НОВОСТИ
Раковой и Зуеву продлены сроки ареста на полгода
sovsekretnoru

Цензура с рыночным лицом

Автор: Дмитрий ФРОЛОВ
01.08.2003

 
Беседовал
Дмитрий ФРОЛОВ

ИТАР-ТАСС

– Сейчас, когда речь заходит о свободе слова в России, принято говорить о возвращении к советской практике цензуры. Неужели и вправду все повторяется так буквально?

 

– Конечно, не буквально. Цензура в советской системе была архаичная и тупая. Именно поэтому самой антисоветской передачей оказывалась шедшая тогда одновременно по всем телеканалам программа «Время». Каждый вечер она начиналась с того, что Леонид Ильич Брежнев вручал или получал очередную награду. «Благодаря» топорной пропаганде, люди точно знали, что правду они могут услышать только по «голосам».

 

Наличие Главлита, номенклатурных главных редакторов, партийно-государственной собственности на все газеты обеспечивало систему тотального контроля над журналистикой. Вспоминаю свой первый опыт столкновения с цензурой. Произошло это в 1965 году. В «Известиях», где я тогда работал, после снятия Аджубея мало что можно было напечатать, поэтому я в ту пору активно сотрудничал с «Новым миром». Туда и написал небольшую рецензию на книгу по экономике, имя автора которой, Егора Лигачева, мне тогда ничего не говорило. Между прочим, книгу я нашел весьма грамотной, а не понравился мне авторский подход к подаче материала: свое правильное понимание экономических идей он тщательно маскировал. Об этом я и написал, причем довольно хлестко. А уже после выхода статьи узнал, что раскритиковал не кого-нибудь, а заместителя заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС, то есть человека, который, по понятиям советской журналистики, был не просто персоной вне критики, а полубогом. Я очень тогда перепугался. Не за себя – между мной, рядовым журналистом, и партийным бонзой, курировавшим сектор издательств, была дистанция огромного размера. Я расстроился, что подвел журнал и лично его главного редактора Александра Трифоновича Твардовского. Ведь никто тогда не был способен поверить, что журнал, раскритиковав сочинения человека из ЦК, не планировал это как умышленный выпад в адрес партноменклатуры.

 

А буквально через несколько дней Лигачева избрали первым секретарем Томского обкома КПСС. И то, что на редакцию журнала не обрушился гнев отдела пропаганды, я по наивности связал с этим перемещением. Дескать, Лигачеву было в тот момент не до рецензии на собственную книжку. Но очень скоро, попав в командировку в Томск, я убедился, что все не так просто. Лигачев, желая подчеркнуть свое благородство, рассказал мне, что ему сразу из трех разных секторов отдела пропаганды принесли гранки с моей статьей, полученные из Главлита. Главлита, который, согласно своим служебным полномочиям, должен был охранять от разглашения в печати государственную тайну, а не защищать от критики партийных функционеров. Но стоило тогда Лигачеву лишь намекнуть, и хранители гостайны сделали бы так, что рецензия никогда бы не увидела свет...

 

«Отъехавшие» медиа-магнаты Владимир Гусинский,
АР

– Вот как интересно получается: советский партократ Лигачев нашел в себе силы не отвечать на кощунственный, по тогдашним понятиям, выпад и не навредил ни подозрительному, с точки зрения ЦК, журналу, ни зарвавшемуся, по тогдашним понятиям, автору. А почти тридцать лет спустя премьер демократической России Черномырдин, обидевшись на выступление «Известий», считавшихся тогда одним из «выставочных» воплощений принципов свободы слова, просто-таки развалил эту газету...

 

– Строго говоря, разваливал не сам Черномырдин. И, скорее всего, это не было исключительно его инициативой. Дело в том, что в преддверии президентских выборов 1996 года мы в газете приняли добровольный мораторий на критику демократических властей. В случае победы Зюганова нас ждал неминуемый экономический крах, после которого страной можно было бы управлять только с помощью пулеметов

 

Зато после победы Ельцина на выборах мы тотчас мораторий отменили. Вот в этот период «Известия» и перепечатали информацию из французской «Монд», что премьер будто бы владеет пятью миллиардами долларов, что как раз соответствовало пяти процентам акций «Газпрома». Видимо, власть, привыкшая, что «Известия» пишут о ней либо хорошо, либо ничего, решила взять контроль над газетой.

 

Редакция «Известий» тогда представляла собой акционерное общество, 41 процент акций которого неожиданно скупил нефтяной гигант ЛУКОЙЛ. Нас это не беспокоило – к тому времени все ежедневные общероссийские газеты стали собственностью «Мост-банка», «Газпрома», ЛОГОВАЗа и других структур. Мы думали, что наши обязательства перед ЛУКОЙЛом исчерпываются тем, что газета не может его критиковать. Мы были чудовищно наивны и упускали из виду, что интересы компании такого масштаба неразрывно связаны с интересами государственной машины, которая и будет реально нами править.

Именно это выяснилось после публикации о миллиардах Черномырдина. Вагит Алекперов позвонил главному редактору «Известий» Игорю Голембиовскому и заявил, что добьется его смещения с поста президента акционерного общества и отстранения от руководства газетой. Он объяснил, что газета задела главу правительства, который, в свою очередь, перекрыл ЛУКОЙЛу доступ к осуществлению сделки в Казахстане, что оборачивается для компании упущенной прибылью в 270 миллионов долларов.

Борис Березовский
АР

На ту пору в руках «Известий» находилось 22,4 процента их собственных акций. Единственным спасением для нас было бы скупить силами трудового коллектива недостающие до контрольного пакета акции быстрее, чем это сделает ЛУКОЙЛ. Выяснилось, что один из четырех владельцев крупных пакетов акций – банк «Ренессанс» во главе с тогда еще никому не известным Йорданом – дал ЛУКОЙЛу доверенность на свои 8,5 процента акций. Вырвать из рук ЛУКОЙЛа контроль мог только тот, кто отобрал бы эту доверенность. Мы узнали, что «Ренессанс» – это фактически филиал ОНЭКСИМ-банка. Мы предложили партнерство ОНЭКСИМу и принялись вместе с ним скупать акции мелких владельцев. В результате ОНЭКСИМ и «Известия» довели свой совокупный пакет до 50,2 процента, и ЛУКОЙЛ контроля над «Известиями» не получил.

 

Мы торжествовали победу, а действие между тем разворачивалось, как в романах Драйзера. Нас, не имеющих опыта сделок, просто «кинули». За нашей спиной ОНЭКСИМ сговорился с ЛУКОЙЛом, и они вместе сыграли против нас. Вопреки всем обещаниям, Голембиовский не был избран президентом, коллектив раскололся, и вместе со своим главным редактором из газеты ушли четыре десятка сотрудников.

 

В их числе был и я. Меня никто не изгонял, даже наоборот. В надежде найти защиту для «Известий» я не без труда добился встречи с Чубайсом – в тот период вице-премьером, курирующим вопросы СМИ. Мы проговорили часа полтора. Но облегчения ни мне, ни газете это не принесло. Я точно понял, что он и до моего визита знал об основных событиях драмы «Известий», но, как и наши противники, считал устранение Голембиовского необходимым. Когда вице-премьер вдруг предложил мне: «Давайте мы назначим вас главным редактором», – иллюзий не осталось. Мои представления о свободе слова в России и обществе в целом стали куда менее оптимистическими, зато более точными.

 

– Судя по тому, что вы рассказали, патент на нейтрализацию неугодного средства массовой информации путем решения спора «хозяйствующих субъектов» принадлежит отнюдь не нынешней власти...

и рискующий примкнуть к ним Михаил Ходорковский, который как раз накануне своих неприятностей захотел прикупить себе немного СМИ
АР

– Да, уничтожение независимых «Известий» было лишь первым опытом использования государством коммерческих структур для решения политических задач. Нам и тогда рассказывали сказки про будто бы хозяйственную заинтересованность, скажем, ЛУКОЙЛа. Чушь невероятная. Чтобы приобрести свой пакет акций, компания потратила что-то около 40–50 миллионов долларов. А прибыль тогда «Известия» приносили не более 2 миллионов ежегодно. Ни один бизнесмен в своем уме не стал бы инвестировать в проект с такой низкой рентабельностью. Да ведь дело-то было не в ней: ЛУКОЙЛ был продолжением бывшего Миннефтепрома, приватизированного у государства. Вот он и расплачивался с государством за его благодеяния.

 

Аналогичная ситуация с ОНЭКСИМом. Ему на залоговом аукционе государство буквально подарило «Норникель». Промышленный гигант, которому в мире нет равных, был куплен за 192 миллиона долларов, в то время как приносил 2 миллиарда экспортной выручки в год. В этой ситуации выполнение госзаказа по нейтрализации независимой газеты было для ОНЭКСИМа делом чести. В кавычках, разумеется.

 

Таким образом, власти удалось нащупать адекватный рыночным экономическим законам механизм контроля над прессой. Примечательно, что, копируя методы этого контроля, государство зачастую прибегало к услугам набивших руку в этом деле персон и структур. Вспомните, что в связи с эпопеей «НТВ–ТВ-6–ТВС» не раз звучало имя Йордана и на сцену вновь вызывали все тот же ЛУКОЙЛ.

 

При осуществлении такой схемы давления на прессу власть добивается сразу двух преимуществ. Во-первых, она избавляется от необходимости становиться собственником того или иного органа массовой информации и, соответственно, нести бремя расходов. Во-вторых, она получает возможность отказаться от использования столь неэффективных рычагов воздействия, какими были Главлит или отдел пропаганды ЦК.

вечно лояльный бывший вице-премьер-министр, владелец заводов, газет, пароходов Владимир Потанин
АР

– Так почему же в результате применения этого «рыночного механизма» контроля над прессой получается пропагандистский продукт, похожий на тот, что производился под опекой Главлита и отдела пропаганды ЦК?

 

– Просто потому, что нельзя умно и хорошо делать заведомо глупое дело. А лишать людей информации в современных условиях – дело абсолютно глупое. Если так пойдет дальше, опять будем слушать «голоса»...

 

 


Авторы:  Дмитрий ФРОЛОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку