Власть посылает обществу неверные сигналы

Автор: Леонид ВЕЛЕХОВ
01.02.2009

   
   
   
В наступившем году банки ждет очень тяжелое испытание. Впереди у них кризис«плохих долгов». Слева направо: министр финансов России Алексей Кудрин, председатель Центрального банка Сергей Игнатьев, президент
и председатель правления Сбербанка Герман Греф
 

И в этом ее главная ошибка, – считает Сергей АЛЕКСАШЕНКО, в 1993-1998 гг. заместитель министра финансов, затем первый заместитель председателя Центрального банка России

 

– В начале третьей декады января, впервые после многонедельного падения рубль сделал попытку встать с колен. Причем довольно резвую. Впрочем, мало кто поверил в это как в смену тренда. Тем не менее, может быть, это хотя бы намек на перелом?

– Если понимать как перелом, что рубль может двигаться и вверх и вниз, то да. Эпоха управляемого курса и стабильных курсов национальных валют закончилась давно – цивилизованный мир от этого отказался в 1973 году. Мне казалось, что после кризиса 1998 года Россия тоже отказалась от управления курсом рубля. Ведь тот кризис и в России, и в Юго-Восточной Азии, и в Латинской Америке показал, что курс валюты – это результат экономической политики, а не ее инструмент. Курс валюты – это всего лишь градусник, который показывает, что происходит с экономикой. Причем не единственный градусник, а один из нескольких. Тем не менее, в начале 2000-х годов Центральный банк, воспользовавшись ростом цен на нефть и притоком валюты, снова решил взять курс в ежовые рукавицы и его регулировать. Вплоть до недавнего времени, правда, у него была задача, противоположная нынешней: он сдерживал чрезмерное укрепление рубля, вредное для экономики. Тем не менее, он загнал его в очень узкий коридор и ежедневно регулировал движение курса.

Сейчас цены на нефть упали, платежный баланс России складывается с огромным дефицитом, заплатить внешнему миру по всем видам платежей предстоит гораздо больше, чем получить от него. А значит, ЦБ надо потратить большую часть своих валютных резервов на поддержание рубля. Или же изменить курсовую политику и перевести рубль в свободное плавание. В конце концов, смотрите: на середину лета прошлого года евро стоил 1,6 доллара, сегодня – 1,29. Доллар вырос, евро упал, но ни европейские, ни американские бизнесмены особого внимания на это не обращают…

 

– А начинал евро восемь лет назад вообще с того, что был дешевле доллара…

– Конечно, 83 цента стоил. То есть за это время доллар в полтора раза девальвировался, обесценился по отношению к евро. И ничего страшного не случилось. В развитом мире это нормальная вещь – свободно плавающий курс. И, мне кажется, рано или поздно Россия тоже должна будет прийти к такому пониманию вещей: рубль будет то ослабевать, то укрепляться, и это совершенно нормально. Но это в будущем. А сегодня дальнейшее ослабление рубля мне кажется неизбежным. Россия должна заплатить в этом году около 150 млрд долларов по внешнему долгу. И компенсировать это можно только в том случае, если экспорт превысит импорт на эти самые 150 млрд. Это означает, что российский импорт должен упасть в два раза. Или же ЦБ должен потратить 150 млрд своих валютных резервов. Что, мягко говоря, многовато. Поэтому ЦБ, действуя в этой ситуации по абсолютно классической методике, ослабляет рубль, чтобы снизить импорт и попытаться сбалансировать ситуацию на валютном рынке. На нынешнем уровне – 32-33 рубля за доллар – платежный баланс еще недостаточно выправился, и нас ожидает дальнейшее движение рубля вниз. А дальше все зависит от того, насколько жесткой будет денежная и бюджетная политика правительства и ЦБ. Вспомните, как в сентябре-октябре ЦБ выдал банкам полтора триллиона рублей, которые тут же вернулись обратно в ЦБ: банки купили на них доллары…

 

– А зачем выдавал?

– Заставили. Влиятельное у нас банковское лобби…

 

– Я в «Живом журнале» прочитал ваши подсчеты: тогда за какой-то месяц наши банкиры заработали на минфиновских деньгах 2 млрд долларов. Вдвое больше чем Сорос в 1992 году на игре с фунтом стерлингов. Но Сорос тогда и обрушил фунт. А эти спекуляции повлияли на падение рубля?

– Нет, потому что в тот период ЦБ еще считал, что курс должен быть стабильным и держал его. Но если и дальше ЦБ будет делать банкам такие рублевые подарки, они продолжат покупать на них валюту и подталкивать рубль к еще более сильной девальвации. Так что, чем более сдержанной будет денежная политика ЦБ, тем более «сдержанным» будет и ослабление рубля. Что же касается падения рубля в первые две декады января, то оно объясняется, на мой взгляд, чисто спекулятивной атакой на рубль. Банки активно начали занимать у ЦБ рубли через операции РЕПО (процентные ставки по операциям обратного выкупа ценных бумаг. – Ред.) и валютный своп (обмен платежных обязательств, деноминированных в одной валюте на такие же в другой валюте. – Ред.) в надежде заработать на ускоренной девальвации. Как только ЦБ еще в конце декабря показал, что он готов ослаблять рубль более высокими темпами, чем прежде, многие решили на этом нагреть руки, благо большого ума не нужно, чтобы сегодня купить доллары по 30 рублей, а завтра продать их по 31, прилично на этом заработав.

 

– Так что, ЦБ не сразу понял, что вот такая управляемая девальвация чревата спекулятивными рисками?

– Как вы понимаете, решение о девальвации принимается не в ЦБ, а гораздо выше. И когда президент или премьер-министр оказываются перед необходимостью решать, что делать в сложившейся ситуации, то выбор вариантов у них не очень большой. Либо удерживать рубль ценой стремительной потери валютных резервов, либо ослабить его. Ослабить опять же можно по-разному. Можно резко отпустить его в свободное плавание, как мы сделали в 1998 году, когда рубль одномоментно рухнул с шести за доллар до двадцати. А потом пошел потихоньку всплывать и остановился на отметке 12: все равно сильная девальвация произошла. А можно ослаблять «по маленькой», опуская по 40-50 копеек в день и пытаясь как бы «ногой нащупать дно». Именно такой вариант выбрало политическое руководство и ЦБ. И, в общем, я их понимаю. Из двух зол выбрано меньшее. Жесткая, резкая девальвация – это слишком болезненный удар по бизнесу, по психике людей, по их интересам.

Хороших вариантов нет, потому что ситуация действительно тяжелая. По итогам декабря российский экспорт превысил импорт почти на 2 млрд долларов. Между прочим, это торговое сальдо за декабрь прошлого года было самым низким за весь период после кризиса 1998 года. Так вот, прогнозируя на год, можно предположить, что за год разрыв составит 25-30 млрд. А мы начали наш разговор с того, что нужно «закрыть» разрыв в 150 млрд. Вот реальность, в которой существует сегодня ЦБ.

 

– Я правильно вас понял, что оставайся вы сегодня первым зампредом ЦБ, вы бы поступили так же?

– Да. Я считаю, что выбранный вариант девальвации ведет к минимальным потерям по сравнению с другими вариантами. К тому же, выбрав этот путь, ЦБ преследует еще одну цель. Уже на протяжении полутора месяцев он как бы посылает ежедневные сигналы в экономику, в бизнес, давая понять, что надо менять свои планы, ожидания, поведение. Установлена очень важная обратная связь. ЦБ таким образом еще и дает время людям, банкам, предприятиям перестроить свои балансы. Каждый должен поменять свое поведение в условиях кризиса – и ЦБ в этом помогает.

 

– Но все равно на поддержку рубля уже истрачены огромные средства, потери, видимо, невосстановимые…

– Но, в конце концов, резервы на такой случай и создавались. Хотя, конечно, потери велики. На пике у ЦБ было 597 млрд долларов валютных резервов. Сегодня – около 400. То есть потеряна треть. В принципе, это безумно много. Для сравнения опять вспомню 1998 год. В то время максимальные валютные резервы мы скопили в размере 25 млрд. Решение о дефолте по госдолгу и девальвации принималось, когда уровень резервов снизился до 12 млрд. То есть счет шел на другие порядки, не на миллиарды, как сейчас, а на миллионы. Но потерянные сейчас 200 млрд – это очень много. Тем более, что значительную часть этих денег можно было не тратить: о выброшенных на ветер полутора триллионах рублей я уже упомянул. Но история не знает сослагательного наклонения. Остается только надеяться, что из ошибок сделаны выводы. Посмотрим, с какой скоростью будут таять валютные резервы в ближайшее время: нехитрые вычисления показывают, что если денежно-кредитная политика не претерпит изменений и будет тратиться по 200 млрд за полгода, то оставшихся запасов хватит на год. А кризис, как уже очевидно, за год не закончится.

 

 

– Помимо упомянутых вами частных ошибок, были ли допущены какие-то более общие просчеты, из-за которых кризис ударил по России так сильно? История, конечно, не знает сослагательного наклонения, тем не менее, приходится слышать мнение, что кризис мог и обойти Россию стороной…

– Каким образом? В развитых странах наступила рецессия, спад производства, они стали меньше покупать нефти, газа, металла, древесины, удобрений – всего того, чем мы богаты, больше у нас ничего нет. И тут правительство ничего сделать не могло. Главная ошибка власти в другом. Она не то сама до сих не понимает, насколько серьезна ситуация, не то с нами играет в какую-то дурацкую игру вроде «да и нет не говорите…» Ни один лидер в мире не боится сказать: у нас спад и рецессия. Это опять же сигнал, который власть посылает людям, чтобы они скорректировали свое поведение. У нас, наоборот, власть говорит: все будет хорошо, не волнуйтесь попусту. В конце октября – начале ноября принимается бюджет на этот год, в котором цена на нефть заложена 95 долларов, хотя в тот момент она уже стоит 80 и продолжает падать. А темпы роста планируются на уровне 6,5 процента! То есть вся экономика, и бюджетная сфера прежде всего, получает сигнал: с бюджетом все в порядке, все, что вам нужно, вы получите, в общем, живите, как жили. Бюджет, между прочим, – это закон. Люди сигнал воспринимают, начинают размещать заказы, договариваться о контрактах. Но тут приходит телеграмма из Минфина, который осознал наконец, что ситуация будет гораздо хуже, доходов будет меньше, и спохватился. Содержание телеграммы – в свободном изложении: «Заказы не размещать, заявки не давать. И вообще кому деньги будут выделены, кому не выделены – никто не знает. Такие-то статьи бюджета будут профинансированы на 50 процентов, такие-то на 40, а такие-то вовсе финансироваться не будут, по ним даже переговоров не надо вести»… Понадобилось еще три месяца, чтобы только 19 января премьер Путин заявил, что бюджет будет пересчитан.

Экономика состоит из человеческих отношений. Важнейшая функция власти, простите, что повторяюсь, – посылать людям адекватные сигналы. И вот с этой функцией власть не справляется. Чуть упрощая: эти сигналы от власти, как своего рода светофор, – то зеленый зажжется, то желтый, то красный. Как же можно держать зеленый свет, когда давно пора было переключить на предупредительный желтый, а потом и на красный? Уже в сентябре пора было красный включать!

В результате сегодня все бюджетники оказались в подвешенном состоянии. Минфин остановил все финансирование, кроме зарплат и оплат коммунальных счетов. Пересчет бюджета займет не один день, одним словом, дай бог, к лету все устаканится. По сути дела, вся бюджетная сфера на полгода остановлена. Специально захочешь диверсию в нашей экономике провести – такую не придумаешь!

 

– Сейчас модным стало говорить о позитивном воздействии кризиса на жизнь каждого из нас. Мы приучаемся жить по средствам, экономить, в общем, корректируем свое поведение, как вы сами сказали. А в масштабах российской экономики ощущается какое-то позитивное воздействие кризиса?

– Кризис – это время, когда каждый платит за свои ошибки. Западный бизнес о цикличности экономики знает не понаслышке, и с какого-то времени начинает готовиться к очередному кризису: понимая, что спад не за горами, копит денежные резервы. Наш крупный бизнес в подавляющем своем большинстве пришел к кризису с долгами…

 

– И их наделали, когда кризис был уже очевиден...

– Да, я думаю, что пятую часть долгов наш бизнес набрал за последние двенадцать месяцев. Так вот, по большому счету бизнесмен, который не может платить по долгам, со своим бизнесом и собственностью должен расставаться. Это и означает – платить за ошибки. У нас все наоборот. Чем больше ты задолжал, тем больше у тебя шансов получить помощь от государства. Почему наше государство выдает деньги бизнесменам на спасение их собственности? Из-за такого вот поведения государства как-то до сих пор положительного влияния кризиса в России ощутить не удается. Государство нас от этого успешно «спасает».

 

– А защита несостоятельного национального производителя – я имею в виду январский подъем пошлин на ввоз иномарок – это из того же ряда явление?

– Вы знаете, это непростой вопрос. Кризис глобальный, и самое страшное, что может произойти, это когда страны начнут воздвигать национальные барьеры на пути свободной торговли. Это способно только усилить спад и все последствия кризиса в целом. Неслучайно в декларации по итогам встречи «двадцатки» в Вашингтоне, куда ездил президент Медведев, один из первых пунктов гласит, что страны не намерены возводить протекционистские барьеры. Сегодня исключительно важно сохранить свободу торговли. Медведев вернулся из Вашингтона, и буквально через два дня было заявлено об упомянутом вами повышении пошлин. После этого мы удивляемся, что на Россию так странно смотрят из-за границы. Тем более все это удивительно, что уровень импортных пошлин и так был высок, особой необходимости повышать их дальше не было. Да и девальвация рубля сыграет в этом смысле свою роль, защитит национального производителя. Есть, конечно, у этого вопроса другая сторона. В силу ряда факторов Россия стала местом сбыта сильно поддержанных автомобилей, давно не отвечающих никаким экологическим стандартам. Но только опять же, под повышение пошлин попали и иномарки, выпущенные два-три года назад. Они-то соответствуют экостандартам в куда большей степени, чем самые новые изделия нашего автопрома.

 

– Кризис 1998 года, который мы сегодня не раз упоминали, сразу наотмашь ударил по банковской системе, которая буквально «легла». Сейчас картина более смешанная, такое ощущение, что банковская система все-таки держится. Какой ваш прогноз – как скажется кризис на банках, скажем, в этом году?

– Я бы не сказал, что банковская система держится. С десяток банков, входящих в топ-двести, погорели в первые же месяцы кризиса. Причем это все были весьма симптоматичные и показательные случаи. Когда 17-19 сентября рушится фондовый рынок, а буквально на следующий день «ложатся» три крупных банка, это означает, что не кризис их уложил, а что-то у них было не в порядке с текущей деятельностью – очевидно, они брали на себя слишком крупные риски. Затем, не будем забывать, ЦБ поддержал банки, дал им денег, что позволило многим выжить и пройти концовку года. А уж те, кто подкупил валюты, и вовсе себя обезопасил на какое-то время. Но в наступившем году банки ждет очень тяжелое испытание. Впереди у них кризис, который российские банки никогда еще не «проходили», – кризис «плохих долгов».

 

– Что это такое?

– Скажем, полтора-два года назад банк дал кредит крупному застройщику, у которого дела шли замечательно. Сегодня стройки стоят, готовые квартиры никто не покупает, вернуть кредит застройщик не может. Банк терпит убытки, оказывается не в состоянии выдавать новые кредиты и т.д. и т.п. За последние два-три года банки повыдавали множество кредитов казавшимся непотопляемыми олигархам, металлургам, девелоперам и прочим. Боюсь, что этот самый кризис плохих долгов начнется уже через месяц-другой.

 

– На днях в газете «Ведомости» был напечатан документ под названием «Антикризисная инициатива», под ним стоит и ваша подпись. Вообще подписей под ней немного, но удивляет, что это все совершенно разные люди: скажем, помимо вас, документ подписали Михаил Горбачев, оппозиционный политик Владимир Рыжков. В чем смысл этой инициативы и, в частности, вашего в ней участия?

– Вы верно подметили, что эта декларация подписана очень разными людьми. Самым разным людям, с различным прошлым и настоящим, не нравится, что правительство держит нас за дураков, не хочет с нами общаться откровенно, не хочет отчитываться перед нами, куда и почему оно тратит бюджетные деньги, спасая тех или иных олигархов или решая еще какие-то задачи. Мы считаем, что наше общество заслужило право быть информированным о том, что происходит в стране. И мы предлагаем свой пакет антикризисных мер, в чем-то дополняющих те, что принимает правительство, а в чем-то иных, чем правительственные. Это не призыв к свержению существующего строя и даже не политическая декларация. Мы хотим показать, что в обществе существуют разные и при этом трезвые взгляды на то, что творится в стране. Кризис затронул всех, и вокруг антикризисной программы можно и нужно сплотить широкий круг специалистов, с которыми необходимо вести диалог.

 

– Как вы считаете, ход событий заставит правительство вступить в диалог с обществом?

– Пока я этого не вижу. Ни одного сигнала о заинтересованности в публичном и открытом диалоге и готовности к нему оттуда не поступило. Кулуарные, кабинетные разговоры ведутся, устраиваются «посиделки» с участием экспертов, меня тоже иногда на них зовут, но это все не то. Назрела необходимость в публичном диалоге и обсуждении. Ситуация слишком тяжелая.


Леонид Велехов


Авторы:  Леонид ВЕЛЕХОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку