Украденное детство

Автор: Вадим ЛЕБЕДЕВ
01.09.1999

 
Андрей Колобаев,
обозреватель «Совершенно секретно»

В Афинах начинается беспрецедентный «русский» судебный процесс. Истец – мать, совратившая собственного пятилетнего сына, ответчик – отец, который, узнав об этом, чуть не сошел с ума.

Борис позвонил в редакцию и попросил срочно прислать корреспондента:

– Мальчик со мной. Но меня могут в любой момент... шлепнуть. Поверьте, эти люди не шутят. Сына я не отдам...

Первая мысль: банальнейшая семейная склока – родители не могут поделить ребенка. Но Борис прокрутил две магнитофонные записи: рассказ мальчика о том, что с ним вытворяла мама, и телефонный разговор, где самой невинной из угроз была фраза: «Не отдашь Женю – до Магадана живым не доедешь».

Ближайшим рейсом вылетаю в Афины.

Отец и сын, крепко взявшись за руки, встречают в аэропорту. И сразу едем в прокуратуру – там все документы, предоставленные Борисом, решается вопрос о возбуждении уголовного дела.

– Женя, – спрашиваю по дороге, – скучаешь по маме?

Мальчик испуганно прижимается к отцу:

– Ты не отдашь меня ей?

Крейзи лав стори

Если бы по мотивам этой жуткой любовной истории сняли фильм, его запретили бы во всех странах мира. Потому что получилось бы более чем жесткое порно. А начиналось все как в обычном российском кино начала девяностых...

Он – известный в широких кругах московского шоу-бизнеса мужчина чуть за тридцать. Она – восемнадцатилетняя «металлистка»-тусовщица в напульсниках, джинсах и «казаках».

Из материалов дела, предоставленных редакции греческой прокуратурой:

Борис М., образование высшее (Политехнический институт). Работал: диктором телевидения, заведующим концертно-зрелищным залом центра досуга «Речной вокзал», директором первой русской школы парапсихологии (с Юрием Лонго объездил всю страну), директором театра Владимира Винокура, генеральным директором элитного клуба «Гранд-«Динамо», членами которого были, например, Элтон Джон, восемь лучших французских кутюрье, включая Пако Рабанна, великая княгиня Леонида Георгиевна Романова, народные артисты и т.д.

Ольга И., образование среднее плюс курсы менеджеров. Сотрудница московской фирмы «Группа Центр-Инвест».

Борис и двое его друзей познакомились с Ольгой зимой 1992 года на проспекте Калинина. Она сразу согласилась пойти на квартиру и осталась на ночь. По словам Бориса, обыкновенный дешевый «съем». «Наутро я спросил ее: не страшно было – все-таки трое мужиков? Она ответила: «Подумаешь, я человек привычный!»

Первый год она приезжала два-три раза в неделю. «Веселая девочка, беззаботная, очень сексуальная. Ей нравилось: у меня всегда было много гостей – известных артистов, певцов, просто интересных людей. Ольга долго добивалась, чтобы наши отношения стали крепче. Говорила: «Я тебя люблю!» Мне казалось, что я люблю ее тоже. Но закончилось это тем, что она переспала с моим другом и мы со скандалом расстались...»

«Московская смоковница»

Но, как оказалось, ненадолго.

Через полгода Борис попал в больницу. И хотя недостатка в посетительницах не было, почему-то позвонил Ольге. Она сразу примчалась...

«За то, что она это сделала, я два года прощал ей все: ежедневные звонки ее случайных уличных знакомых, которым она с легкостью раздавала наш телефон, отлучки по месяцу якобы «к подруге», сексуальные отношения с женщинами. Даже узнав, что в гольф-клубе «Нахабино», где она работала, через ее постель прошло огромное количество сотрудников клуба, я простил и взял к себе секретаршей. Уже беременная Женей, Ольга не угомонилась: несколько раз я заставал ее с датским рабочим прямо в кабинете. Начальник службы безопасности моей фирмы регулярно писал рапорты: «Секретаря нужно уволить за аморалку!» Он не знал, что мы живем вместе... Когда мы все-таки решили пожениться, Ольга исчезла на шесть суток. А вернувшись, продолжала куражиться: дарила мне фотографии, где занимается лесбийской любовью, а однажды продемонстрировала оральный секс с моей собакой».

Горький роман «Мать»

Друзья говорили Борису: «Посмотри, дурак, с кем ты живешь!» Но он прощал, ему нравилось прощать. Наверное, это была любовь.

В девяносто пятом родился Женя. Через месяц Ольга отвезла его к матери и не показывала отцу больше года. Поставила условие: «Хочешь увидеть сына, купи новую большую квартиру». Борис залез в долги, но купил. Женю вернули домой, а там бесконечные скандалы из-за того, что «мама» продолжала шляться по ночным клубам и дискотекам.

Из материалов дела:

«В 96-м родилась Николь. Ольга прямо из роддома отвезла ее к маме... К тому времени у меня появились проблемы с работой, личной безопасностью. Я вынужден был обменять большую квартиру на маленькую, потеряв на этой сделке 20 000 долларов. На что Ольга отреагировала: «Уж лучше быть лесбиянкой, чем зависеть от какого-то мужика!» Забрала детей и ушла. Через несколько месяцев позвонила и сказала, что беременна. Вопрос: «От кого?» – остался без ответа. Я оплатил аборт. Деньги (и довольно приличные), которые я ей высылал на Женьку с Никой, возвращались обратно. Оля сказала: «Эти копейки можешь засунуть себе в одно место!» Я понимал: она настолько распущена сексуально – в медицине это называется «нимфомания», – что оставлять детей ей нельзя. Но ее родители объявили: «Детей ты больше не увидишь. Более того, мы тебе объявим такую войну, что ты сам сбежишь из Москвы».

И «война» началась.

Грекопадение

К тому времени Оля уже была далеко не соплюшкой-«металлисткой». Она обросла связями Бориса, крутыми подругами, одна из которых была любовницей «авторитета» крупнейшей московской преступной группировки. Ее папа напряг всех своих фээсбэшных друзей, Оля, судя по всему, – своих подруг. Они звонили в разные инстанции, обливали грязью, организовали настоящую травлю, ставшую для многих общих знакомых развлечением. Объявляли «сексуальным маньяком», «гомосексуалистом»... Борис не мог найти работу даже у лучших друзей. Они извинялись: «Старик, ты нужен, но нам сказали, что если мы тебя возьмем, будем «пидорами»!»

«Самое страшное другое: три года я не видел дочь, почти четыре – сына. Такая жизнь стала невыносимой. Я продал квартиру, взял билет и в феврале девяносто девятого улетел в Грецию. Перед отлетом я сделал Ольге прощальный подарок: купил новенькую «Ладу», перевязал красивыми лентами, с бантиком на крыше, привез. Сказал: «Я это делаю, чтобы ты прекратила бессмысленную «войну», потому что детям она не нужна». Оля ответила: «Дешево же ты меня ценишь!»

«Мы тебя уничтожим!»

Именно в Греции дело приняло по-настоящему криминальный оборот.

Чтобы увидеть Женю и Николь, Борис долго уговаривал Ольгу приехать в Афины. Они прилетели в июле. Была подготовлена шикарная детская программа: путешествие на яхте по Эгейскому морю, автомобильные поездки по самым красивым местам Пелопоннеса, кэмпинги, рыбалка...

На третий день Оля заявила: «Хватит на мне экономить. Хочу гостиницу с джакузи рядом с пляжем!» И начались бесконечные дискотеки, рестораны, дорогие гостиницы, флирт с мужчинами... Мама веселилась, а дети не отходили от отца.

«Женя и Николь приехали ко мне со словами «папа проклятый», «папа дурак». Этому их научили дома. Через несколько дней, когда они поняли, что папа хороший и очень их любит, стали это кричать маме... Стоило мне отойти, по любому поводу им попадало – она могла ударить, отодрать как сидорову козу, ни с того ни с сего влепить оплеуху. Потом Женя мне рассказывал, что дома их бьют постоянно».

Как выяснилось, Ольга вообще обладала «уникальными» методами воспитания. Например, Жене ежедневно – утром и вечером – она давала «успокоительные» таблетки. «Чтобы не бегал», «не маячил» – короче, не мешал балдеть ни днем, ни ночью.

Порезвившись всласть, 29 июля Оля улетала в Москву. Борис еле уговорил оставить Женьку еще на месяц с небольшим. Она не хотела оставлять, но мальчик обливался слезами: «Хочу к папе!» И Ольга оставила Женю до 15 сентября, причем сама заплатила штраф за перенос даты его вылета.

Из материалов дела:

«Через десять дней после ее отъезда Женя рассказал мне, что мама иногда в Москве и в Кипарисии использовала его в сексуальных целях».

«На пляже я чистил его от песочка, а он говорит: «А мама не так делает». «А как?» – «Она садится на мою писю, вставляет ее в свою. Мне больно и щипет. Потом она берет в ротик и опять садится... Потом она писала на меня...» Когда он мне это сказал, было ощущение, что меня застрелили. Три-четыре дня был просто как сумасшедший. Знакомые боялись ко мне подходить... Первое, что я сделал, позвонил ей: «Оля, что ты делаешь?!» Она ответила: «Тебе никто не поверит, потому что у меня есть справка о том, что Женя – сумасшедший...» Позвонил ее отцу. И услышал: «Если дашь ход делу, мы тебя уничтожим. Завтра я поставлю на уши всю ФСБ, и тебе конец!» Я понял, что детей ей не отдам...»

А вскоре Бориса арестовали. Вместе с Женей. Оказывается, снова прилетела Ольга и написала заявление в органы греческой безопасности о «захвате ребенка».

«Женька плакал, просил отпустить. Когда полицейские спросили ее: «Отпустить мальчика?» – Оля ответила: «Нет. Пусть посидит в тюрьме до утра, до прихода прокурора». В этот момент я понял, что больше всего жалею, что она – мать моих детей!.. Спустя пять часов Ольгу пригласили в комнату, где были мы с Женей. Он как увидел «маму», сразу убежал. Полицейские поняли, в чем дело, тут же перечеркнули заявление и нас отпустили... Было ясно, что Оля просто испугалась, что ребенок может заговорить на экспертизе, и приехала забрать его...»

Греческая Фемида

Читаю заявление Ольги в суд, переданное ее адвокатом.

После огромного перечня всяческих нелицеприятных эпитетов в адрес отца ее детей, фраз типа «сексуальный маньяк», «не помогал финансово», «пользовался своей внешностью для соблазнения женщин» она требует вернуть ей умственно неполноценного ребенка (диагноз «мозговая дисфункция»), денежной компенсации за моральный ущерб в размере 200 000 драхм (около 700 долларов) и восьми месяцев тюрьмы для «маньяка».

– По греческим законам, – говорит Костас Ризус, адвокат Бориса (рекомендованный, кстати, лично главным консулом России в Греции Борисом Георгиевичем Прутковым), – уже по этому заявлению на нее можно открывать уголовное дело – за оскорбление личности. В суде ей каждое слово придется доказывать, а там, кроме грязи и голословных обвинений, ничего нет.

Прокурор Афин также подтвердила, что уже готова возбудить против «гражданки России Ольги И.» уголовное дело сразу по двум статьям: «за оскорбление» и «педофилию». Поскольку оба преступления совершены на территории Греции.

В афинской клинике святой Марии, куда я обратился за консультацией, насколько реален факт инцеста матери с малолетним сыном, главврач, специализирующийся на сексуальных преступлениях против детей, воскликнул:

– Да у нас четыре таких случая в неделю!

Через переводчика связываюсь с адвокатом Ольги. Узнав, что с ней хочет встретиться журналист из Москвы, он почему-то начинает юлить: мол, «его клиентка живет в не известной ему афинской гостинице и с ней нет связи», «последний раз виделись давно». И наконец – «постараюсь помочь»...

Короче, Ольга от интервью уклонилась.

Борис тем временем готовится к суду. Вернее, судам. На его стороне российское консульство, прокуроры Афин и Пирей, медики. И не потому, что они прониклись его рассказом, – в Греции верят только доказательствам, а они у него есть. Единственное, чего у него нет и быть не может, – справки, что он не маньяк. На днях будет готова государственная экспертиза детских психиатров по поводу «умственной неполноценности» его сына.

Куда бы мы ни ходили в течение этой недели – в полицию, прокуратуру, адвокатуру, российское консульство, просто по улицам, – Женька крепко держал Бориса за руку.

Я спросил его:

– Может, вернуть маму Олю?

– Нет! – резко ответил Женя и еще крепче прижался к отцу.

* * *

Прокомментировать эту ситуацию я попросил старшего научного сотрудника Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии имени Сербского, кандидата медицинских наук Наталью Борисовну Морозову, автора диссертации «Клиника и судебно-психиатрическое значение психических расстройств у детей и подростков – жертв сексуального насилия»:

– На моей памяти был случай, когда мальчик убил свою мать за то, что она заставляла его вступать с ней в половую связь... Но, как правило, случаи инцеста тщательно скрываются, потому что родители и тем более дети не обращаются в правоохранительные органы. Считается: случаи, которые известны, – вершина айсберга, на самом деле их куда больше. И они прежде всего опасны своими последствиями – многие психические расстройства у взрослых связаны с инцестом или сексуальным насилием в детстве. Что касается данного случая, то теоретически, конечно, возможно, что ребенок говорит правду. Его рассказ – признак, свидетельствующий о том, что что-то с ним было. Такое придумать или заставить рассказать пятилетнего ребенка невозможно. Если у матери есть расстройства сексуального влечения, атрофированы или неразвиты материнские чувства, то возможно все. В этом деле главным будет заключение экспертиз.

Р.S. В день подписания номера мне сообщили, что после двух государственных экспертиз, проведенных в Афинском детском реабилитационном психологическом центре, поставлен диагноз: «слишком много нюансов, чтобы мальчик это придумал или его кто-нибудь научил». Медики собираются писать рапорт в прокуратуру об открытии уголовного дела.


Авторы:  Вадим ЛЕБЕДЕВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку