НОВОСТИ
Покупать авиабилеты можно будет без QR-кода, но с сертификатом на Госуслугах
sovsekretnoru

Ветераны второго сорта

Автор: Таисия БЕЛОУСОВА
01.05.2005

 
Таисия БЕЛОУСОВА
Обозреватель «Совершенно секретно»

Они служили в 325-м батальоне. В верхнем ряду: А. Хренова, М. Резвякова, А. Новосадова. В нижнем: З. Кустова, Г. Соколова, Е. Ковалева, Г. Аношина, Н. Дудкина.
TOPSEC

В этом году ветеранов-участников Великой Отечественной войны принялись чествовать по всей России задолго до 9 мая. В торжественной обстановке им вручают памятные медали и цветы, подарки и материальную помощь. Бывшие бойцы Московской местной противовоздушной обороны (МПВО) призыва лета 1943 года на этом празднике чужие. Вот уже который год они отмечают День Победы не только со слезами на глазах, но и с горькой обидой на государство...

Недетская война

В первые месяцы войны Анечка Долбова, как и многие столичные комсомольцы, осаждала военкомат, требуя, чтобы ее отправили на фронт. Но военком с 17-летней пигалицей даже разговаривать не стал. В конце августа по заданию райкома комсомола девушка повезла ребятишек из 43-й школы в пионерлагерь в Скопино (Рязанской области). В декабре, когда немцы вплотную подошли к Москве, детей отправили дальше на восток. Аня эвакуироваться отказалась. Вернувшись домой, она узнала, что маму посадили в тюрьму. По рассказам соседей, осенью во дворе их дома появился мальчишка, предлагавший обменять дрова на хлеб: «Нам они ни к чему, нашу семью эвакуируют». Анина мама из-за инвалидности заготовить дрова не могла, а впереди была зима. Вот она и обменяла свою хлебную пайку на вязанку поленьев. А дрова оказались ворованными, и по законам военного времени женщина была осуждена на два года...

Поскольку в армию ее по-прежнему не брали, Аня устроилась на фабрику «Труд», шила белье и маскхалаты для фронта. Через месяц хрупкую девчушку отправили на станцию Петушки, где они два месяца грузили на железнодорожные платформы дрова для Москвы.

С марта 1942-го Анна посменно по 12 часов трудилась на фабрике. В свободное время бежала в госпиталь при академии имени Фрунзе – помогать ухаживать за ранеными. За самоотверженный труд, за то, что девушка не гнушалась никакой работы, политрук Рубель даже вынес ей благодарность.

Летом 1943-го в надежде попасть на фронт Аня после работы проходила военную подготовку в старинном саду Мандельштама, что на Усачевке: училась окапываться, стрелять из мелкокалиберной винтовки. Домой возвращалась поздно ночью, сил хватало лишь добраться до кровати. 21 августа измученная непосильными нагрузками и постоянным недосыпанием девчонка не смогла проснуться вовремя, а разбудить было некому: мать в тюрьме, отец на фронте. Она опоздала на работу всего на полчаса. Но директор фабрики, хорошо относившийся к Анечке, только развел руками: «Извини, но скрыть этого я не могу».

Анну должны были судить. Но она перехитрила судьбу. Отправилась в военкомат, где рассказала обо всем лейтенанту Мещерякову, и в отчаянии заявила: «В тюрьму ни за что не пойду. Если не призовете в армию, я сегодня же повешусь!» Сжалился над девчонкой Мещеряков и направил ее в МПВО.

В ту пору в каждом районе Москвы был свой батальон противовоздушной обороны, куда входили рота разведки, наблюдения и связи, противопожарная, медицинская, аварийно-восстановительные роты, а также рота дегазационного обслуживания бомбоубежищ. С июня 1943 года, согласно постановлению Государственного комитета обороны, личный состав МПВО стали считать мобилизованными в Красную Армию: бойцов одели в форму НКВД и перевели на казарменное положение. Из-за нехватки людей летом 43-го горком комсомола присылал в МПВО девчонок, которым едва исполнилось 17 лет.

– После принятия воинской присяги я стала служить в роте разведки, наблюдения и связи 325-го батальона МПВО Фрунзенского района, – вспоминает Анна Сидоровна. – Бойцы нашей роты по 12 часов дежурили на специальных постах – наблюдательных вышках, – устроенных на высотных зданиях. В случае воздушной тревоги мы должны были оповещать штаб о том, где упали бомбы, а также выслеживать диверсантов, подающих сигналы вражеским самолетам.

Летом 1943 года немцы Москву практически не бомбили. Последний немецкий налет был 9 июня, бомбы упали у здания Моссовета и на Стромынке, у пересыльного пункта. Но прорваться к столице немецкие самолеты пытались неоднократно, а потому дежурить мы продолжали.

Самым жутким у нас считался пост на колокольне Новодевичьего монастыря. Забраться туда можно было с большим трудом. А ночью стоишь одна-одинешенька, глянешь вниз, а там – могильные кресты и памятники белеют, какие-то тени колышутся... Страх божий! Зато наши проверяющие на этот пост не заглядывали.

Бойцы отдельного батальона МПВО Москвы
TOPSEC

Почти все мы считали свою службу бесполезной и мечтали сбежать на фронт. Две мои подруги – Маша Попова и Галя Гаврилова (Соколова) – решились на побег. От 45-й школы, где находились казармы нашего батальона, до окружной железной дороги рукой подать, вот девчонки и пристроились в эшелон, который отправлялся на фронт. Об их побеге стало известно старшине. Девчат с эшелона успели снять. Маша Попова, осужденная военным трибуналом «за дезертирство», отправилась в лагеря. Больше мы ее не видели. А Галю Гаврилову, как несовершеннолетнюю, посадили на месяц под домашний арест, затем в наказание перевели в пожарную роту. Ну а батальон – от греха долой – перебазировали подальше от окружной дороги...

Отдохнуть нормально после 12-часового дежурства на вышках, в госпиталях, на постах пожарной охраны девушкам удавалось редко. То и дело их посылали на какие-то работы. К примеру, девчата из 305-го, 321-го и других батальонов зимой разгружали баржи с дровами – тяжесть тех промерзших бревен они и сегодня помнят. Весной 44-го они ломами очищали ото льда трамвайную колею, тянувшуюся от Филей до Киевского района. Работали ночи напролет, чтобы утром рабочие с 22-го военного завода могли вовремя приехать на смену.

Разгружали эшелоны с ранеными бойцами. От Киевского вокзала до госпиталя всего-то 200 метров. Но девчонки весили по 45 килограммов, а раненые – по 50-70. Нередко бывало, и сами падали, и носилки роняли. Кто слезу утрет, кто зло выругается, соберутся с силенками и снова тащат... А еще до 29 апреля 1945-го по ночам их посылали проверять светомаскировку. Порой так набегаешься по этажам, а утром надо идти на вышку или на дежурство в госпиталь. Однажды девушки стали возмущаться, мол, хоть одну ночь дали бы выспаться, а командир им в ответ: «Будете выступать, вообще без отдыха станете работать...»

Их осталось 117

В январе 1944-го Аня Долбова попала в отдельный батальон МПВО штаба г. Москвы, который размещался в Хлыновском тупике. Командовал батальоном бывший фронтовик Данилин, который любил поднимать девчат по тревоге.

– Мы так уставали, что с трудом поднимались, – вспоминала Анна Сидоровна. – Чтобы успеть на построение, одевали гимнастерку, а на нее – шинель, босыми ногами ныряли в сапоги. Командиру об этом стало известно. Однажды он приказал нам снять шинели. Мы не сняли. Тогда он решил нас проучить и повел строем вокруг квартала – по улице Герцена и Тверскому бульвару, по улице Горького и Никитскому переулку. А на улице мороз 20 градусов, метель метет... После этого марша многие девчонки попали в санчасть. Военврач потом зло кричала на командира: «Как вы могли так поступить, это же будущие матери, а вдруг у них детей не будет?» Правда, через два дня Данилин нас построил и говорит: «Я очень перед вами виноват. Простите меня, пожалуйста...» Но встречались среди наших командиров и настоящие самодуры.

Летом 1944 года мой отец пропал без вести. Вскоре мне сообщили, что в подмосковном Крюкове погибла моя младшая сестра. Вместе с ремесленниками ее направили на сельхозработы. Вечером ребята купались в пруду, там-то сестренка и подорвалась на мине. Вот иду я в казарму и плачу. Навстречу старшина: «Почему честь не отдаешь?» Я только рукой махнула. Он за мной в казармы. Девочки рассказывают ему об отце и сестре, а он свое: «Все равно должна честь отдать...» Бойкая Паня не выдержала: «Да она, наверное, честь кому-то другому уже отдала...» Старшина долго еще требовал у командира батальона, чтобы меня и Паню наказали...

После окончания войны многие из девушек, служивших в МПВО, собирались продолжить учебу, да не тут-то было. 19 мая 1945 года по решению Государственного комитета обороны бойцы МПВО были демобилизованы и... тут же направлены на работу в Мосгоргазстрой, на автобазы и в пожарные части, в госпитали и больницы, откуда они уволиться не могли. По колено в воде девушки рыли траншеи для прокладки газовых труб. Они укладывали рельсы для трамваев и ремонтировали дороги, ухаживали за больными и тушили пожары...

Аня Долбова поначалу трудилась кондуктором в автобусном парке, потом – техническим секретарем в парткоме. А в 1947 году, после того как ее маму разбил паралич, ей разрешили уволиться. Ну а ее подружкам удалось избавиться от трудовой «принудиловки» (или перейти на другую работу) только в 1948-м. В 22-24 года им, не имевшим образования и специальности, пришлось начинать жизнь с нуля. Замуж многие так и не вышли – не вернулись с фронта их женихи. Ане Долбовой повезло. Она вышла замуж за моряка-дальневосточника Александра Новосадова, родила двоих сыновей

Как пролетела жизнь, Анна Сидоровна и не заметила. В 1979 году после выхода на пенсию работала газетным киоскером в кремлевской больнице. В 1987 году похоронила мужа. В 1990-е в дом к Анне Сидоровне беда стучалась за бедой.

Денежная реформа превратила в жалкие гроши все ее сбережения. В 96-м после тяжелой операции стала инвалидом III группы. Хотела было уволиться с работы, но тут из-за травмы, полученной в армии, к инвалидной коляске оказался прикован ее старший сын. Жена с ним быстро развелась, пришлось матери забирать сына к себе. Их пенсий не хватало ни на еду, ни на лекарства. В больнице к тому времени должность киоскера упразднили, и Анна Сидоровна была вынуждена перейти в уборщицы. По сей день она работает на полставки, получая полторы тысячи.

В 1992 году ветеранам-участникам Великой Отечественной войны государство стало выплачивать одновременно две пенсии – по возрасту и по инвалидности. Но из бойцов МПВО тогда ветеранами были признаны лишь те, кто проходил службу с 20 октября 1941 года по 1 апреля 1943 года. В этот период Москва находилась на осадном положении, и батальоны МПВО входили в состав действующей армии.

Москва в дни Великой Отечественной войны. Боец ПВО ведет наблюдение с крыши дома на улице Горького
ИТАР-ТАСС

В 2000 году – к 55-летию Победы – получили долгожданный статус ветеранов-участников войны и бойцы МПВО призыва лета 1943 года. Анна Сидоровна с подругами размечталась о лучшем будущем. Но хоть в полученных ими удостоверениях и было записано, что они имеют право на льготы по двум статьям – 17-й и 14-й – Федерального закона «О ветеранах», но пенсия как была одна, так и осталась. Единственное, что получили новоиспеченные ветераны, – льготы по оплате коммунальных услуг.

Пытаясь выяснить, почему она с подругами не может получать две пенсии, Анна Сидоровна пошла по инстанциям. В военкомате ей дали от ворот поворот: «Вы не наши, батальоны МПВО находились в ведении НКВД». В МВД РФ за своих признавать тоже отказались: «У вас в справке из архива написано, что вы красноармеец, а не милиционер». Чиновники в ответ на ее запросы слали малопонятные казенные отписки с многочисленными ссылками на статьи, пункты и подпункты закона «О ветеранах» и закона «О государственном пенсионном обеспечении в РФ».

– Мы выяснили, что, согласно директиве Генштаба от первого августа 1992 года, кадровые части МПВО относятся к действующей армии. Следовательно, вторую пенсию должны получать и мы. Но чиновники не хотят этого признавать, – объяснила мне Анна Сидоровна. – На сегодняшний день все наши девочки достигли преклонного возраста, все страдают тяжелейшими заболеваниями, Многие из них одиноки, и им некому помочь. Пенсии же у всех мизерные. К примеру, моя пенсия 2600 рублей. В этом году мне исполнилось 80 лет, за что мне стали доплачивать 600 рублей. Сколько нынче стоят продукты и лекарства, объяснять не надо. Поэтому вторая пенсия никому из нас не помешала бы. Но и это еще не все.

Из-за того, что нас не признают полноправными ветеранами, отношение в тех же собесах к нам наплевательское. Складывается впечатление, что мы для них – ветераны второго сорта. В прошлом году Галя Гаврилова, та самая, которая бежала на фронт, позвонила в собес, чтобы узнать, почему ее не поздравили с Днем Победы. А ей в ответ: «Так вы же тыловики...» А в нашем районе в почтовые ящики бросили открытки, мол, приходите за продуктовым набором. Кто-то этот набор вообще не получил из-за того, что уехал на дачу. Кто-то получил, но с протухшей икрой.

В этом году нас тоже «хорошо» поздравили. Звонят мне из собеса: «Мы должны вам вручить медаль, но у вас в подъезде лифт не работает. Мы вас ждем во дворе дома». Пришлось 80-летней старухе спуститься с восьмого этажа. Правда, мне не привыкать, я второй месяц скачу как коза по этим ступенькам.

Перед подъездом собесовская дама вручила мне красивую медаль в честь 60-летия Победы да брошюрку о войне, сочиненную нашим префектом. На цветочек, пусть самый скромный, ни у собеса, ни у префектуры, видимо, денег не нашлось... А мою приятельницу Галю поздравляли с Днем Победы в каком-то закутке, куда набилась уйма народу. Из-за духоты ей стало плохо с сердцем, она чуть не потеряла сознание. В придачу к медали ей выдали 100-граммовую пачку чая. Впрочем, Бог с ними, с теми подарками! Нас другое возмущает.

Спрашивается, почему ветеранов МПВО нельзя поздравить в школе? Устроили бы чаепитие, мы бы пирогов для ребятишек напекли. Пусть бы они эти медали нам и вручили, а мы бы им рассказали о своей службе. Хоть какое-то внимание почувствовали бы люди. А сегодня кому из наших девчонок ни позвонишь, почти каждая от обиды плачет. Когда государству нужна была помощь, мы пришли не задумываясь и работали не жалея сил. А теперь, когда в помощи нуждаемся мы, государство от нас отворачивается. Мне один чиновник как-то объяснял, что на выплату нам второй пенсии у Пенсионного фонда нет средств. А нас всего-то осталось в живых 117 человек...

Была у этих 117 ветеранов надежда, что к 60-летию Победы вопрос с их пенсиями решится и перестанут их относить к ветеранам второго сорта. Но 30 марта они узнали, что доплачивать им будут только 550 рублей. Посоветовавшись

с подружками, Анна Сидоровна отправила телеграмму на имя В.В. Путина: «По поручению бойцов 26-го батальона МПВО призыва 1943 года прошу личного приема».


Авторы:  Таисия БЕЛОУСОВА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку