НОВОСТИ
Полиция хочет разузнать все банковские тайны
sovsekretnoru

Япония: упасть, чтобы подняться

Автор: Ирина КРАВЧЕНКО
02.05.2011

 
   
 
 
 Журналист-международник Всеволод Овчинников пережил в Японии землетрясение 1967 года  
 
 
   
 Япония поднялась даже после разрушительных бомбёжек Второй мировой войны  
   

Добровольцы-ликвидаторы перед тем, как приступить к работе на АЭС «Фукусима-1», пишут прощальные письма родственникам

Известный журналист Всеволод Овчинников, автор бестселлера 70-х «Ветка сакуры», почти два десятка лет проработал в Японии.
Наверное, никто в Москве не знает, лучше чем он, историю этой страны, традиции, привычки и психологические особенности японцев.

«Аварийный рюкзак»
– Это было в 1967 году, в городе Ниигата на восточном побережье. Я узнал о том, что там произошло землетрясение силой 7,8 баллов, сел за руль и через три с половиной часа оказался на месте, первым из иностранных журналистов. Сразу направился к мэру, и мы с ним поехали осматривать город. Ниигата оказалась наполовину разрушена. Так называемый старый, даже ветхий жилой фонд, то есть японские деревянные дома в один– два этажа устояли: они строятся особым образом, без единого гвоздя, и при подземных толчках стены и перекрытия ходят ходуном, но не падают. А то, чем муниципалитет гордился – дома наподобие наших «хрущёвок», пятиэтажные, которые построили для малообеспеченных людей – завалились на бок. Люди ходили по фасадам лежащих домов и, как из люков, доставали через окна свой скарб. Высотки из железобетона уцелели, но накренились. А при крене более чем в семь градусов, у человека, находящегося внутри, кружится голова, его тошнит. Я поселился в гостинице, которая слегка наклонилась, и попросил дать мне номер не выше третьего этажа. Решил принять ванну и только залез в воду, как слышу – кто-то дико колотит в дверь. Я кричу: «Войдите!» Продолжают стучать. Я опять: «Войдите!» Никого, а стучат по-прежнему. Вылезаю из ванны, открываю дверь и вижу, что висящая снаружи картина бьётся в стену. Вернулся и пришёл в ужас: вода в ванне ходила ходуном. Это был афтершок, силой около 7 баллов.
А землетрясения поменьше происходят в стране каждый день. Я семь лет прожил в Токио, там постоянно чувствуются толчки, до шести с половиной баллов точно. И вот ночью часто слышался этот леденящий душу звук землетрясения, начинали качаться люстры, звенеть посуда в шкафах и раздавался хруст качающихся стен. Самое неприятное, что после первых толчков не знаешь, будет продолжение или нет.
И сколько раз случалось: едва посажу за стол гостей из Москвы – а ко мне часто приезжали, не все знали советского посла, но где живет Овчинников из «Правды», знали все – налью водки, как начинает раскачиваться люстра и звенеть посуда в буфете. Помню, у меня в гостях были Тихон Хренников и Леонид Коган. Только разлили по стопочкам, даже не успели выпить – и началось: всё закачалось, стены захрустели. Коган мгновенно вскочил, схватил свою скрипку «Страдивари» и нырнул под стол, а стол был массивным, с дубовыми ножками. И потом я всем гостям говорил, что так и надо вести себя во время землетрясения, если ты находишься в здании. Чаще всего люди выживают под завалами, если прячутся в проёме двери или под столом. В Японии это знают даже дети.
– У них выработаны определенные правила поведения при землетрясениях?
– Давно. 2 сентября 1923 года Токио был разрушен сильнейшими подземными толчками. Все началось за пять минут до полудня, когда люди готовили обед, поэтому было много пожаров, полгорода выгорело. С тех пор 2 сентября в стране отмечается как день общенациональных учений на случай землетрясения. Висящие повсюду громкоговорители объявляют учебную тревогу. За каждым кварталом закреплено определённое место на возвышенности, куда должна проводиться эвакуация. В нашем случае это был крытый теннисный корт. Там на полу раскладывали матрацы, на которых люди и ночевали, накрывшись своими одеялами. Одеяло каждый приносил в рюкзаке, семья имеет один «аварийный рюкзак» на всех, в котором должны находиться ксерокопии паспортов, две полуторалитровых бутыли минеральной воды и, пока рюкзак стоит дома, надо менять каждые две недели – три довольно больших пачки галет, электрический фонарик.
Каждый месяц к нам домой приходил участковый, который для японца как родственник. Он, в числе прочих забот о нас, проверял наши «аварийные рюкзаки». В первый свой приход спросил, где мы спим. А мы жили в небольшом двухэтажном доме, мой кабинет и спальни были наверху и выходили на террасу. И участковый дал нам совет: купить верёвочную лестницу. Потому что, если случится землетрясение, основная лестница в доме может рухнуть или загореться, и тогда мы сбросим верёвочную лестницу и по ней спустимся.

Нацхарактер
– Весь мир был потрясен, как вели себя японцы во время последнего землетрясения. По новостным репортажам было видно, что люди, пережившие катастрофу, сохраняли выдержку, хоть и со слезами на глазах. В очередях за продуктами и к врачам все стояли спокойно, никто не требовал особого отношения к себе. И, наконец, в районах бедствия не было мародеров. Откуда все это?
– Это японский национальный характер. В основе его лежало конфуцианство с его культом учёности, когда родители изо всех сил стремятся дать детям образование, причём лучшее, чем у них самих. А это способствует и улучшению нации на генетическом уровне. И второе, на чём сложился японский характер, – это бусидо, кодекс самурая с его презрением к смерти, требующий не поступаться ради жизни долгом и честью. Отсюда и выдержка японцев, и их поведение во время случившейся катастрофы. Ещё сыграл свою роль коллективизм, который идёт от того, что Япония – это государство-семья. Оно развивалось на основе поливного земледелия, когда холмы превращали в террасы, на которых выращивали рис. И такую систему – поля, идущие уступами, водохранилища, каналы, насосы – один человек, конечно, не потянул бы, с этим справилась бы только сельская община. Отсюда и пошло убеждение японцев, которое можно выразить словами Маяковского: «Единица – вздор…» Мир был убеждён, что с развитием современного информационного общества японцам придётся двигаться в сторону англо-саксонской модели, где личные интересы превыше всего. Но этого не происходит. Этого не произошло, даже когда случился мировой экономический кризис. Японцы и меняются по-своему, по-японски. Это напоминает приёмы дзюдо, когда делают два шага назад, чтобы устоять на ногах. Японцы принимают что-то чужое не для того, чтобы стать другими, а чтобы остаться собой.
Например, в Японии никакого изменения не претерпела система пожизненного найма. Если человек пришёл, скажем, в «Тойоту», он всю жизнь будет работать там. Кстати, как армия пополняется призывом, так каждое крупное японское предприятие объявляет в апреле набор энного количества человек, а должности между ними распределяют потом. И если работник выдерживает испытательный срок, он, как на эскалаторе, движется потом вверх по карьерной лестнице. Но японец не просто работает – он пашет, не зря же у них есть такое понятие, как «кароси», то есть смерть от переутомления. Премьер-министр Кэйдзо Обути умер в 2000 году от инсульта, который случился у него на почве переутомления. Обути работал по 12 часов в день, а за 20 месяцев, что он провёл на своем посту, отдыхал всего три дня. На лучшую зарплату в другую фирму японский работник не пойдет, но когда он выходит на пенсию, его с удовольствием берут на дочерние предприятия членом правления, из-за того, что у него остаются связи в головной фирме. И поставщики, например, «Тойоты» всегда верны ей, даже если «Ниссан» предложит им более выгодный контракт. И рядовой сотрудник в Японии подчиняется начальнику железно, это идёт от самурайской этики, но и начальник у японца всегда более квалифицирован, чем его подчиненный. Американцы, у которых всегда есть возможность начать с нуля, на новом месте, не понимают, как это в Японии нельзя уволить штатного сотрудника. Можно, но только по решению суда или в случае банкротства предприятия, когда увольняют всех. Так что, японцу быть уволенным в сорок пять лет – это конец, ему надо делать себе харакири, потому что работу он уже не найдет.
В основе японской этики лежит поиск консенсуса, какого-то общего знаменателя, выведенного путем взаимных уступок. На Западе есть конкуренция, они всегда решают вопрос «кому достанется пирог», а он достаётся тому, кто придёт к воображаемому финишу первым, остальные же не обижаются, понимая, что таковы правила игры. А в Японии идёт спор о том, как этот пирог достойнее поделить. У них в каждой отрасли промышленности есть большая тройка или четвёрка предприятий, но какую-то долю обязательно отдают всякой мелочи. Чтобы никто не потерял лица. В старину молодой рикша не имел права обгонять старого, даже если спешил, он должен был найти другой маршрут – чтобы никто не заметил, что старый рикша слабее. Макартур после Второй мировой и капитуляции Японии решил научить их демократии, создав там две партии – либеральную и демократическую, чтобы они чередовались у власти, как в Англии и США. И первое, что сделали японцы, – объединили эти партии в либерально-демократическую, которая правила до позапрошлого года, когда к власти пришли бывшие оппозиционеры.
– И как часто они следуют своим достаточно жёстким «нормам социалистического общежития»?
– Как не все англичане джентльмены, так не все японцы постоянно придерживаются своих правил. Но во времена бедствий этот стереотип достойного поведения моментально срабатывает. Я ещё в 1945 году был в школе камикадзе, и меня потрясла табличка с надписью «1036» – столько японских лётчиков повторили подвиг советского капитана Гастелло. Они таранили американские корабли. И год рождения у всех лётчиков был один и тот же – 1926, как у меня, и год смерти – 1945. То есть им всем было по 19 лет, когда они погибли. И все они были добровольцами. Ведь на эти вылеты записалась масса боевых летчиков, но им отказали, потому что некогда бы потом было готовить новых, а полёт камикадзе – это полёт в один конец, и когда самолёты взлетали, у этих самолётов отваливалось шасси. Дальше – только вниз на вражеский корабль, в данном случае, американский. И взяли этих мальчишек, повторяю, добровольцев. А сейчас все ликвидаторы на АЭС «Фукусима-1» – добровольцы, причём очередь большая, но состав этих ликвидаторов всё время обновляется, чтобы люди не получили высокую дозу облучения. Причем ликвидаторы, перед тем, как приступить к работе, пишут прощальные письма родственникам.
– Вы сказали о том, что такое честь для японца. А у них ещё в ходу харакири?
– Меня после Беслана спрашивали: никто из вашей службы безопасности не покончил с собой? Я отвечал им, что нет, их это поражало. Когда я жил в Японии, крутился там волей-неволей среди леваков, и у меня был знакомый, комсомольский секретарь города Иокогама. А его отец был адмиралом, причём из старинной фамилии Того, его дед еще при Цусиме сражался с русскими. И этот адмирал в отставке работал начальником пожарной охраны Иокогамы. Однажды в городе загорелся портовый склад, адмирал героически руководил тушением пожара, но в одном из хранилищ взорвалась бочка с краской, и погибли двое или трое пожарных. И хотя газеты этого отставного адмирала расхваливали, он написал сыну прощальное письмо, положил его на письменный стол и сделал себе харакири.
– После аварии на «Фукусиме-1» никто из начальства станции харакири себе, к счастью, не сделал. Значит, дела там идут неплохо?
– Нового «чернобыля» не произошло, и это уже хорошо. Единственное, что президент компании ТЕРСО, оператора «Фукусимы», Масатака Шимидзу несколько дней не появлялся на работе, тогда и стали поговаривать, что он мог покончить с собой. Но оказалось, что с ним случился гипертонический криз, и он попал в больницу.
– Верно ли, что после бомбардировки Хиросимы и Нагасаки к людям, получившим серьёзную дозу радиации, относились в Японии чуть ли не как ко второму сорту?
– К ним относились настороженно, так точнее сказать. Остерегались вступать с ними в родственные связи, если человек поступал на работу, его спрашивали, где он был во время этих бомбардировок. Не хотели иметь дела с больными или теми, кто может заболеть. Но государство о «хибакуся», то есть облученных, а их было четверть миллиона, заботилось: им выдали медицинские книжки и регулярно проводили обследования.
– В Интернете проскальзывают сообщения, что и к новым облучённым, уже «Фукусимой», такое же отношение.
– Ничего о таком отношении не слышал. Людей, получивших сейчас дозу радиации, мало, и это все ликвидаторы, к которым японцы испытывают большое уважение.

Америку не догнали
– Всё в Японии строилось в расчёте на 8-балльное землетрясение, и атомные электростанции тоже, потому что таких землетрясений, как недавно случилось, почти в 9 баллов, там не было с 17 века. Да ещё цунами накатило с волной высотой в 15 метров.
– И как теперь японцы будут решать свою «атомную» проблему?
– В Японии 32% энергии вырабатывают АЭС. И как японцам от этого отказаться? Я помню время, когда они только собирались строить первую атомную электростанцию, и у них возникла большая полемика: а как её строить, у нас же кругом море, цунами бывают? Первые станции построили повыше, но потом – земли-то у страны мало – подходящих мест для АЭС оставалось всё меньше. А им без энергоносителей никуда, потому что у них был огромный промышленный потенциал – второй в мире, сейчас третий, китайцы обогнали. В Японии была развитая угольная промышленность, они добывали 55 тонн угля в год, но они эту добычу свернули, потому что с экологией там стало плохо, и профсоюз горняков требовал себе всё новые преференции. И начали японцы гигантскими танкерами ввозить нефть с Ближнего Востока; но Ближний Восток далеко, там нестабильно, а в 70-е годы вообще случился нефтяной кризис. Конечно, японцы продолжат строить атомные электростанции, только будут искать для них более безопасные места.
– А что будет с японской экономикой?
– В 60-е годы японцам надо было попасть в мировые темпы экономического роста. Они пошли, пошли и вырвались вперёд. В 80-е годы у них была популярна карикатура: толстый дядя Сэм бежит, задыхаясь, а его обгоняет невысокий поджарый японец. Да, в эти годы японцы вышли, например, на производство 10 млн автомобилей в год, догнали Америку. 8-10 лет они продавали товаров на 100 млрд долларов больше, чем ввозили из-за рубежа. Но тратили эти деньги не на то, на что надо: покупали недвижимость по всему миру, киностудии в Голливуде, вместо того, чтобы вкладывать средства, например, в фундаментальную науку. У японцев лучше развиты прикладные науки, например, кибернетика, а фундаментальные отстают, всего 6 нобелевских лауреатов в этих областях. Дело ещё и в том, что Япония после Второй мировой не имеет права иметь вооруженные силы, они тратят всего 1% бюджета на развитие военного комплекса, а, как известно, научные достижения в этом комплексе опосредованно используются в народном хозяйстве. Когда японцы разгонялись, они закупили на очень большую сумму лицензий и патентов в других странах, но вряд ли смогут так дорого платить за чужие открытия теперь.
Когда в 90-е годы в экономике страны случился спад, в том числе и из-за того, что сильно обесценилась недвижимость по всему миру, которую скупали японцы, как раз бурно развивался Интернет. Японии пришлось догонять в области информационных технологий США и Европу. Но мировым лидером, как в 50-80-е годы, она уже не была. Поэтому японцы называют 90-е годы «потерянным десятилетием». Америку не догнали, а теперь по количеству валового продукта их уже и китайцы обошли.  

Японцев – в Россию?
– После того, как я тогда в Ниигате увидел разрушенный город, я передал в Москву, в «Правду» очень эмоциональный текст. Народ у нас прочитал его, и жители Хабаровска решили помочь Ниигате: послали туда шесть кораблей с лесом и прочими стройматериалами. Была построена целая улица, которая называется Хабаровской. Ниигата – побратим Хабаровска и пророссийски настроенный город.
– И в этот раз наши спасатели работали в Японии. А чем мы можем помочь ещё? Курилы ведь всё равно не отдадим?
– Глупо вели себя японцы в последние годы, когда обострили с нами отношения из-за своих притязаний. Никакого территориального спора нет, а есть итоги Второй мировой, которые не подлежат пересмотру. Но, как я сказал, в позапрошлом году к власти в Японии пришла демократическая партия, которая прежде была в оппозиции, и решила, видно, прибегнуть к популизму – вновь поднять вопрос об островах.
А помочь японцам мы можем. Главное, чем мы можем помочь, – это сжиженным газом. Если мы запустим «Северный поток» и «Южный поток» и удовлетворим европейских потребителей,  тогда то, что будет добываться у нас по проекту «Сахалин-2», сможем продавать в Японию. Наш президент риторически высказался, что мы могли бы помочь японцам, если будем их трудовые ресурсы использовать на нашем Дальнем Востоке. Но я деликатно написал в одной статье, что вряд ли это может быть перспективным направлением. Это в Китае избыток рабочих рук, а в Японии – недостаток. Там нет гастарбайтеров, потому что установлен такой минимальный оклад для иностранцев, что нанимать их невыгодно.  
– Но к нам можно позвать высококвалифицированных работников, а не гастарбайтера с метлой, позвать бизнесменов.
– Есть предложение строить трансконтинентальный мост – скоростную железную дорогу, а Япония лучший специалист по таким дорогам. Поезда в Токио ходят с интервалами в пять минут, для густонаселенных городов это спасение, к тому же за 50 лет, что курсируют эти поезда, с ними ни разу не случилась авария, которая повлекла бы за собой человеческие жертвы. Французы пытались догнать японцев в области скоростных железных дорог – не вышло, сейчас американцы хотят у японцев учиться. Товарищ Сталин начал ведь копать туннель с материка на Сахалин, теперь можно этот туннель продлить до острова Хоккайдо, а от Хоккайдо к острову Хонсю, где и расположено Токио, туннель уже есть. И тогда можно будет сесть на поезд в Токио и до Лондона проехать, не выходя из вагона. А если бы мы перевозили по Транссибу пусть даже столько грузов, сколько в советское время, то мы только на контейнерных перевозках из Западной Европы в Восточную Азию и наоборот заработали бы, как минимум, 100-150 млрд долларов навара.  

Ваньки-встаньки
– Так что изменится в Японии после случившегося стихийного бедствия?
– Отстроятся и восстановятся они быстро, вот увидите. А, учитывая характер японцев, еще и совершат новый экономический рывок. Один из их символов – это фигурка буддийского проповедника Дарумы, вроде нашего Ваньки-встаньки, а любимая пословица – «семь раз упасть и семь раз подняться». Японский характер сформирован и стихийными бедствиями тоже. 


Авторы:  Ирина КРАВЧЕНКО

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку