НОВОСТИ
В столичный ОВД нагрянула ФСБ и служба собственной безопасности и перекрыла целый этаж
sovsekretnoru

Юрий Лужков: «Кризис – это опасности и возможности»

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.01.2010
   
   

Мэр Москвы – о нетрадиционных идеях, дурных принципах и министерской застенчивости в беседе с президентом группы компаний «Совершенно секретно» Вероникой Боровик-Хильчевской и главным редактором Галиной Сидоровой

Все-таки удивительный человек, наш мэр. Во время каждой новой встречи открывается неожиданной стороной. И пчелы у него какие-то передовые – мед дают особенный. А теперь вот и кукуруза, оказывается, у него в подмосковной Дашковке вызревает – ну прямо для Выставки достижений народного хозяйства. Причем если уж чем-то и увлекается, доходит, что называется, до самой сути…

О кукурузе и кризисе
– В День города, когда в мэрию приходил президент Медведев, я показал ему початки. Знаете, как он удивился, – смеется Юрий Михайлович, демонстрируя нам фотографическое подтверждение своих сельхозуспехов. – Да, подмочил кукурузную репутацию Никита Сергеевич. Взялся проталкивать кукурузу на российские поля партийным сапогом вплоть до Архангельской области, где она не то что вызревать, вырасти не может. Нет чтобы мозгами поработать. Идея и завяла, возникло прямо-таки сельскохозяйственное отвращение к этой культуре. Она, между прочим, уникальная, содержит 12 процентов белка. В США, к примеру, решила проблемы животноводства. В мире ее производится 780 миллионов тонн, у нас – три. И мы еще говорим, что нужно развивать животноводство. Как, без хороших-то кормов? Все ведь связано, и все решается нерационально. Хвалимся, что продаем зерно. А вы задумались, почему мы его продаем? Потому что некого кормить. Нет скота. Продаем-то кормовое зерно. Для обеспечения населения зерна немного надо – какие-то 20 миллионов тонн. А мы производим 87. Значит, остальное нужно отправлять на животноводческие цели. А по науке – я не говорю о качестве – на 145 миллионов человек – 145 миллионов тонн зерна мы должны производить, если у нас было бы соответствующее животноводство, которое обеспечивает потребности населения в мясе и в молоке. По тонне на человека в год. Это общепризнанная пропорция, обеспечивающая баланс потребления основных продуктов. Если она нарушается, скажем, производим не 140, а 90 миллионов тонн, значит мяса и молока недостаточно в эквиваленте 50 миллионов тонн. Если же мы еще из этих 90 миллионов тонн продаем, это означает, что мы находимся в глубокой дыре по обеспечению основными видами продовольствия, в первую очередь мяса. Это к вопросу о кризисе…
– Когда мы в последний раз встречались с вами для интервью в апреле 2008 года после выборов нового президента, слово «кризис» еще не вошло в обиход. Все политики рисовали оптимистические перспективы. Вы рассказывали о концепции развития города до 2020 года. Как кризис повлиял на эти планы?
– С момента той встречи действительно много воды утекло. Не буду говорить о причинах и истоках кризиса. Пришел он со стороны. Здорово задел страну. И Москву, конечно. Вообще, в первую очередь во время кризиса страдает развитое хозяйство. Примитивное, так называемое натуральное хозяйство с внутренним замкнутым циклом, как было недоразвитым, так не очень сильно и пострадало. Знаете, китайцы говорят: кризис – это опасности и возможности. Как он отразился на Москве? Меньше стали поступления в бюджет. В 2009 году объем бюджета у нас сократился на 27 процентов. Но это не означает, что мы на треть провалились.
Потому что в первую очередь занялись рационализацией расходов. Причем в самых разных аспектах. Это дало нам сокращение потерь процентов на 10. Пришлось поджать инвестиции. Но сделав это, мы приняли целый ряд кардинальных решений по сохранению потенциала занятости. Хочу подчеркнуть: поддержание количества рабочих мест – синтетический показатель. Он объединяет все, связанное с реальным сектором экономики. Если потенциал занятости обеспечен – это и выпуск продукции, и ее реализация. Это та самая главная мера по противодействию кризисным факторам, позволяющая стабилизировать реальный сектор и сохранить соответствующие поступления в бюджет.
А значит, в семьях работают те, кто находится в трудоспособном возрасте. Они получают зарплату и могут позволить себе определенные расходы – ипотеку, кредиты и прочее. Это опять же определенное социальное спокойствие. И политическое спокойствие, в конце концов. Потому что если многие люди теряют работу, даже если они пользуются пособиями по безработице, в политическом плане это рост недоверия к власти, агрессивности, если хотите.
– И как сегодня в столице с безработицей?
– Мы многое предприняли, чтобы не допустить провала в вопросах занятости. Получилось. И сегодня, в день нашего с вами разговора, уровень безработицы у нас 0,9 процента – самый низкий не только по стране, но и среди крупнейших городов мира.
– Подверглись ли корректировке социальные программы?
– Второй комплекс решений в кризисной ситуации – помочь человеку, который не способен активно трудиться, – пенсионерам, ветеранам, детям. Мы даже увеличили финансирование на поддержку нашего старшего поколения, малоимущих, многодетных семей, матерей-одиночек. Это ведь тоже элемент стабилизации и социального спокойствия.
– За счет чего вам это удалось?
– За счет включения режима экономии. Смех смехом, но я, дабы все поняли, что нужно экономить, ввел запрет на печатание документов на одной стороне листа – отныне печатаем с обеих сторон. Экономим бумагу. Понятно, что это скорее символ, пример того, как можно рационализировать все свои расходы. Другой пример – немного скандальный. Помните, Кудрин привел данные о росте зарплат московских чиновников. У нас, с сожалением могу сказать, – зарплата чиновников не только не растет, она в этом году снизилась, поскольку уровень оплаты труда заморожен, премиальная система перестала функционировать, а инфляционные ожидания все равно состоялись. И реальная заработная плата в системе городского управления, пусть на один-полтора процента, но снизилась. Потом оказалось, что министр финансов перепутал столбцы статистики: взял из таблицы плановую цифру, ведь проект бюджета составлялся в докризисный период, а там действительно планировался рост на 24 процента, и объявил ее как фактическую. В общем, нехорошо получилось. Пришлось министру признать свою ошибку, правда, без особого энтузиазма.
 – Вообще, интересно получается: в связи с кризисом и падением цен на нефть у многих наших соседей цены снижаются, упали цены на бензин, а у нас они, похоже, только растут – всегда. Хотя правительство утверждает, что инфляция чуть ли не нулевая, в канун Нового года в прессе уже появились сообщения о повышении тарифов на все коммунальные услуги…
– Что мы считаем неправильным? Государство не должно было так провалиться с реальным сектором экономики. Смотрите, что сделали за рубежом. Почти все. Почти в унисон. Практически обнулили ставку рефинансирования. Мы пошли своим путем и ее подняли. Абсолютно неправильный, необоснованный, дурной принцип – мол, ставка рефинансирования не может быть ниже уровня инфляции. Установили ставку на инфляционном уровне в 13 процентов и говорят: теперь и кредитная ставка будет нулевой. Но к этой ставке банки добавили почти столько же – получилось за 20. И что теперь? Скажем, предприятие или предприниматель берут кредит – при ставке больше 20 процентов это означает просто оттягивание собственной гибели, банкротства. Потому что вряд ли сейчас в России можно назвать те сферы реального сектора экономики, которые давали бы рентабельность выше 20 процентов. Банки же были на время спасены. При этом государство, приняв правильное решение по поддержанию банковской сферы, влив в государственные банки большие деньги, не потребовало от них умерить свой пыл по уровню кредитных ставок. Все это неизбежно навалилось на реальный сектор. И хотя мы почувствовали некоторое оживление производства в конце года, общая ситуация такова, что многие производства просто остановились. Даже некоторые изделия оборонной техники невозможно производить из-за того, что технологии утрачены, остановлены. А если реальная экономика работает неудовлетворительно, если она банкротна, то независимо от того, сколько резервов вливается в банки, это будет и на банковскую систему влиять. В первую очередь через так называемые плохие, невозвратные кредиты. Значит и банки начнут как-то компенсировать свои потери. В общем, заколдованный круг.

О милиции, которую не берегут
– Есть и другие моменты, указывающие на растущую нестабильность в обществе. В последнее время участились вопиющие происшествия с участием нашей милиции. Сам министр Нургалиев призвал сограждан чуть ли не давать сдачи милиционерам. К сожалению, общее разложение не обошло и Москву – одна ситуация с Евсюковым чего стоит. Удастся ли переломить ситуацию простой перестановкой кадров?
– Понятный вопрос, острый, неприятный. Ситуация с Евсюковым стоила поста генералу Пронину, человеку эффективному, способному. Я всегда относился с уважением к нему и к той работе, которую он делал. Так вот, я вам скажу – может быть, не совсем правильный пример, но если лошадь не кормить, она сначала начнет брыкаться. Потом она сдохнет. Средняя зарплата в московской милиции, даже с надбавкой, которую ей платит город, – 22 тысячи рублей, притом что средняя по Москве – 32 тысячи. Москва – это город с высокими ценами. Кстати, по стране милиционеры получают еще меньше. А ведь эти люди делают опасную работу, и мы ожидаем от них реальных результатов в борьбе с преступностью. Но если их не кормить, не решать социальные проблемы, даже в ряде регионов не обувать, не одевать в свою милицейскую форму и при этом давать им в руки оружие и следственный аппарат, что мы получим от милиции? Кого мы можем набрать в ее ряды на такие условия? Получается, идут в милицию те, кто не может рассчитывать на большую заработную плату, то есть народ вялый и пассивный. Или те, кто говорит: я согласен получать эти копейки, но заработаю по-другому, используя статус милицейской службы. Это же реальность. Кадры, конечно, нужно чистить в каждой госструктуре. Но если мы хотим иметь милицию, отвечающую требованиям государства по порядочности, по активности в работе, квалификации и уму, то нужно ей платить на уровне не только среднем, складывающемся в регионе, но еще и гораздо больше, чтобы скомпенсировать те опасности для жизни, с которыми милиционер сталкивается.
Я считаю министра Нургалиева порядочным человеком, а это его высказывание просто вырвано из контекста и использовано неправильно. Но я думаю, что он слишком застенчив в вопросах отстаивания интересов своих сотрудников, и особенно в вопросах социального обеспечения милиции. Ведь это стержневая структура, обеспечивающая безопасность людей. Такая застенчивость в данном случае не объяснима и не оправдана. Я понимаю, в революционные времена, как гласит легенда, Дзержинский не смог достать лимон к чаю для больного Ленина. Ничего же не было – полный развал государства, возможности содержания ОГПУ были ничтожны. Принцип борьбы за идею, за честную власть был главным и воспринимался естественно. Сегодня государство, не отказываясь от него, должно еще и достойно обеспечивать тех, кто этой идее служит.
– Даже когда страна купалась в нефтедолларах, это не отразилось на положении нашей милиции…
– Нет. Москва на 70 процентов содержит московскую милицию – это и дотации на заработную плату, и социальные, и закупка техники, и система ГЛОНАСС. По существующим законам, федеральные органы должны получать средства для обеспечения своей деятельности из бюджета федерации. Но мы понимаем: первое, что требуют москвичи от властей города, – это безопасность в столице. Почему мы приняли решение о дотациях? Да побежал из милиции народ!

О президенте и нетрадиционных идеях
– Вы уже полтора года работаете с новым президентом. Можно ли сказать, что новая метла по-новому метет?
– Мне импонирует его активность. Нравится целый ряд новых идей, которые он предлагает обществу. Особенно его инициативы по вопросам информатизации – я, кстати, занимаюсь этим много лет – и по ресурсоэнергосбережению. Последнее, на мой взгляд, стратегически важно для страны. В общем, продолжая линию предшественника, Медведев вносит какие-то собственные, не вполне традиционные в нашем понимании, элементы в президентскую деятельность.
Взять проблему ресурсосбережения. Мы, к примеру, в три раза более затратная страна по теплопотерям, чем близкие нам по климату Финляндия и Швеция. Могли бы продавать сэкономленный газ, между прочим. Или оставлять в недрах для следующих поколений. Мы в три-пять раз больше тратим электроэнергии на производство продукции. Это означает, что на футбольном поле конкуренции, еще не начав игру, проигрываем три мяча. А взять воду на бытовые нужды – Москва расходует ее в полтора раза больше, чем Германия. Я вообще-то, когда бываю в Германии, присматриваюсь к немцам – может быть, они «погрязнее», чем мы? Это же все расходы, природные ресурсы. Я дал поручение уменьшить заявку Москвы на потребление газа на один миллиард кубов. И это не предел. А лампочки, которые мы используем? Светодиодная лампа, к примеру, на 80 процентов экономичнее аналогичной лампы накаливания. Я запретил объявлять конкурсы на покупку для городской системы ламп накаливания всех типов. Это не означает, что одномоментно нужно выкрутить все имеющиеся лампочки: выходит из строя лампа – ставь светодиодную. Она дороже, да. Но она окупается в два-три года и потом еще пять лет служит. И так далее. То, что инициатива президента касается нашей повседневной, бытовой жизни, расточительности нашей, неорганизованности, даже какой-то неопрятности, – это очень правильно. Кстати, в Европе в 2015 году запретят принимать к реализации проекты жилых домов, имеющие плюсовое потребление энергии…
– Жилой дом – и нулевое потребление тепла?
– А вот так: за счет теплозащиты дома. Вот мы делаем капремонт – на тридцать процентов дом становится более теплым. Это значит, даем туда теплоносителей на 30 процентов меньше. Я ставлю вопрос о том, чтобы все наши системы, которые генерируют тепло, сжигая газ, сначала вырабатывали электроэнергию, а потом уже рекуперировали тепло. Собираюсь закрывать районные теплостанции, работающие по старинке, даже если они оснащены вполне современными системами. На станции, дающей, скажем, 600 гигакалорий тепла, можно спокойно выработать 200-250 мегаватт электроэнергии. Мы недавно вернулись из Карачаево-Черкессии – были на комбинате «Южный». Там для выращивания овощей в теплицах необходим свет, работающий на фотосинтез. Они потребляют 14 мегаватт электроэнергии, получают ее из других республик. Я им говорю – вы же вырабатываете тепло, давайте сначала получим из газа электричество, а потом тепло пойдет в теплицы. Спроектировали газотурбинную установку, сейчас начинаем ее монтаж – через два с половиной года окупится. И поселок весь, кстати, будет обеспечиваться этой электроэнергией. Разве плохо? В стране должна быть грандиозная, могучая программа энергосбережения.
Другая программа, на мой взгляд, нашему государству необходимая – импортозамещение. Создали Таможенный союз. Емкость рынка уже в районе 170-180 миллионов человек. Это полноразмерный рынок, достаточный, чтобы обеспечить внутреннее производство и потребление на отраслевом уровне, то есть выпускать многосерийную продукцию. Посмотрите, все у нас иностранное, даже здесь, в моем кабинете, вот часы только у меня наши – подарок Следственного управления… Обувь, телефоны, машины, на самолетах летаем в основном иностранных. 86 процентов аскорбиновой кислоты (витамин С) покупаем в Китае. Это какая-то немощь необъяснимая. И мне кажется, нетрадиционное мышление, нестандартные инициативы президента могут здесь сыграть свою роль. 


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку