вернулась к мужу.

Взойдя на трон, Анна Иоанновна приблизила к себе сестру с племянницей. Императрица полюбила девочку с нерастраченной нежностью. При крещении в православную веру девочка получила имя тетки, и та стала ей крестной матерью (некоторые дипломаты заключили даже, что императрица таким образом удочерила ее и готовит крестницу себе в преемницы), выписала из-за границы опытную наставницу, вдову генерала госпожу Адеркас. Но девочка быстро превратилась в трудного подростка. Была диковата, сторонилась двора, время проводила в узком кругу за карточной игрой, не носила фижм (о ужас!), вообще одевалась и причесывалась кое-как. Зато любила читать романы, что считалось тогда делом предосудительным.

Свататься к принцессе начали рано, когда ей было всего одиннадцать лет (еще бы, за ней давали в приданое всю Россию!). Первым соискателем был брат португальского короля инфант Эммануил. Впрочем, жених оказался неразборчивым, он готов был жениться и на двадцатилетней цесаревне Елизавете Петровне, да и на самой Анне Иоанновне. Императрица при этом всплакнула о своем, о вдовьем… и спровадила жениха. Рассматривались и другие кандидатуры. Выбор был сделан в пользу принца Антона Ульриха Брауншвейгского, представителя древней династии Вельфов, к тому же родственника императрицы Австрии – главного союзника России в Европе.

Принц Антон Ульрих приехал в Россию в 1733 году, официально – на военную службу, а на самом деле как возможный жених. Но сватовство его затянулось почти на семь лет! Против этого брачного союза усиленно интриговали послы Британии и Франции. Бирон делал вид, что помогал, а на деле мешал; сомневалась порой и сама императрица. Ну а принцесса-то, невеста? Ее, конечно, никто не спрашивал, но все видели, что ее отношение к Антону Ульриху колеблется от холодности до неприязни.

Да, мало кому удавалось подобрать ключик к этому сердцу. Таких было лишь двое – саксонский посланник граф Линар и фрейлина Юлиана Менгден.
Любовь (или увлечение?) шестнадцатилетней принцессы Анны Леопольдовны к тридцатилетнему графу Морицу Линару вспыхнула в 1735 году. Двор был «скандализирован», тем более что роман разворачивался на глазах жениха. Императрица была взбешена. Она заперла племянницу в ее покоях, выслала вон из страны ее наставницу (как выяснилось, и в амурных делах тоже) госпожу Адеркас, а камер-юнкера принцессы Брылкина, носившего любовные записки, сослала в Казань. Сам Линар был по просьбе русского правительства отозван из России. Венский и брауншвейгский дипломаты вздохнули с облегчением. Причина беспокойства оказалась проста: «принцесса молода, а граф – красив», как написала проницательная современница.

После отъезда Линара принцесса еще больше сблизилась со своей любимой фрейлиной Юлианой Менгден. Они стали неразлучны в прямом смысле слова, то есть часто и в спальне. Британский посланник Финч, хорошо знавший окружение принцессы, писал, что любовь Анны к Юлиане «была похожа на самую пламенную любовь мужчины к женщине».

Внезапно возник еще один жених – сын самого Бирона, Петр. Великий авантюрист Бирон подумал: чем черт не шутит, не породниться ли с Романовыми? И послал своего недоросля Петра к Анне Леопольдовне.

Принцесса пришла в ужас (Бирона боялись все, кроме императрицы) и решила из двух зол выбрать меньшее.

 

Отец

Древний род герцогов Брауншвейгских – дом Вельфов – впервые породнился с домом Романовых в 1711 году: принцесса Шарлота Христина Софья вышла замуж за царевича Алексея Петровича. Супруги были друг другу чужими, и брак принес всем одни несчастья. Принцесса умерла после рождения второго ребенка в возрасте 21 года. Царевич бежал за границу, был насильно возвращен в Россию, обвинен в государственной измене и то ли убит в тюрьме, то ли замучен пытками. Их сын-подросток царствовал под именем Петра II всего около двух лет и умер, как уже было сказано, от оспы в Москве, в Лефортовском дворце.
Вскоре после воцарения Анны Иоанновны в секретную поездку по княжествам Германии отправился обершталмейстер русского двора граф Густав Левенвольде, «дабы там осмотреться, но никому обещаний не давать». Возвратившись, он назвал в качестве одного из будущих женихов Антона Ульриха Брауншвейгского. Разумеется, цель поездки Левенвольде не стала тайной ни для сиятельных особ, которых он посетил в Германии, ни для иностранных резидентов в России.
И вот в 1732 году восемнадцатилетний принц Антон Ульрих получил официальное приглашение в Россию: ему был обещан кирасирский полк и чин подполковника. О высшей его миссии, разумеется, ничего не говорилось. В переписке его сватовство именуется «главным делом».

Принц, не мешкая, выехал в Россию и в феврале 1733 года прибыл в Санкт-Петербург. Его встретили внешне радушно и даже ласково, но многие не скрывали разочарования. Антон Ульрих был невысок ростом, худощав и несмел в общении с сильными мира сего. Да, он был образованный и воспитанный юноша, толковый и смелый офицер, честный и прямодушный человек. Библиотека, которую он привез, а затем пополнил, была одной из лучших в России (правда, в его собрании нашлось место лишь трем художественным книгам: два барочных романа принадлежали перу его деда, а третий – «Робинзон Крузо»). О мужестве Антона Ульриха прусский король Фридрих II писал впоследствии: «Неустрашимость была его природным качеством». Но все эти достоинства не искупали одного недостатка – он не был рожден для власти, политики, интриг.

Антон Ульрих усердно занимался русским языком, науками, военными дисциплинами, упражнялся в верховой езде в манеже. Наносил необходимые визиты, присутствовал на парадах. Участвовал во всех придворных балах и приемах. И, разумеется, не забывал о «главном деле», добивался благосклонности Анны Леопольдовны. Вероятно, этот добросовестный юноша был «влюблен по собственному желанию». По крайней мере, в письмах он отзывается о капризной принцессе в самых превосходных выражениях. Увы, на любовном фронте особенно сказывались наивность и неопытность принца: вместо того чтобы обольщать девицу, он зачастую изводил ее скучными разговорами о фортификации и тому подобном.

Кирасирский полк для Антона Ульриха только формировался, а пока он в качестве волонтера принял участие в походе против турок. Его свита составляла маленький отряд. 1 июля 1737 года при штурме крепости Очаков принц был в гуще боя, под ним пала лошадь, другая пуля пробила камзол, но его самого не задела. Были ранены его адъютант и двое пажей. Командующий армией фельдмаршал Миних написал императрице, что Антон Ульрих вел себя в походе и в бою «как иному генералу быть надлежит».

В Санкт-Петербург Антон Ульрих вернулся если не овеянным славой, то, во всяком случае, уважаемым в армии командиром. В следующем походе 1738 года он командовал уже отрядом из трех полков, в том числе своим Брауншвейгским кирасирским. Этот поход оказался тяжелым и неудачным, генерального сражения так и не произошло. Но и в коротких стычках с неприятельской конницей принц подтвердил свою репутацию.

В следующий поход 1739 года Антон Ульрих уже не отправился, его ждало генеральное сражение, решающее для «главного дела». Вероятно, личное мужество и уважение военных сыграли свою роль. Анна Иоанновна решила, что тянуть больше нельзя, а Анна Леопольдовна предпочла принца «Биронычу».

Помолвка состоялась 3 июля 1739 года в большом зале Зимнего дворца. Принц Антон Ульрих Брауншвейг-Люнебург-Вольфенбюттельский – таков его полный титул – просил у императрицы руки принцессы Анны и обещал «беречь ее всю жизнь с нежнейшей любовью и уважением». Присутствовавшая на церемонии жена британского резидента Джейн Рондо так описала эту сцену: «На женихе был белый атласный костюм, вышитый золотом, его собственные очень длинные белокурые волосы были завиты и распущены по плечам, и я невольно подумала, что он выглядит как жертва… Принцесса обняла свою тетушку за шею и залилась слезами. Какое-то время ее величество крепилась, но потом и сама расплакалась… Потом принцесса Елизавета подошла поздравить невесту и, заливаясь слезами, обняла». Вполне по-русски и по-бабьи, а все же многовато слез, не к добру!

Свадьбу справляли с невероятной пышностью, гремели пушки, войска салютовали беглым огнем, били фонтаны с белым и красным вином, а для «со всего города собравшегося многочисленного народа пред сими фонтанами жареной бык с другими жареными мясами предложен был». Вспыхнул грандиозный фейерверк с аллегорическими фигурами – «Россия и Германия, в женском образе представленные, с надписью: СОЧЕТАЮ».

Молодых отвели в спальню. Но злые языки утверждали, что молодая жена тут же сбежала в сад и будто бы изумленные фрейлины видели, как разгневанная императрица хлестала племянницу по щекам, загоняя ее на супружеское ложе.

 

Рождение наследника

Очень скоро оказалось, что свадьба – это только половина «главного дела»: шло время, а признаков беременности у Анны Леопольдовны не наблюдалось. Антон Ульрих был столь усерден на брачном ложе, что от натуги занемог. Секретарь брауншвейгского посольства так отписал домой: «Медики считают, что сие происходит от ослабления его сил и здоровья». Опытный в интимных делах адъютант принца полковник Кейзерлинг дал «благотворные инструкции к поведению, дабы изрядно исполнять супружеские обязанности без ущерба здоровью». Враги этого брачного союза торжествовали, Бирон злорадствовал, между супругами начались ссоры. Царственная тетушка гневалась и даже перестала допускать молодоженов к своему столу.

Все болезни от нервов. И эта тоже. Но Антон Ульрих в очередной раз показал себя несгибаемым бойцом. И неудивительно, ведь его предки отличались исключительной плодовитостью, и у его родителей было 13 детей. Враги принца были посрамлены. 12 августа 1740 года Анна Леопольдовна родила сына.
Во всех церквах звонили колокола, служили благодарственные молебны, палили пушки. Брауншвейгская фамилия – так теперь называли Антона Ульриха, Анну Леопольдовну и их потомство – снова была в фаворе. Однако императрица забрала ребенка к себе и поместила в соседних покоях. Анна Леопольдовна, переменчивая, как российская погода, была мила с супругом и даже прилюдно целовала его.

И вдруг 5 октября с Анной Иоанновной случился тяжелый приступ, она даже потеряла сознание. Едва придя в себя, императрица издала манифест: «Назначаем и определяем после нас в законные наследники нашего всероссийского престола нашего любезнейшего внука благоверного принца Иоанна». А в случае, если он умрет, не оставив наследников, корона переходит к принцам «из того же супружества рождаемых». Таким образом, бабушка-императрица на много лет вперед прочертила генеральный план престолонаследия.

Понятно, младенец не мог управлять государством, следовало назначить регента. Выбор невелик: либо один из родителей, либо Бирон. При этом родители сами были как младенцы, ну а за Бирона хлопотать и не надо было. Он понимал, что только регентом при беспомощном ребенке сохранит власть, а возможно и жизнь, и готов был зубами вцепиться в любого соперника. Другие высшие сановники не посмели перечить ему – обер-камергеру, герцогу Курляндии, Лифляндии и Семигалии, наконец, самому богатому вельможе страны – и поддержали его. Императрица подписала устав о регентстве Бирона и на другой день умерла.
Так тревожно началось правление Ивана III (тогда считали от Ивана Грозного; современные историки ведут отсчет с великих московских князей – от Ивана I Калиты, поэтому сейчас Ивана Антоновича именуют Иваном VI).

 

Без Бирона

Офицеры гвардии, дворянство были оскорблены – правление Россией на 17 лет вручалось ненавистному Бирону. Офицеры желали вручить регентство Антону Ульриху, чей авторитет в военных кругах был по-прежнему высок. В народе ходили слухи о подложности завещания императрицы.

Бирон вызвал Антона Ульриха и обвинил его в «попытке помятежничать». Он потребовал от принца добровольно сложить с себя все военные чины и не покидать дворца. В общем, регент всего за одну неделю показал, каково будет его правление и кто в доме хозяин. «Можно предположить, что он поднялся на такую высоту только для того, чтобы совершить тем большее падение», – записал осведомленный придворный. И как в воду глядел.

Опасность на время сплотила Брауншвейгскую фамилию, привлекла на ее сторону многих недовольных. Дело взял в свои руки фельдмаршал Бурхард Кристофор фон Миних, второй честолюбец в империи после Бирона. Он прямо предложил родителям императора избавиться от регента и, разумеется, получил согласие.

Вечером Миних ужинал у Бирона. Хозяин, между прочим, спросил гостя: «Случалось ли вам предпринимать решительные действия ночью?» Миних спокойно ответил: «Случалось, если того требовали обстоятельства». Затем фельдмаршал откланялся, поблагодарил за ужин и отбыл к себе. А ночью отряд из 80 гвардейцев под командованием адъютанта Манштейна арестовал регента. Спросонья Бирон закричал: «Караул!» Манштейн ответил: «Караул прибыл, ваша светлость». Арестованного увезли в Шлиссельбургскую крепость. Впоследствии его судили, приговорили к четвертованию, но заменили казнь ссылкой в сибирский городок Пелым.

Свержение Бирона было встречено всеобщим ликованием. Люди на улицах обнимались, некоторые от радости плакали. «Еще не было примера, – писал французский посланник, – чтобы весь этот народ обнаруживал такую неподдельную радость, как сегодня». 9 ноября 1740 года в Дворцовой церкви министры и сановники присягали на верность принцессе Анне Леопольдовне, ставшей регентшей до совершеннолетия императора-младенца. Отныне она именовалась и подписывалась так: Великая княгиня Всероссийская и правительница государства. Присягали народ и армия. Маленького венценосца показали через окно собравшейся толпе, и его встретили громогласным «ура!».

Конечно, все ждали, что новые люди заведут в стране новые порядки. Но дело ограничилось раздачей чинов, наград, денег и поместий участникам устранения Бирона и просто друзьям Брауншвейгской фамилии. Принц Антон Ульрих стал генералиссимусом (!), вторым после Меншикова, и кавалером высшего ордена – Святого апостола Андрея Первозванного. Миних был назначен первым министром, то есть главой правительства. Он рассчитывал занять при Анне Леопольдовне такое место, какое занимал Бирон при Анне Иоанновне.

Семейство успокоилось, и опять каждый потянул одеяло на себя. Антон Ульрих занялся военными делами, а Миних его то и дело одергивал. Фельд-
маршал, хваливший прежде принца, теперь говорил, что провел с ним две военные кампании, но так и не понял, «рыба он или мясо». Началась склока, Миних вспылил и подал в отставку, полагая, что его станут уговаривать остаться. Но Анна Леопольдовна отставку спокойно приняла. Теперь главным советчиком правительницы стал вице-канцлер Андрей Иванович Остерман (он же Генрих Иоганн Фридрих), выдающийся дипломат. Он и прежде, при Анне Иоанновне, был незаменимым, но предпочитал действовать из-за кулис. А теперь, считал он, пробил его час.

Только сама Анна Леопольдовна сторонилась государственных дел. Она вернула в Санкт-Петербург графа Линара, наградила его орденом Святого апостола Андрея Первозванного и шпагой, украшенной бриллиантами. Его уже открыто называли фаворитом правительницы. Антон Ульрих, напротив, не всегда допускался в покои супруги. Делами двора заправляла Юлиана Менгден, младенец-император был всецело поручен ей. Австрийский посол писал о роли фрейлины при дворе: «Она не оставляет правительницу одну ни на мгновение; даже если у нее Антон Ульрих, даже если они лежат в постели, она без смущения входит к ним». Наконец Анна Леопольдовна задумала такую комбинацию: выдать Юлиану замуж за Линара, и тогда его сомнительное положение при дворе (при ней) станет почти законным. (Пригодился опыт тетушки: Анна Иоанновна в свое время женила Бирона на своей самой некрасивой, но знатной фрейлине.) Юлиана согласилась, а Линар возликовал и помчался на родину, чтобы просить об отставке и уладить домашние дела. Ему вослед летели нежные письма правительницы России. А ведь в это самое время Анна Леопольдовна была беременна вторым ребенком от законного супруга и в июле 1741 года родила девочку, принцессу Екатерину.

 

Иваново детство

А что же венценосный младенец? Само собой, он ни в чем не нуждался, скорее наоборот, его детская была завалена дорогой мебелью, роскошной одеждой, игрушками, большая часть которых ему пригодилась бы не скоро. Одних колыбелей было три: «две дубовые, оклеены орехом, искусного мастера, обиты с лица парчою, по краям и углам позументом серебряным, а внутри тафтою», а еще одна плетеная «из прутьев, таковым фасоном, как вперед сего из дубового лесу». Кроме того, в детской стояли дубовые кресла и табурет, да еще «высокие на колесцах креслица». В гардеробе императора, помимо необходимых рубах да пеленок, уже имелся «атласный голубой кафтанчик на белой подкладке», за ним пошиты были также синий, желтый, алый и померанцевый; сверх того – «душегреечки из китайской канфы, шапочки шелковые, шитые узором», да еще помочи из кожи, обшитые бархатом, окаймленные золотым позументом, на серебряных пряжках. Среди игрушек царственного младенца были бумажные воздушные змеи, мячики из хлопчатой бумаги, обшитые разноцветными лоскутами бархата, удочки, «трость, что стреляют из нее духом», «пара лопаточек пергаментовых плетеных, что играют в баллоны, решетки из жил, к ним два мячика с перышками» и многое другое, без чего не обойтись полугодовалому малышу.

Разумеется, за императором усердно «ходили», но… Знал ли он вкус материнского молока? Запомнил ли мамин голос? Вообще, мог ли он отличить свою мать от Юлианы Менгден, а своего отца от истопника, дважды в день топившего печь в его детской? Слышал ли он русскую речь? Вряд ли, всем было не до него.
Его редко и неохотно показывали кому-либо. Французский посол маркиз де ла Шетарди упорно добивался, чтобы его допустили к императору – ведь маркиз назначен посланником при дворе «Его Величества». Наконец, после долгих препирательств между послом и правительством, такая встреча состоялась. В большом зале Зимнего дворца собрались все министры и вельможи, императора в парадном платье вынесли и усадили в кресло. Маркиз де ла Шетарди в окружении членов французского посольства приблизился и, обращаясь к императору, произнес небольшую речь. А затем вручил верительную грамоту, которую «от имени Его Величества» приняла Анна Леопольдовна.

День рождения императора, 12 августа 1741 года, праздновался торжественно и пышно. Опять звонили колокола, палили пушки, развевались флаги, зажглась иллюминация. Высшее духовенство, вельможи и генералы съезжались во дворец на прием. Молодой поэт Михайло Ломоносов написал оду в честь годовщины правления Ивана III:

Природы царской ветвь прекрасна,

Моя надежда, радость, свет,

Счастливых дней аврора ясна,

Монарх, младенец райской цвет...

Чеканились монеты и памятные медали с его профилем, его именем издавались указы. А между тем царствование Ивана Антоновича подходило к печальному концу.

 

Шанс для Елизаветы

Цесаревна Елизавета Петровна плакала на обручении Анны Леопольдовны неспроста. Она словно оплакивала свою горькую судьбу Золушки при злой мачехе, тетке Анне Иоанновне, и равнодушной сестре (двоюродной). Оплакивала, казалось, последнюю надежду получить законное, хотя и не бесспорное, наследство Великого Петра.

И вот надежда вспыхнула вновь. Правление в России было слабым как никогда. Гвардейцы уже обращались к ней с предложением возвести ее на престол. Тогда цесаревна испугалась и умоляла своих доброхотов даже в мыслях такого не держать.

В сущности, ей бы жилось неплохо. Она была красавица, кокетка и модница, первая в танцах и пении, страстная охотница (и не только до дичи, но и до красавцев мужчин). Но ненависть «ивановцев» и вообще старомосковской знати постоянно угрожала цесаревне. От нее давно хотели избавиться: выдать замуж куда-нибудь за границу или отправить в монастырь. К тому же цесаревна постоянно нуждалась в деньгах и часто влезала в долги.

И вот ей были предложены дружба, деньги, а в дальнейшем и помощь в возведении на трон от весьма влиятельных особ. Французский посол де ла Шетарди через личного врача цесаревны Лестока вступил с ней в тайные переговоры. Он выступал еще и от имени посла Швеции Нолькена. В это время Швеция готовилась к войне, чтобы взять реванш, вернуть себе территории в Финляндии и Прибалтике, которые и кормили королевство. Осмелев, Шетарди уже сам чуть не каждую ночь ездил во дворец Елизаветы. Самонадеянный дипломат воображал даже, что цесаревна влюблена в него и цель почти достигнута. Но Елизавета просто умела управлять мужчинами, причем так, что они об этом не догадывались. Она умудрилась не подписать ни одного обязательства, даже когда дипломаты потребовали: либо подпись, либо деньги.

Война Швеции с Россией все равно началась, но неудачно для шведов. Шетарди продолжал свои ночные визиты. Тучи нависли над хорошенькой головкой цесаревны. Во-первых, ее действительно «опасные связи» стали известны, что в условиях войны могло быть расценено как государственная измена. Следовательно, теперь ее арест был бы оправдан. Во-вторых, приближенные Анны Леопольдовны уговаривали ее провозгласить себя императрицей, и регентша готова была согласиться: в самом деле, а что будет, если младенец умрет? В-третьих, гвардию выводили из столицы на войну, и Елизавета решила, что это делается нарочно, чтобы легче было расправиться с ней.

С этого момента изнеженная красавица и прожигательница жизни действовала быстро и решительно. В ночь с 24 на 25 ноября 1741 года Елизавета Петровна долго молилась пред образами, затем надела кирасу, набросила сверху шубу и вышла из дворца. В санях ее ждали Лесток, Воронцов и братья Шуваловы. Она отправилась в казармы гренадерской роты Преображенского полка. «Ребята, вы знаете, чья я дочь, ступайте за мною! – сказала цесаревна. – Все мы много натерпелись от немцев, освободимся от наших мучителей! Послужите мне, как служили моему отцу!» – «Матушка, мы готовы!» – в один голос ответили гвардейцы.

Гренадеры вспороли кожи на полковых барабанах, чтобы нельзя было пробить тревогу, и выступили к Зимнему дворцу. Рота шагала быстро, а Елизавета, путаясь в юбках и увязая в глубоком снегу, не поспевала за ними. Тогда гренадеры подняли ее на руки и так несли до Зимнего дворца.

Караул не оказал сопротивления. Только один офицер обнажил шпагу, но тотчас был разоружен и арестован. И вот Елизавета приближается к покоям правительницы. Надо сказать, накануне с правительницей произошла неприятность: подходя к Елизавете, она споткнулась о ковер и упала к ногам цесаревны. Многие расценили это как зловещий знак. Но только не беспечная Анна Леопольдовна…

Войдя в спальню правительницы, Елизавета застала в ее постели Юлию Менгден. «Сестрица, пора вставать!» – произнесла цесаревна. Анна Леопольдовна умоляла не причинять зла ее детям и не разлучать ее с Юлией. Из соседних покоев вынесли младенца-императора. Елизавета взяла его на руки и сказала: «Бедное дитя, ты ни в чем не виноват!» Затем были арестованы генералиссимус Антон Ульрих, все министры и придворные, верные Брауншвейгской фамилии.
Итак, свершился переворот, названный в донесениях дипломатов не иначе как rОvolution. К утру уж был готов манифест о провозглашении Елизаветы Петровны императрицей и текст присяги. И снова звонили колокола, гремели пушки, народ и армия в едином порыве кричали «Ура!» и «Да здравствует императрица Елизавета, дщерь Петрова!».

Еще в ту мятежную ночь, молясь перед иконами, Елизавета поклялась: в случае прихода к власти никого не предавать смертной казни. И клятву эту сдержала. И в отношении Брауншвейгской фамилии сначала приняла великодушное решение: «Из особой нашей природной к ним императорской милости, не хотя им причинить огорчений, с надлежащей им честью и с достойным удовольствием предав все их вышеписанные к нам разные предосудительные поступки крайнему забытию, всех их в их отечество всемилостивейше отправить повелели».

И в ночь на 30 ноября Антон Ульрих, Анна Леопольдовна и двое их детей, Иван и Екатерина, в сопровождении пажей, фрейлин и слуг, под конвоем более трехсот солдат и офицеров тронулись в путь.

Но «крайнего забытия» не произошло. Уже в дороге командир конвоя генерал-аншеф В.Ф. Салтыков получил указание задерживаться сколько возможно на каждой остановке. Елизавета слала Салтыкову и особые женские запросы: вызнать у Анны Леопольдовны, где хранятся драгоценности (перечислялось, какие именно), не увезла ли она их с собой? Ежели увезла, отобрать и вернуть!

В первых числах января 1742 года низложенный император Иван III и вся Брауншвейгская фамилия были заключены в Рижский замок. С этого момента Иван Антонович содержался отдельно, и больше его никто не видел, кроме его стражей.

А в Санкт-Петербурге огласили указ императрицы с требованием сдать монеты, отчеканенные в период между кончиной Анны Иоанновны и вступлением на престол Елизаветы Петровны. Вскоре последовал новый указ: надлежало сдать присяжные листы, документы, газеты и книги с упоминанием имени «принца Ивана» – так его теперь именовали. Бумаги были публично сожжены, а монеты переплавлены (сейчас серебряные рубли 1740 и 1741 года – самые ценные российские монеты).

 

Холмогорские узники

Переворот, совершенный Елизаветой, был исторически оправдан, но с точки зрения законности это была, конечно, узурпация власти. Заключив Брауншвейгскую фамилию под стражу, императрица словно расписалась в этом. Немного остыв от rОvolution, Елизавета Петровна осознала: пока жив свергнутый император, будут и попытки вернуть его на престол. И такие заговоры возникли уже в первые месяцы елизаветинского правления и потом плелись. Что делать? Не убивать же невинное дитя и его семью! Нет, это даже не обсуждалось. Надо было сделать так, чтобы они жили, но их как будто бы и не было.

Узников повезли в глубь России, в крепость Раненбург (ныне город Чаплыгин в Липецкой области), Ивана Антоновича – отдельно, под именем Григория. Незадолго до этого Анна Леопольдовна родила третьего ребенка, девочку, ее окрестили Елизаветой. Наверное, несчастная мать хотела умилостивить императрицу, но безуспешно. «Дщерь Петрова» подыскивала для родственников «достойные места». И в 1744 году указала на Соловки, откуда никто никогда не убегал и мало кто возвращался.

Этот переезд готовился тщательно и сугубо секретно. Узники именовались «некоторыми персонами». Руководившему поездкой камергеру барону Николаю Корфу было приказано везти «известную персону» отдельно от остальных и, кроме того, оставить в Раненбурге Юлиану Менгден, кормилицу Ивана Антоновича и его прислужницу. Барон пытался упросить императрицу не разлучать мальчика с кормилицей и прислужницей, дабы ребенок был покойнее. Но Елизавета так рассердилась на это заступничество, что порвала письмо Корфа. Можно представить, как переживала Анна Леопольдовна разлуку с любимой Юлией: еще до отъезда с ней случилось нервное расстройство.

Выехали 29 августа, в дороге Анне Леопольдовне стало совсем худо, лекарь «отворил ей кровь». Поездка была для всех очень тяжелой. Рано начались осенние дожди. За Вологдой уже выпал снег, прихватывали морозы. Вскоре стало ясно, что до цели добраться невозможно. Корф просил разрешения зимовать под Холмогорами, в доме архангельского архиерея. Это было подворье, напоминавшее крепостишку: несколько домов и церковь, обнесенные высоким деревянным забором. Высочайшее дозволение было получено, узники разместились в двухэтажных каменных палатах. Покои «известной персоны» и его семьи никак не сообщались, окна выходили на разные стороны. Родители даже не знали, что их сын находится здесь, рядом.

Собирались только перезимовать, а остались в Холмогорах – дети надолго, родители навсегда. Их заключение было строгим и секретным, но все же более напоминало домашний арест. Они не испытывали недостатка в еде, к столу подавались даже вино и водка. В доме было сухо и тепло. Хуже обстояло дело с одеждой и обувью. Антон Ульрих, например, отдавал свои кафтаны в переделку, чтобы из них пошили детские вещи. Их стражи были в основном люди не злые, хотя и грубые. В «Холмогорской секретной комиссии» – так по документам называлось место заключения – процветали воровство и пьянство, случались драки. Поначалу крепились, а потом запивали даже попы. Все солдаты охраны, прислуга, священники тоже были отчасти арестантами – они не покидали архиерейского подворья, многие здесь и умерли.

Страдания окончательно сплотили семью, у Антона Ульриха и Анны Леопольдовны родились еще двое сыновей. Взрослые переносили лише


Авторы:  Сергей МАКЕЕВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку