НОВОСТИ
Главный судмедэксперт Оренбургской области задержан за незаконный бизнес
sovsekretnoru

Валечка с характером

Автор: Елена СВЕТЛОВА
01.03.1999

 
Беседовала Елена СВЕТЛОВА,
обозреватель «Совершенно секретно»

Наш телефонный «роман» продолжался несколько месяцев, напоминая то экзамен, то допрос с пристрастием. Это была скрытая форма отказа, который делался неподражаемым, знакомым всей стране голосом. От этого, правда, легче не становилось. Временами хотелось верить злым языкам, утверждающим, что у Талызиной тяжелый характер, но стоило только увидеть ее по ту сторону рампы, как слухи рассеивались и оставалось одно потрясение от уникального дарования русской драматической актрисы. Высокая, статная блондинка северного типа, с голубыми, поразительно прозрачными глазами. В жизни она точно такая же, вот только ростом пониже. Странная вещь – сцена.

– Валентина Илларионовна, можете ли вы отнести к себе слова Анны Ахматовой о том, что всех знаменитых женщин сделали мужчины?

– Мужчины делают женщин, а женщины – мужчин. Это процесс обоюдный. В моей жизни большую роль сыграла Лена Судакова, которой уже нет. Она была ассистентом режиссера «Мосфильма». Когда меня в очередной раз не утверждали на пробах, она находила слова, которым я верила. В трудные минуты ей звонила Нина Скуйбина, жена Эльдара Александровича, которой уже нет в живых. К моей судьбе приложила руку Ирина Сергеевна Анисимова-Вульф, которая дала мне в Театре имени Моссовета мою первую роль – Зинаиды в «Дядюшкином сне» и защищала меня от Фаины Георгиевны Раневской. Моя интимная жизнь тоже, конечно, формировала меня.

– У вас были сложные отношения с Раневской?

– Она не любила меня поначалу. Не то чтобы гнобила, но относилась плохо. А потом полюбила. У Фаины Георгиевны был очень трудный характер. Это сейчас она возведена на пьедестал. Как-то на репетиции она ударила по голове Юрия Александровича Завадского, коротко так, по лысине «бамс»! Я не присутствовала при этом, а в анналах театра это есть. Из-за нее однажды на репетиции «Дядюшкина сна» Анисимову-Вульф отвезли в больницу с воспалением легких на нервной почве. А ведь Ирина Сергеевна была дочь Павлы Леонтьевны Вульф. Это к старости Фаина Георгиевна стала более терпимой и благодарной. В последнюю нашу встречу я ей подарила флакон французских духов, которые привезла из Парижа, она сказала мне «Валечка» и нашла такие лестные слова, что даже повторить неудобно.

– В это время в Театре имени Моссовета работала целая плеяда прекрасных актрис.

– Совершенно верно, и, знаете, мне даже обидно бывает, что о них словно забыли. Может быть, Фаина Георгиевна больше владела гротеском. Но это были фантастические актрисы. Вера Петровна Марецкая, Любовь Петровна Орлова, Валентина Васильевна Серова, Серафима Германовна Бирман, Варвара Владимировна Сошальская. Вера Петровна была официальным другом, единомышленницей Юрия Александровича, чуть ли не хозяйкой театра, а Фаина Георгиевна была в оппозиции скрытой, так же как Бирман и Орлова. У Марецкой два брата были расстреляны, она всю жизнь носила этот груз, погиб муж на войне, Завадский ее бросил с маленьким ребенком на руках.

– Жизнь театра бурлила интригами. Правда ли, что у великих актрис великие страсти, у мелких – мелкие?

– Держались все-таки, не опускались. Я была свидетельницей, когда Фаина Георгиевна настаивала, чтобы роль Карпухиной дали Серафиме Бирман. Она сказала, что никто не сыграет эту роль лучше. А ведь они десятилетиями не разговаривали. И об этом я узнала случайно. В театре никогда ничего не говорилось, особенно за глаза. Они были очень воспитанные люди. Фаина Георгиевна, хоть и дочь банкира, была рыжеволосой хулиганкой в Таганроге. Ее сделала Павла Леонтьевна Вульф, дворянка, актриса с амплуа лирической героини.

– Судьба свела вас на одной сцене с прекрасным артистом Марковым.

– Я с ним играла в семи спектаклях. Когда в первый раз увидела его в Театре имени Пушкина, я подумала: Боже мой, есть же счастливые женщины, которые находятся рядом с таким мужчиной. Фантастический актер, удивительной сексуальной притягательности, как сейчас говорят. Тогда говорили о мужской манкости, которая у Маркова перехлестывала через рампу. Он был и щедр, и жесток, и нежен, и груб – в нем было всего столько! Но он больше всего любил театр. Женщин он бросал, театр – никогда. Сам он считал свою жизнь не очень удавшейся, не снимался в кино и очень страдал из-за этого. Был случай, когда мы приехали в Клайпеду со спектаклем «Цитата». Так получилось, что декорации не пришли. А все билеты проданы. Наша Валечка Панфилова бросалась в ноги каждому артисту, чтобы вышли с каким-нибудь номером. Никто не взял с собой вечерних костюмов. Но что делать? Кто-то что-то читал, но чувствовалось, что никакого искусства со сцены не идет. Вышел Марков, прочитал монологи Арбенина и Протасова, и тут же произошла разительная перемена настроения за кулисами. Он поставил на ноги концерт.

– Какой возраст в жизни женщины вам кажется лучшим?

– Всякий возраст хорош. Чувствовать себя женщиной нужно в любом возрасте. Не могу сказать, что была как-то обездолена. Со мной мои ощущения, воспоминания и настоящее восприятие жизни.

– Вас трудно застать дома: то репетиция, то спектакль, то гастрольные поездки.

С дочерью Ксенией и зятем Эдуардом

– Это подарок судьбы. Мы возвращались с «Киношока», все везли местное вино, пробовали. Я тоже выпила, осмелела и подошла к Мережко. Я когда-то играла главную роль в его пьесе «Женский стол в охотничьем зале». «Виктор Иванович, другим и улыбки, и объятия, а я у вас как сирота». Он на меня посмотрел долгим взглядом: «Я даю вам пьесу». «Сколько действующих лиц?» – «Двое». – «Жанр?» – «Комедия». – «Время действия?» – «Наши дни». – «Место действия?» – «Квартира». Я говорю: «Обманете!» «Послезавтра пьеса будет у вас». Прочитав пьесу, я десятым чувством уловила, что в ней что-то есть. «Двое с большой дороги» – спектакль про мужчину и женщину, которые встречаются как враги и жестоко, по-русски себя проверяют – пистолет выступает как главное действующее лицо, – а потом влюбляются друг в друга. Мы играем с Борей Щербаковым, который отдаленно напоминает Маркова. За два года показали семьдесят семь спектаклей не только в России, но и в Австралии, Новой Зеландии, Америке.

– Похоже, вы любимая актриса Виктюка? Говорят, с ним непросто работать, он не выбирает выражений.

– У Виктюка нет любимых актрис. Я знаю его много лет, мы вместе учились в ГИТИСе. Он один из тех, кто владеет методом, при котором артисту легко делать роль. С годами он становится более нетерпимым, ему лень доводить актеров до кондиции. А то, что режиссер выражается, неприятно, конечно.

– Я видела вашу интересную работу в Школе современной пьесы, где вы блистательно сыграли Софью Андреевну Толстую – миссис Лев в одноименной пьесе. Зал был полон. Кстати, на вас было умопомрачительное платье.

– Этому платью сто лет, на нем пыль веков. Платье сшито из потрясающего материала – шерсти с шелком. Я всегда покупала старые вещи. И ничего не выбрасываю. У меня, как у Коробочки, одежда на все случаи жизни.

– Жаль, что на сцене родного театра вы появляетесь не часто.

– Это не моя вина. Просто Лев Федорович Лосев меня давно не любит. Меня сейчас никто за язык не тянет, но я все-таки скажу. Когда я была членом партии – не стыжусь ни этого, ни пионерско-комсомольской юности, – вставала на партсобраниях и спрашивала: «Когда у нас будет творческий главный режиссер?», чем навлекла неприязнь Лосева, которая, по-моему, и сейчас не прошла. Когда приходят в театр молодые режиссеры, он говорит: «Не берите Талызину, у нее плохой характер». Правда, Павел Хомский убедил его, что я могу сыграть большую роль – одну из главных у Бертольда Брехта. Боюсь сейчас говорить, я ужасная трусиха.

– Вы вступили в партию совсем молодой актрисой. Что вас побудило?

– Ко мне подошел наш парторг, светлой памяти Георгий Александрович Слабиняк: «Деточка, мы решили обновить нашу партию и принять пять мальчиков и одну девочку». Я сказала: «Если вы считаете, что это нужно». Много всего было. Я была невыездной, на меня заводили дело.

– Расскажите, пожалуйста!

– Это было еще в ГИТИСе. К нам в институт пришла девочка – маленькая, хорошенькая, черненькая. Мы моментально подружились. Она не очень говорила по-русски, но у нас было полно адыгейских, армянских, грузинских студий. Так что я очень удивилась, когда узнала, что девочка из Парижа. Изучала русский язык в Сорбонне, ее устроили гувернанткой к третьему секретарю французского посольства в Москве

Это сейчас дружбой с парижанкой никого не удивишь, а тогда любая связь с иностранцами казалась делом подозрительным. Но Валя Талызина, девочка родом из Сибири, и помыслить не могла, чем обернется милое знакомство. Она приглашала новую подругу в общежитие, где в одной комнатке жили четыре будущие актрисы. Француженка от всего приходила в полный восторг.

– Я возила ее в Коломенское и ощущала глаза на спине. Мы намерзлись, и она пригласила меня на чашку чая в посольство. Там было много вкусной еды, сладкое какао – мне понравилось. Затем последовало приглашение на обед. Было так вкусно – курага, зеленый горошек, сыры. Прислуга. Затем секретарь посольства пригласил меня в какую-то комнатку и сказал: «Нам очень приятно, что вы у нас бываете. Вы симпатичный, веселый человек, но у вас, наверное, будут большие неприятности». И они не замедлили сказаться. Через месячишко меня пригласили в отдел кадров. Их было двое, и я испытала на себе сталинский метод допроса. Добрый следователь и злой. Один кричал на меня, а другой говорил: «Подождите, подождите». Они меня довели до того, что у меня начал дергаться глаз. Я прибежала к тете, которая жила на Арбате. «Ты, конечно, дура, что связалась с этой француженкой, – сказала она, – но теперь делать нечего. Ходи к ним, рассказывай, но ничего не подписывай». И я ничего не подписала, ни одной бумаги.

Когда Валентина приехала в свой сибирский совхоз, бледная, похудевшая, замученная, мама задала один вопрос: «Ты беременна?» «Нет», – ответила дочка и рассказала всю историю. И мама, которая была секретарем поселкового совета, рассудила: «Кажется, криминала нет». А вскоре и француженка уехала. Только спустя годы, когда Театр имени Моссовета приехал на гастроли в Париж, Валентина позвонила подружке. Обе рыдали.

– Режиссеры чаще видят в вас характерную драматическую актрису, но кто не помнит вашу смешную учительницу в «Иронии судьбы».

– Я уже не могу слышать про эту картину. Я снялась в семидесяти пяти фильмах, у меня есть очень серьезные работы и международные премии. Сергей Бодров снял меня в своем режиссерском дебюте «Непрофессионалы», он до сих пор говорит, что это его любимая картина. А все помнят тот эпизод в «Иронии».

– Вы как-то сказали, что не будете больше дублировать актрис. Почему?

– А зачем мне вкладывать душу в бездарных артисток? Я этого не понимала по молодости. У нас в театре работает Ирина Карташова, она гениально озвучивала всех западных звезд. Может быть, это подспудно сработало: дай-ка попробую! И Нина Скуйбина подошла: «Валя, нужно спасать картину!» Из благодарности к Эльдару Александровичу я согласилась. «Долгая дорога в дюнах» была моей второй глупостью, а третьей – «ТАСС уполномочен заявить». Когда я увидела, что от моего голоса на одной и той же картинке меняется выражение лица героини, то есть восприятие зрителя идет от звучания за кадром, я подумала: «Валь, ну что ты себя так подкладываешь под этих бездарных актрис?» Но у Лолиты Озолиня хватило мозгов сказать мне открыто, честно: «Знаете, в некоторых местах вы озвучили так, как я не сыграла бы». И до сих пор, когда я приезжаю в Ригу, она приходит на спектакль и дарит мне букетик фиалок.

– А Барбара Брыльска?

– Не знаю ее и знать не хочу. Ведь не скроешь, что сегодня я играю в трех театрах, имею свою антрепризу, извините, делаю свои поэтические программы. А Брыльска ничего не делает, только приезжает в Москву и ведет своим грубым голосом презентацию «Тэфи». Я ничего против этой актрисы не имею. Она внесла свой вклад, смотрится хорошо. Не жалею ни секунды, что озвучила эту роль. Двадцать лет мне звонят из других городов и благодарят за это.

– Но ведь это редкость! Обычно мы даже не знаем, чей голос звучит за кадром.

– Конечно. В «Жестоком романсе» Эльдар Александрович сделал этот же финт. Снималась одна актриса, пела другая, озвучивала третья. И никто об этом не говорит.

– В поэтической программе «Поэтессы серебряного века» мы видим двух актрис – Валентину и Ксению Талызиных. Что ваша дочь может делать лучше вас?

– В этой программе, говорят, она лучше меня. Все взгляды прикованы к ней. Ксюша очень музыкальна, у нее абсолютный слух. Молодому артисту так трудно выбраться и увидеть дорогу, по которой надо идти. Мне очень хотелось сыграть с дочерью на одной площадке. Когда Сергей Юрьевич Юрский подарил мне книгу-антологию «Сто поэтесс серебряного века», я задохнулась от поразительной одинаковости судеб этих дворянских девочек, писавших наивные, чистые и трогательные стихи. Вместе с Тамарой Кузнецовой из той телередакции литературной драмы, которую разогнал Листьев, сделали сценарий, в котором нет ни одной вымышленной строчки. Все события тоже подлинные, даже смерть героини документальна. Кстати, для этого спектакля я купила Ксюше платьице того времени.

– На премьере был отец Ксении, художник Леонид Непомнящий. У него на глазах были слезы.

– Мы давно расстались, он живет в Мексике. Он милый, прекрасный человек, мне повезло, что я была двенадцать лет замужем за ним. Но мне, как и каждой матери, хотелось, чтобы отец уделял больше внимания дочери. К сожалению, он не звонил годами. Ксюша его любит, в противовес мне, наверное.

– Дочь живет с вами?

– Слава Богу, нет. Дети должны жить отдельно. У Ксюши сразу состоялась личная жизнь. У нее потрясающий муж, артист, красавец, такой же нищий, как она...

– Вы так и не вышли больше замуж. Успеху вы обязаны только себе.

– Моя личная жизнь шла как шла. Я разбивала нос, влюблялась, умирала от любви. Не завидую актрисам, которые имели в мужьях главных режиссеров, и те съедали их душу. Они жили в тепличных условиях, но когда эти теплицы разрушались, не оставалось ничего.

– От какой черты вашего характера вам хотелось бы избавиться?

– У нас в театре был Константин Константинович Михайлов, очень красивый мужчина, его отец был ректором Киевской консерватории, такой утонченный барин. Не буду вдаваться в сексуальную жизнь Константина Константиновича, но он понимал и в мужчинах, и в женщинах. Я однажды спросила: «Что самое главное в женщине?» «Покорность», – ответил он. Покорности у меня было мало всегда.

– Это вам мешало в отношениях с мужчинами?

– И в театре тоже мешало. Может быть, вся жизнь сложилась бы иначе. Хотя... Поскольку я была женой художника, с деньгами у нас обстояло по-разному: то пусто, то густо. Однажды, когда было много денег, я купила себе шикарную дубленку, они только-только появились в Москве. Одалживала ее Рите Тереховой на съемки. Как-то дубленку попросила актриса Таня Бестаева. Надев, она сказала: «Если бы у меня была такая дубленка, моя личная жизнь пошла бы совсем по-другому».

– Хотелось бы вам что-то изменить в своей жизни?

– Только стать бабушкой.

– Скажите, из чего складываются ваши повседневные радости?

– Сейчас покажу.

Валентина Илларионовна на минуту исчезает из комнаты и появляется, держа под мышкой двух холеных кошек. Но это еще не все. Из-под антикварного диванчика извлекается громко урчащее невиданное рыжеволосое существо. «Это бобтейл, полузаяц-полукот, – представляет свою радость Талызина, – мне его подарила Лена Чернышева».

– А что вы делаете с котятами?

– Я не потопила ни одного котенка. Барсенька приносила по пять штук два раза в год. Я стояла в метро, на «Арбатской», в темных очках, меня никто не узнавал, и раздавала котят в «хорошие руки». Конечно, разбирали не сразу.

– Похоже, вы не из тех женщин, кто любит готовить?

– Я готовлю гениально, но не люблю. Ненавижу мыть посуду, мама дорогая! Наконец заработала на посудомоечную машину, но технику я не понимаю еще больше. Машина стоит месяц, еще ни разу не включала. А когда надо запустить стиральную машину, дочке звоню: «Какую кнопку нажать?»

– Какой ваш стиль в одежде?

– Деловой. Люблю свитера и брюки. Но в прошлом году на Рождество у Патриарха у меня не было вечернего платья. Шла по ковровой дорожке и «ела» себя. И вот недавно в Америке зашли с Ирочкой, она из эмигрантов, в шикарный магазин. «Что покупаем?» – «Вечернее платье». Стали мерить. Одно, другое. «Валя, берем оба и быстро уходим!» Я не могла понять, в чем дело. Оказалось, Ирочка соврала продавщице, что взяла платья в sale, и одно получилось бесплатным. Неприятно, конечно...

– Не жалеете деньги на наряды?

– Я ведь актриса, мне надо красиво одеваться.

– Приходилось за границей заниматься мучительной арифметикой: переводить доллары в рубли, рубли в марки?

– Приходилось... Лишь один раз, когда я приехала в Финляндию и заработала много денег, тратила, не считая. Это было потрясающе.

– Приятно тратить собственноручно заработанные деньги?

– Конечно, ведь не надо утаивать, упрашивать, заглядывать в глаза и обманывать...

– А мужчины вам дарят подарки?

– Вот это кольцо старинное с сапфиром и бриллиантами – подарок мужчины. Было время, когда дарили. Сейчас, кроме цветов, ничего не дарят. Нет, был один нефтепромышленник на Багамах, который подарил мне две шикарные брошки с бриллиантами. Фальшивыми, конечно. Он спросил: «Что вам подарить?» Я, конечно, схитрила: «Ой, я должна выбрать! Или тигра, потому что это кошка, или кабанчика, мой год по восточному календарю». Он купил обе. Коля из Тюмени. Позванивает до сих пор.

– Бывают дни, когда вам ни с кем не хочется общаться?

– Этот вопрос мы пропускаем.


Авторы:  Елена СВЕТЛОВА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку