НОВОСТИ
Покупать авиабилеты можно будет без QR-кода, но с сертификатом на Госуслугах
sovsekretnoru

Третий передел

Автор: Андрей СУХОМЛИНОВ
01.02.2000

 
Юлия ЛАТЫНИНА,

обозреватель «Совершенно секретно»

Качканар – Нижний Тагил – Екатеринбург – Москва

Эдуард Россель

Экологические катастрофы как инструмент передела собственности

В ночь со 2 на 3 ноября на Качканарском горно-обогатительном комбинате прорвало шламохранилище. То бишь пруд, в котором отстаивается грязная, с пустой породой, вода. Генеральный директор ГОКа Джалол Хайдаров за две недели до аварии предупреждал, что она возможна. Дело в том, что в октябре на ГОКе постоянно вырубали электроэнергию, не давая тем самым набрать необходимый перед зимой объем воды в верхнем из обслуживающих комбинат прудов. Насосы то включались, то выключались, уровень воды колебался, подмывая дамбу, и вечером 2 ноября она рухнула, увлекая за собой линию электропередачи, окончательно обесточив комбинат; 8 млн. кубов воды ушли в нижний пруд, еще 1,8 млн. разлились по округе, затопив окрестные леса и подмыв мост через речку Выю.

На прорыв бросили все.

Вода в нижнем, Выйском отсеке остановилась в полутора сантиметрах от насосов, подающих очищенную воду на комбинат. Если бы их затопило – один Бог знает, какими были бы последствия. Как минимум – банкротство ГОКа. Как максимум – катастрофа на Нижнетагильском металлургическом комбинате, который потребляет богатый ванадием окатыш с ГОКа и по технологии другой окатыш он практически не может потреблять. «Бог все-таки не до конца отвернулся от нас», – говорят на ГОКе.

Проблема в том, что катастрофа эта была не совсем случайна. С аварией на Качканарском ГОКе война за Нижнетагильский металлургический комбинат вступила в заключительную фазу – в фазу экологических катастроф.

Эпоха директора

К началу перестройки директором Нижнетагильского металлургического комбината был Юрий Комратов. Это было раннее время красных директоров, только-только задумавшихся о таком устройстве денежных потоков, при котором ручеек долларов от экспорта орошал бы не только заводское хозяйство, но и их личный огород.

В этот момент в России развелось множество личных огородов. И Комратов не единственный приглядывался к НТМК. К примеру, горячую любовь к заводу выказывала фирма «Интерурал» – монополист по экспорту уральских металлов в 1992–1993 годах и в некотором роде коммерческий филиал обладминистрации. (Дочь губернатора Росселя до сих пор возглавляет представительство «Интерурала» в Гамбурге.) Свадьбы с «Интеруралом» Комратову было никак не избежать.

Чтобы преуменьшить вредные последствия этого брака, Комратов решил найти еще одного покровителя. Таковой отыскался в лице старого знакомого Вячеслава Кущева, сотрудника одного из российских спецэкспортеров – «Лицензинторга». Кущев неплохо ориентировался на западных рынках и еще в 80-е годы (разумеется, как представитель СССР) торговал ванадием. А Нижний Тагил и его сырьевой придаток КачГОК производили 48 процентов мирового ванадия.

Впрочем, деловые качества Кущева директора вряд ли интересовали. Куда заманчивей было то, что за спиной торговца патентами и ванадием стояла одна из самых могущественных спецслужб России – ФАПСИ. Федеральное агентство правительственной информации и связи.

«В мае 1993 года мы приехали на комбинат, – вспоминает Вячеслав Кущев, – я и Монастырецкий (зам главы ФАПСИ. – Авт.). И вдруг Комратов предлагает: «Мы тут собрали ваучеры, чтобы поучаствовать в чековом аукционе, а прямо этого не можем. Так, может, вы учредите фирму и поучаствуете?»

Но в тот раз директор в конце концов отказался от услуг руководства ФАПСИ. И его собеседники сами купили 5,8 процента акций на собственную фирму. А спустя некоторое время кущевская фирма «Импексметалл», в которой работали сын главы ФАПСИ генерала Старовойтова и его зам Валерий Монастырецкий, выиграла инвестиционный конкурс и получила 15 процентов акций комбината под обещание инвестировать в НТМК 15 млн. долларов.

Так в коммуналке под названием «Нижнетагильский металлургический комбинат» появились два первых жильца. А Юрий Комратов совершил первую ошибку: он решил, что для того, чтобы сохранить независимость, не обязательно самому владеть акциями. Достаточно «разводить» жильцов.

Дербанка

Среди терминов, которыми российская действительность обогатила мировой экономический словарь, есть один, непереводимый, – «дербанка». Это когда хозяева обкрадывают завод без учета запаса прочности. На меткомбинатах дербанка существует в трех видах. Во-первых, можно воровать на экспорте: не возвращая валютную выручку, поставляя кондиционную продукцию под видом некондиционной, и т.д. Во-вторых, можно навариваться на реконструкции, закупая оборудование по цене вдвое выше рыночной, а разницу оставляя за рубежом. В-третьих, можно воровать товары народного потребления и всякое попутное добро, производимое комбинатом. (Одно только коксохимическое производство, помимо кокса, выпекает больше сотни вкусных товарных позиций.)

На НТМК экспортом занимались акционеры и менеджеры, реконструкцией – Юрий Комратов, а что до коксохимического производства и товаров народного потребления – этот кусок, как уверяют злонамеренные языки, сдали в аренду тагильскому вору в законе Каро.

Инвестиционный конкурс – это такая процедура, которая позволяет покупать акции за ничего: за кучу обещаний насчет будущих вложений. И когда победитель инвестиционного конкурса становится хозяином комбината, то никаких инвестиций не случается. Победитель открывает комбинату счет в своем банке, «рисует» на нем деньги и спиливает их. Но так как руководство ФАПСИ хозяином комбината не стало, то часть денег пришлось дать: 21 процент акций комбината, принадлежащий «Импексметаллу», был заложен в подконтрольном ФАПСИ «РАТО-банке» под кредит в 15 млн. долларов; 3 млн. долларов перевели Комратову на закупку оборудования у немецкой фирмы «Вагнер», а остальные 12 миллионов оказались на счете комбината в «РАТО-банке» аж под 2 процента годовых в валюте.

Юрий Комратов

Учитывая особенности реконструкции комбинатов, о которых говорилось выше, получалось, что 3 млн. долларов были данью, взятой Комратовым за то, что директору не принадлежало, а сотрудники спецслужбы не имели права покупать.

Как известно, если вы не возвращаете кредит, то банк имеет право забрать себе залог. И Вячеславу Кущеву не хотелось, чтобы кто-то мог забрать себе 21 процент акций комбината. И чтобы этого не произошло, на комбинате провели дополнительную эмиссию, связанную с переоценкой основных фондов. После эмиссии заложенный пакет сократился в десять раз: с 21 до 2,1 процента.

Золотой век

К 1995 году акции комбината были поделены так: 8 процентов принадлежали«Интеруралу», 21 процент – Вячеславу Кущеву (представлявшему ФАПСИ) и еще 17 процентов – нижнетагильской фирме «Грин», которую контролировало руководство завода.

Так или иначе – это было золотое время. Деньги перли на комбинат, как лосось на нерест. Можно было брать от всего – от экспорта, от углей, от реконструкции, – на всех участников приходилась поистине роскошная пайка. Свидетели той эпохи с благоговением говорят о трехсотметровых квартирах в Москве, о мебели, инкрустированной полудрагоценными камнями, о собственных виллах в Испании по 500 тысяч долларов штучка и о привычке Комратова летать в Москву не из Екатеринбурга, а чартерным рейсом с близлежащего военного аэродрома.

Среди прочего Кущев рассказывает о таком колоритном эпизоде: в 1995 году Монастырецкий с сыном Старовойтова отправились в Люксембург, чтобы закрыть там кое-какие лично на них открытые счета. Так как ехали они без визы, то на обратном пути французские пограничники сняли их с поезда и ошмонали. Каково же было изумление французских стражей порядка, когда они нашли у Монастырецкого удостоверение генерала российской спецслужбы, с одной стороны, и кучу налички – с другой!

Глупые пограничники, мыслящие штампами «холодной войны», решили, что накрыли не иначе как широкомасштабную операцию российских спецслужб в целях убийства французского президента. Тщетно объяснял им генерал Монастырецкий, что, как всякий российский гражданин, он имеет полное право съездить в казино и взять с собой мелочишки для игры...

Война ФАПСИ с ФСБ

Люксембургское происшествие привело генералов в панику. Они не знали ни как торговать металлом, ни как его делать: они знали только, что доходы от завода зависят от их статуса. Кончится статус – кончится и доход, а начнется, напротив, уголовное дело. И поэтому генералы хотели разменять административную валюту на доллары как можно скорее.

Поразмыслив, генералы решили, что мечту свою они исполнят, если продадут 21 процент акций НТМК банку «Менатеп». Сговорились за 35 млн. долларов. Цифра была смешная для такого бизнеса, но ведь генералы продавали, можно сказать, не свое и вообще непонятно как доставшееся

Перспектива продажи категорически не устраивала Комратова. Ведь любой банк замечен в дурной привычке – он выбрасывает директора, ворующего в свою пользу, и сажает на его место директора, ворующего в пользу банка.

Кроме того, она не устраивала Вячеслава Кущева. В отличие от генералов, получавших ренту с комбината, он был одним из крупнейших российских металлургических трейдеров и играл в «долгую» игру.

А еще Комратова не устраивал Кущев, поскольку Кущев мог выкинуть его с комбината.

В общем, все не устраивали всех.

Однако договор с «Менатепом» сорвался. Неизвестно, что там разладилось на самом деле, но, по словам присутствовавшего на переговорах Кущева, дело было в том, что генералы заявили, что им не нужны 35 млн. долларов в России. И что «Менатеп» должен перевести эти 35 миллионов на швейцарские счета. Михаил Ходорковский проконсультировался с Барсуковым и получил ответ, что этого не стоит делать, потому что ФСБ уже открыла сезон охоты на руководство ФАПСИ и как бы за компанию не досталось Ходорковскому.

Так оно было или иначе, а «Менатеп» из сделки исчез, а вместо появился «Финвест» – влиятельнейшая в ту пору контора, чьи пайщики, Владимир Слуцкер и Амбарцум Сафарян, были друзьями Олега Сосковца.

На этот раз Кущев в переговорах не участвовал. Генералы ФАПСИ, разжиревшие с комбината, и «красный директор» не посчитали нужным поделиться хотя бы копейкой от продажи акций с трейдером, который и обеспечил все их состояние.

Александр Старовойтов

Продать акции оказалось просто: напомним, что акции Кущева были заложены в подконтрольном ФАПСИ «РАТО-банке». Банк заявил, что Кущев кредит не вернул, и призвал судебного исполнителя, который и продал заложенный пакет нужным людям. Правда, пакет, находившийся в банке, как мы помним, составлял 2,1 процента, а не 21, но продавцов это не остановило. Они продали все акции, включая незаложенную допэмиссию. Приобретатель пакета продал его еще одному добросовестному держателю, тот – еще одному оффшору, а хозяину реестродержателя дали денег, и тот сбежал в Канаду.

А уж оффшор продал акции двум западным трейдерам – Duferco и Century Holdings. И тут Комратов совершает вторую серьезную ошибку. Директору следовало купить акции самому; 17 процентов, принадлежащие «Грину», плюс 21 процент сделали бы его фактически владельцем контрольного пакета.

Но Комратов пожадничал. Легкость, с которой были отняты акции у Кущева, укрепила «красного директора» во мнении, что реестр, акции там – это все, извините, фуфло. Главное – контроль над заводом. «У Комратова была идея, – заметил один из моих екатеринбургских собеседников, – наплодить акционеров, каждому продать по десять процентов и поссорить друг с другом. Чтобы все они стучали Комратову и бегали к нему, как к разводящему».

Что же до Кущева – то он некоторое время пытался отспорить продажу акций, до тех пор, пока кто-то ночью не обстрелял его автомобиль.

Группа «ЕАМ»

Как убедился читатель, Юрий Комратов был типичный «красный директор». С одной стороны, он был неспособен сам заниматься финансами – то есть не умел организовывать многочисленные оффшорки, «кочки», «однодневки», в которых, как в сливном отверстии унитаза, бесследно исчезали комбинатовские деньги, чтобы вывернуться где-нибудь с другой стороны земного шара виллой в Лос-Анджелесе. С другой стороны, он был свято убежден, что он тут главный и что все устроители оффшорок – это так, приказчики, мелкая сволочь, которая должна почитать за счастье служить гендиректору НТМК.

Приказчик Кущев был умнее хозяина и потому был уволен. А для всякой текущей работы был нанят еще один умный человек. Так сказать, Кущев-2. Умного человека звали Александр Абрамов, а компания его звалась «группа «ЕАМ» (Евроазиатские металлы).

«ЕАМ» занималась поставками угля на комбинат, а после выкорчевывания Кущева – и экспортом металла. Сейчас «ЕАМ» является одним из крупнейших российских трейдеров, а на деньги, полученные от НТМК, «ЕАМ» купила кучу угольных разрезов в Кузбассе.

И вот когда «ЕАМ» прикупила эти разрезы, Александр Абрамов, как сплетничают, пришел к Юрию Комратову и предложил: «Продай мне те акции, которые у тебя в «Грине». А я взамен сделаю тебя хозяином всего угольно-металлургического холдинга».

Директору Абрамов показался очень глупым человеком. Потому что он покупал акции. А что такое акции? Пустые бумажки, как то доказывала печальная судьба Вячеслава Кущева. Неужели не ясно, что директором комбината во веки веков всегда будет сам Комратов, как можно по-другому? И если человек предлагает за бесполезные бумажки деньги, то почему не взять

И Юрий Комратов продал Абрамову 10 процентов акций НТМК. А еще 7 процентов, тоже принадлежавших «Грину», он продал уже упоминавшейся конторе «Финвест».

В результате серии разводок список жильцов коммуналки приобретает устрашающую длину: 18 процентов принадлежат «ЕАМ», по одиннадцать – Duferco и Century Holdings, восемь – «Интеруралу», семь – «Финвесту», еще десять – хозяину «Уралмаш-заводов» Кахе Бендукидзе. Таким образом, жильцам стало принадлежать больше пятидесяти процентов акций.

Фирмы жильцов сидели на заводе, как пиявки, и тянули с него. Положение в коммуналке стало катастрофическим. Рабочим не платили зарплату по восемь месяцев. Люди водили детей в заводскую столовую, чтобы на талончики накормить их пустыми щами. Акционеры тащили с завода вагонами, рабочие – ведерками. Были забастовки и случаи порчи оборудования, на стенах тагильских домов появлялись надписи: «Комратов – наш Чаушеску».

Акционеры тоже были недовольны директором. Они справедливо считали, что в коммуналке рано или поздно обвалится пол. Кроме того, как полагают, у Комратова с «Дюферко» и «Сенчури» была договоренность, что, по мере того как трейдеры «отбивают» деньги, выплаченные генералам за акции, они передают акции Комратову. И чем соблюдать такую договоренность, проще было сместить Комратова...

Как «красный директор» сам себя перехитрил

Продав Абрамову 10 процентов акций, Комратов поинтересовался, где же обещанный угольно-металлургический холдинг? Тот долго уклонялся от ответа, а потом поехал на охоту с губернатором области Эдуардом Росселем. И на охоте будто бы сказал губернатору: «Комратов довел комбинат до ручки. Все акционеры в ужасе. Из шести домен работает одна, а из денег, вложенных в реконструкцию, украли две трети. Если ты снимешь Комратова, то я отдам в управление областному комитету по госимуществу двадцать пять процентов акций комбината».

Может, и не было такого. Может, Россель сам попросил у Абрамова двадцать пять процентов акций комбината. Ведь губернатор был многим обязан Комратову: НТМК оставался единственной финансовой опорой опального Росселя, после того как президент снял его в 1993 году. Говорят, что в 95-м он победил на выборах благодаря деньгам Комратова. Как-то неудобно было продавать такого друга дешево. И Комратова продали дорого.

Каха Бендукидзе

Переговоры затянулись на несколько месяцев. Между Комратовым и акционерами началась война. Со служебного автомобиля младшего партнера Абрамова, г-на Катунина, обвалилась халтурно прикрепленная кем-то мина...

В 1998 году девять из одиннадцати членов совета директоров, объединившись вокруг Абрамова, проголосовали за снятие Юрия Комратова. Директором стал ставленник «ЕАМ» Анатолий Шевцов. «Россель одобрил снятие Комратова, потому что «ЕАМ», не имея контрольного пакета, зависела от него больше, чем Комратов», – заметил мне один из собеседников.

А домна действительно работала одна, потому что Абрамов, воюя с Комратовым, перекрыл поставки угля на комбинат.

Перепланировка коммуналки

Назначив дружественного директора, группа «ЕАМ» стала делать то же, что стал бы делать любой на ее месте: она замкнула на себя все финансовые потоки. Металл на внешний рынок пошел через дочку «ЕАМа» «Ферротрейд», на внутренний – через дочку «ЕАМа» «Феррокс». В «Интерурале» мне пожаловались: мы поставляли на комбинат уголь по цене 32 доллара тонна – и у нас покупали 20 тыс. тонн. А сама «ЕАМ» поставляла уголь по 42 доллара тонна – и у «ЕАМ» директор покупал 120 тыс. тонн.

На самом деле в этих схемах нет ничего плохого. Применяемые единым хозяином, они минимизируют налоги, а деньги, уведенные из комбината через завышенные тарифы, возвращаются к нему окольными путями. Мы не сомневаемся, что, если бы «ЕАМ» владела контрольным пакетом акций комбината, эта схема пошла бы комбинату на пользу. Но «ЕАМ» не владела контрольным пакетом.

А кроме того, Александр Абрамов 25 процентов акций в управление области не передал. И губернатор за это страшно на него обиделся. А обида губернатора – это такой СПИД, от которого не спасает никакая вакцина. «Все знали, что «ЕАМ» обречена, а НТМК получит тот, кто окажет Росселю наибольшую поддержку на выборах», – заметил мне один из собеседников.

Банкротство

9 сентября 1998 года комбинат как громом поразило неожиданное известие. Крошечная фирма «Тагилэнергоремонт», которой НТМК задолжал всего-то 9 млн. рублей, подала в арбитражный суд иск о банкротстве комбината. Обычно такие процессы идут месяцами. На сей раз процедура банкротства градообразующего предприятия уложилась в полчасика, а временным управляющим был назначен способный молодой менеджер Сергей Голубев. К тому времени официальный финансовый менеджер ОПС «Уралмаш». Аббревиатура эта, напомним, раньше расшифровывалась как «организованное преступное сообщество», а теперь – как «общественно-политический союз»

Слабонервных читателей, которые уже вздрогнули в предчувствии, что следующие страницы будут посвящены проникновению бандитов в российскую экономику, прошу успокоиться. Г-н Голубев просто увидел бесхозное добро, за которое начиналась драка, и решил создать ситуацию. А цивильный путь, избранный им, доказывал, что российские преступные сообщества уже ничем не отличаются от российских промышленных групп. Или, если угодно, наоборот – что российские промышленные группы уже не отличаются от преступных сообществ.

Г-н Голубев был намерен продать пост временного управляющего тем, кто дороже даст. А претендентов было двое: группа Михаила Черного – хозяева уральской меди – и «Ренова» – хозяева уральского алюминия.

«Ренова» произвела в прошлом году 335 тыс. тонн алюминия и 580 тыс. тонн глинозема. Ей принадлежат Уральский и Иркутский алюминиевые заводы, Среднетиманское бокситовое месторождение и разрез «Богатырь» в Казахстане. Подобно большинству динамично развивающихся компаний, «Ренова» предпочитает не покупать собственность, а получать ее более дешевыми способами. В частности, под управлением «Реновы» находятся обанкроченный Коршуновский ГОК и Новосибирский электродный завод, а в конце 1999 года Анатолий Чубайс передал в совместное управление «Ренове» три уральские электростанции и экибастузский угольный разрез «Северный».

История с банкротством НТМК, устроенным способным молодым менеджером Сергеем Голубевым, знаменовала наступление эры кредитора взамен эры акционера. И не случайно эта эра совпала с эрой усиления влияния губернатора.

Если в 1995–1998 годах состав акционеров НТМК имел хоть какое-то значение, то к 1999 году он его напрочь утратил. Группа Черного не владела акциями завода – зато она владела Качканарским ГОКом, монопольным поставщиком сырья на НТМК. «Ренова» не владела акциями завода – зато она поставляла уголь «Свердловскэнерго», которое, в свою очередь, поставляло электроэнергию НТМК. И кроме того, группа Черного и «Ренова», в отличие от Александра Абрамова, пользовались благорасположением губернатора.

И выдумывают даже, что один из претендентов пришел к Абрамову и сказал: «Дай мне денег, и я помирю тебя с губернатором». Абрамов дал деньги. А претендент пришел к губернатору и сказал: «Это мои личные деньги за то, чтобы ты снял Абрамова».

Почему «Ренове» и Черному нужен НТМК

По скромному личному мнению автора данной статьи, группа Михаила Черного и «Ренова» – две лучшие российские компании по степени эффективности (а стало быть, и жестокости) управления. Они отличаются от ранних поколений «новых русских» так же, как Рокфеллер – от мелкого кидалы. И группе Михаила Черного, и «Ренове» комбинат был нужен для установления монополии.

Группа Михаила Черного – условное название группы аффилиированных компаний, наиболее известными из которых являются «Сибирский алюминий» и «Уральская горно-металлургическая компания». К числу старших партнеров относятся – Михаил Черный, Искандер Махмудов, Михаил Некрич, Олег Дерипаска. В последнее время группа Михаила Черного отличается предельной активностью поведения. В течение двух месяцев она практически подчинила себе бизнес группы «Миком». «Сибирский алюминий» стоит за иском энергетиков к КрАЗу. Группа всегда отличалась предельной сплоченностью.

Вячеслав Кущев

Дело в том, что «Ренова», находящаяся в прекрасных отношениях с Чубайсом, сейчас создает «УралТЭК» – единую производящую энергетическую компанию, в которую войдут два угольных разреза в Казахстане и три уральские электростанции. Контроль над НТМК превратил бы «УралТЭК» в полностью замкнутую систему, так как НТМК производит рельсы, которыми электростанции рассчитываются с железной дорогой за перевозки угля. А «Ренова» стала бы контролировать через энергетику все предприятия региона.

Что же до группы Черного, то у нее прекрасные отношения с другим российским монополистом – министром путей сообщения Николаем Аксененко. Получив контроль над обоими заводами, производящими рельсы (Кузнецким металлургическим, ранее принадлежавшем «Микому», и НТМК), группа Черного тоже обеспечила бы себе монополию, уже в масштабе всей России.

Как говорится, почувствуйте разницу – между генералами ФАПСИ, которые мерилом успеха считали золотой унитаз, и стратегическими многоходовками лучших российских промышленников. И оцените стремительную эволюцию нашей коммерции, в ходе которой монастырецкие и комратовы вымирали, как мамонты

Да, и еще маленькая деталь. «Ренова» и группа Черного – кровные враги еще со времен отчаянной схватки за «Нижневартовскнефтегаз». Их менеджеры меняются в лице при упоминании друг друга и, как Геббельс при слове «культура», готовы схватиться за пистолет.

Эра кредитора

Так как и «Ренова», и группа Черного, и ОПС «Уралмаш» были весьма близки руководству области, то выдача ордеров новым жильцам коммуналки обошлась, упаси Господи, без паяльников и прочих примет эпохи раннего капитализма.

Претендентам дали понять, что завод получит тот, кто лучше всех поддержит губернатора на выборах, а в преддверии оных, финансовые потоки комбината были реорганизованы на троих. Теперь группу «ЕАМ» на заводе представлял генеральный директор Сергей Носов, группу Черного – гендиректор Качканарского ГОКа Джалол Хайдаров, назначенный заместителем Носова, а «Ренову» – новый временный управляющий Валерий Чердынцев и еще один зам – Слободин.

Управление финансовыми потоками комбината пошло через «Объединенную металлургическую компанию» («ОМК»). А пайщиками «ОМК» стали все три претендента. Отныне комбинат работал фактически по толлингу.

Окатыш, перерабатываемый комбинатом, теперь комбинату не принадлежал. Он принадлежал Качканарскому ГОКу. Комбинат перерабатывал окатыш в металл и расплачивался за сырье металлом же. А ГОК экспортировал этот металл и получал (вместо НТМК) возврат НДС при экспорте.

Уголь тоже принадлежал не комбинату, а подконтрольному «ЕАМ» «Тагилкоксу». «Тагилкокс» покупал коксующийся уголь за 270 рублей, перерабатывал свой уголь в кокс, уплачивая комбинату 3,5 доллара за тонну переработки, и... продавал кокс комбинату за 850 рублей. (Напомним, что коксохимическое производство в Нижнем Тагиле как будто бы сдано в аренду «синим». Учитывая хорошие отношения Абрамова и министра МВД Рушайло, получается, что у «синих» если и не отобрали кормушку, то, по крайней мере, минимизировали выплаты.)

Производство на комбинате резко пошло вверх: отчасти благодаря девальвации, отчасти благодаря тому, что новые хозяева впервые (!) составили бизнес-план и наладили централизованный учет отгруженной продукции.

В коммуналку вселились еще два жильца. Плюсом было то, что они установили очередность пользования туалетом и даже выкрасили за свой счет водостойкой краской пол. Минусом было то, что вселились они в квартиру безо всяких на то ордеров и ждали только выборов, чтобы выжить соседа.

А как же прежние жильцы?

Все их фирмы были вышвырнуты за порог. И на одном из заседаний совета директоров один из лучших российских промышленников Каха Бендукидзе сказал Джалолу Хайдарову, что так приличные люди с акционерами не поступают. И знаете, что ответил Джалол Хайдаров, арабист по образованию? Он ответил: «Каха Автандилович, вступайте в общество обманутых вкладчиков».

Разводи и властвуй

Итак, лето 1999 года стало временем негласного конкурса, на котором продавался комбинат. Я имею в виду не тот конкурс, при котором имущество выставляется на открытую продажу. А тот конкурс, который идет за закрытыми дверями и называется избирательной кампанией.

Разница заключается в том, что когда вы выигрываете конкурс – вы получаете завод. А вот когда вы оплачиваете выборы – вы получаете шиш. Потому что губернатор, конечно, нуждался в поддержке «Реновы» и Михаила Черного. Но только до выборов. А после выборов власти стало нужно, чтобы на комбинате не было единого хозяина и чтобы все претенденты бегали к администрации на поклон.

Джалол Хайдаров

Словом, после выборов губернатора в области случилось ровно то, что в России случится после выборов президента: все, кто поддерживал победителя, получили по ушам.

Первой по ушам досталось «Ренове». Имея своего временного управляющего, «Ренова», понятное дело, была сторонницей банкротства комбината, а в борьбе за контроль над НТМК рассчитывала на 500 млн. рублей долгов комбината перед «Свердловскэнерго», которому «Ренова» поставляет уголь. И, чтобы «Ренова» не разевала рот, этот долг был продан «Кузбассразрезуглю» – компании, которую контролирует группа Черного. «Ренове» ничего не осталось, как пойти на мировое соглашение и прекратить процесс банкротства.

Но мировое соглашение усиливало позиции группы Черного. И группу Черного тоже надо было «развести».

Тут-то и подвернулась авария на ГОКе. Постановлением правительства области всех собак повесили на руководство ГОКа. Область стала травить Хайдарова на всех углах. И 28 января Андрей Козицын, глава Уральской горно-металлургической компании, и Искандер Махмудов, старший партнер группы и друг Хайдарова, приехали на ГОК с любезно предоставленной администрацией милицией и выкинули прежнее руководство вон на основании заочного решения совета директоров.

«Это очень нехарактерное происшествие для группы, – заметил один из моих друзей. – Группа никогда не кидала партнеров. Джалол действительно заболел звездной болезнью, но я не думаю, что с ним обошлись бы так жестко, если бы не Россель».

В самом деле – трудно представить себе, чтобы группа решилась на болезненную внутреннюю разборку без давления губернатора: особенно в момент решающего штурма Нижнего Тагила. Причина губернаторского недовольства известна всем: Джалол Хайдаров неосмотрительно поддержал на выборах оппозицию.

Формально группа Михаила Черного сейчас имеет едва ли не лучшие позиции на НТМК. Оперативное руководство комбинатом вернулось к Абрамову, но в результате ряда пакетных соглашений, касающихся в основном действий за пределами области, сам Абрамов оказался партнером группы Черного. Надолго ли? Трудно сказать. Александр Абрамов не любит делиться, группа Черного не умеет прощать, а реестр акционеров комбината читается как история болезни, в которой каждая строчка – повод для иска и каждый иск – повод для произвола. Головокружительная перемена в судьбе Джалола Хайдарова, который вчера управлял 70 процентами акций КачГОКа и был вторым лицом на НТМК, лишний раз свидетельствует: как хочет губернатор, так и будет.

Проблема в другом. Проблема в том, что пока «красные директора» дербанили комбинаты, губернаторы разводили акционеров, а акционеры отрывали друг другу головы, российская промышленность подошла к пределу технологической прочности. К пределу, за которым рушатся дамбы, останавливаются домны и взрываются коксовые батареи.

Все равно, кто купит коммунальную квартиру. Но пока ее не купят – в ней не будет евроремонта.

Бог уберег Качканар, оставив полтора сантиметра до водозаборных насосов. Когда чирей созреет на НТМК, полутора сантиметров может не хватить...


Авторы:  Андрей СУХОМЛИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку