НОВОСТИ
Начали «хамить пациентам». Визит антиваксеров в больницу превратился в балаган (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Третьим не прикуривать!

Автор: Сергей МАКЕЕВ
01.11.2010

 
Высоту штурмуют канадские подразделения. Вверху: буры-горожане не уступали фермерам в умении владеть оружием и прицельной стрельбе
 
 
 
   
   
 Бурские женщины и дети покидают свою ферму, сожженную английскими карателями  
   
   
С пятью десятками русских добровольцами отплыл в Африку подполковник Ромейко-Гурко. Вверху:подполковник Евгений Максимов получил в Трансваале звание фехт-генерала  
 
   

Русские в Англо-бурской войне: забытые и вовсе неизвестные страницы истории

Уже в конце октября 1899 года Николай II писал: «…Я всецело поглощен войною Англии с Трансваалем… Не могу не выразить моей радости по поводу только что подтвердившегося известия, что во время вылазки генерала White целых два английских батальона и горная батарея взяты бурами в плен! Вот что называется влопались и полезли в воду, не зная броду!»
Серьезные трудности, которая испытывала Британия, у многих пробудили извечные мечты: мыть сапоги в Индийском океане, овладеть вожделенными Босфором и Дарданеллами и вообще указать зарвавшейся Англии на ее законное место за Ла-Маншем. Царь тоже испытал легкую эйфорию, он писал: «…Мне приятно сознание, что только в моих руках находится средство вконец изменить ход войны в Африке. Средство это очень простое — отдать приказ по телеграфу всем туркестанским войскам мобилизоваться и подойти к границе. Вот и все!»
Приказ действительно был отдан, но лишь о передислокации русских войск близ границ Индии и Афганистана. Официальные газеты объяснили это «известиями о тревожном положении в Афганистане». Однако ни маневры в Туркестане, ни появление русских кораблей в Средиземном море и в Атлантике не произвели на Британию ожидаемого впечатления. В Лондоне были уверены и понимали, что Россия не станет активно вмешиваться в конфликт. Сознавал это и сам Николай II, поэтому решил активнее действовать на дипломатическом фронте. «Я намерен всячески натравливать императора (Германии) на англичан…», – писал он. На деле натравливание вышло какое-то несерьезное.
Вскоре российский император и кайзер Германии встретились в Потсдаме. Вильгельм II сделал приятное родственнику – вышел встречать его в русском мундире. Ники и Вили, как они называли друг друга, вместе гуляли, охотились на фазанов и… ни о чем не договорились. Обещания, данные кайзером президенту Крюгеру, были забыты. Дело в том, что в это время Англия и США уступили Германии спорные острова в Тихом океане. Вильгельм фактически согласился с оккупацией бурских республик. Но в то же время он настойчиво убеждал Николая II начать наступление на Индию.
В общем, действенную помощь бурам оказали только русские воины-добровольцы и санитарные отряды.
Правда, разведывательная деятельность была поставлена неплохо. Посольство в Лондоне отправляло подробные отчеты о боевых действиях в Южной Африке, настроениях в войсках и в обществе, основываясь на открытых английских источниках. Но доверять им полностью было нельзя, Британия вела войну и на информационном поле. Еще накануне войны вышла так называемая Синяя книга, в которой содержалось множество обвинений в адрес буров (такие Синие книги всегда выходили в Англии в преддверии войн). Сообщения военных корреспондентов тоже были тенденциозными. Так, написал книгу о боевых действиях в Южной Африке уже знаменитый тогда Артур Конан Дойл; она вышла в Британии уже во время войны несколькими изданиями. Именно за эту книгу и за участие в Англо-бурской войне, а не за рассказы и повести о Шерлоке Холмсе, Конан Дойл был возведен в рыцарское звание. В Трансвааль был командирован еще один «певец английского милитаризма» – молодой офицер и военный корреспондент Уинстон Черчилль. Он попал в плен к бурам, сумел бежать, за его поимку была объявлена награда в двадцать пять фунтов. Этот яркий эпизод стал выигрышным дебютом в политической карьере Черчилля.
Российским дипломатам с превеликими трудами удалось добиться присутствия наших военных агентов (так назывались военные атташе) в Южной Африке по обе стороны фронта. Действия английских войск наблюдал полковник Генштаба П.Стахович, на стороне буров работал подполковник-штабист В.Ромейко-Гурко, достойный сын своего отца, генерал-фельдмаршала Гурко, героя Русско-турецкой войны. Позднее в Трансвааль были направлены военные агенты Иолшин, Потапов, Миллер, военные инженеры – подполковник Щеглов, капитан фон Зигерн-Корн и штабс-капитан Шульженко (последний «превысил свои полномочия»: самовольно вступил в один из бурских отрядов, участвовал в двух крупных сражениях).
С тех пор российские военные, правительство, Николай II имели полное представление о том, что происходит в Трансваале и Оранжевой.

Поучиться, как люди умирают за свободу
В декабре 1899 года русский военный агент подполковник Ромейко-Гурко отплыл из Марселя в Африку на пароходе «Наталь». Тем же рейсом отправились санитарный отряд Красного Креста и около пятидесяти русских волонтеров. Офицеры ехали инкогнито.
Вскоре в лондонской «Дейли мейл» появилась корреспонденция под заголовком «Атташе или разбойник? (Удивительное дело генерала Гурко)». Автор утверждал, что «генерал» Гурко везет в Трансвааль «двести добровольцев» и «три тысячи контейнеров», что под командованием генерала Жубера сражаются тысячи русских, что самому Гурко предложили «командовать армейскими корпусами» – и так далее, и все это будто бы со слов самого атташе. В общем, типичный образчик пропаганды того времени.
Через Мозамбик русские путешественники приехали в столицу Трансвааля Преторию. Президент Крюгер с почетом принял русского военного агента, затем и всех волонтеров – он находил время пожать руку каждому вновь прибывшему добровольцу. Наши волонтеры присягнули на верность бурским республикам, получили оружие, лошадей и отправились воевать. Отдельного русского отряда не существовало, и они могли присоединиться к любому отряду добровольцев: французскому, голландскому, итальянскому, немецкому, ирландскому. Либо войти в состав бурского командо.
Подпоручик Августус, прапорщики Диатропов и Никитин, как и половина русских добровольцев, предпочли воевать плечом к плечу с бурами. Подпоручик восхищался их мужеством и с самого начала хотел попасть именно в бурскую часть. Диатропов рассудил, что, раз уж русского отряда нет, то с бурами надежнее. А Никитин сказал многозначительно:
– Надобно поучиться, как люди умирают за свободу!
Уже обстрелянные волонтеры советовали новичкам:
– Не вздумайте только бравировать, когда будете под огнем; у буров всякое ненужное молодечество считается безрассудством и вызывает лишь смех.
Потомок грузинских царей князь Николоз Багратиони-Мухранский собирался в Африку на охоту – тогда сафари только входили в моду – и во Франции узнал о начавшейся войне.
– А кто такие эти буры? – спросил он. И уже через пять минут праздный охотник превратился в кипящего праведным гневом волонтера. Князь Багратион, или просто Нико, как его звали боевые товарищи, храбро воевал в составе французского отряда, пока не попал в плен.
Были среди наших волонтеров и другие знатные дворяне: поручик граф Комаровский, князь Енгалычев. В командо и в отрядах волонтеров сражались также капитан Айп, поручики Едрихин, Петров, Дуплов, Стессель, Рипперт, подпоручик Покровский, штабс-капитан Потапов, военный инженер Рубанов, морской офицер фон Строльман, отставной казачий сотник Ф.И.Гучков (родной брат Н.И.Гучкова), капитан Ганецкий – сын героя Русско-турецкой войны.
В подавляющем большинстве все волонтеры были, как вспоминал подпоручик Августус, «люди убежденные, люди с честными, идеальными стремлениями, в душе которых трепетала жилка удали и молодечества, облагороженная рыцарским порывом помочь, спасти слабого и угнетенного».

Оранжевый генерал
Русские волонтеры вступили в бой, когда силы англичан уже многократно увеличились: британская армия на Юге Африки насчитывала теперь сто двадцать тысяч человек против семнадцати тысяч воюющих буров. Вновь прибывшие английские части были одеты в форму цвета хаки и прекрасно вооружены. Бурские командо и отряды волонтеров все чаще отступали, несли тяжелые потери, но и этими малыми силами они сковывали огромную армию врага.
 На бивуаках буры, пыхтя своими короткими трубками-«носогрейками», часто спрашивали наших волонтеров:
– Когда же царь русский заступится за наш народ?
– Скоро, – смущенно отвечали русские, – а пока вот нас прислал.
Среди бойцов-буров то и дело проносился фантастический слух, будто Россия вторглась в Индию и скоро англичане уберутся из Трансвааля. Наивные фермеры предпочитали верить в несбыточное, нежели принять горькую правду: великие державы предали их.
И тем не менее, буры особенно ценили помощь русских волонтеров и медиков. Один из добровольцев получил даже почетное воинское звание фехт-генерала – боевого генерала Трансвааля и Оранжевой. Подполковник в отставке Евгений Яковлевич Максимов, участник походов в Туркестан и Абиссинию, приехал на войну как корреспондент нескольких столичных газет. Изучив положение на фронте, он счел своим долгом отправить несколько зашифрованных сообщений в Генеральный штаб. Максимов прекрасно понимал, что в войне наступил роковой перелом, что без помощи европейских государств бурские республики обречены. На встрече с президентами Трансвааля и Оранжевой республики Максимов настоятельно рекомендовал отправить депутацию в Европу:
– Помните, как в Евангелии сказано: просите и дано будет вам, – убеждал русский офицер. – Поезжайте первым делом к царю, потом в Берлин, Париж и Гаагу…
И действительно, посланцы бурских республик отправились в столицы европейских государств – увы, безрезультатно.
В это время погиб командир «Иностранного легиона», сборного отряда европейских волонтеров, французский полковник Морейль. Максимову предложили возглавить это формирование. После того как «Иностранный легион» потерял много бойцов и раскололся на мелкие отряды, Максимов принял командование крупным голландским корпусом. Эти подразделения участвовали во многих сражениях, опыт и решительность русского командира часто обеспечивали успех.
В марте 1900 года, трезво оценив обстановку, тот же Максимов посоветовал Крюгеру начать с англичанами мирные переговоры. Это был его последний совет – в конце апреля Максимов был тяжело ранен. Звание фехт-генерала русский подполковник получил уже перед отправкой на родину. (Этот отважный офицер, когда ему было уже за пятьдесят, добровольно участвовал в Русско-японской войне, командовал батальоном и погиб в бою под Мукденом.)
В конце войны численность британской армии возросла до двухсот сорока тысяч. В тяжелых кровопролитных боях получили ранения многие наши волонтеры, в их числе Н.И.Гучков. При защите Йоханнесбурга погиб подпоручик Покровский. После сдачи Претории армия буров перестала существовать, но партизанская война продолжалась. Один из летучих отрядов возглавил капитан Ганецкий. Наши волонтеры продолжали сражаться самоотверженно, в партизанских отрядах погибли или умерли от ран уже упомянутые российские офицеры-добровольцы фон Строльман, Дуплов, Стессель, Петров и Рипперт.
После возвращения в Россию санитарных отрядов с партизанами остались российские врачи фон Ренненкампф (он лечил самого президента Крюгера) и Кухаренко; военврач Кухаренко был захвачен в плен англичанами, но и в плену по просьбе британского командования продолжал оказывать помощь больным и раненым обеих воюющих сторон. Кстати, российские врачи были единственными, кто лечил и кафров, конечно, вне лазаретов, почти тайком, где-нибудь на задворках.

Багратион на острове Св. Елены
Немало буров и волонтеров попали в плен. Англичане с ними не церемонились, не разбирали чинов и национальностей, содержали в скотских условиях, кормили впроголодь. Бывали случаи расстрелов без суда. Истощенных и легкораненых пленных гнали в лагеря, подгоняя ударами, уланы кололи пиками. Вконец обессиленных, случалось, закалывали штыками. В лагере их размещали в страшной тесноте и духоте, больные и раненые не получали медицинской помощи и умирали тут же, среди еще живых.
Выживших стремились вывезти в дальние колонии, чаще всего на Сейшельские острова или на остров Святой Елены, где томился когда-то Наполеон. Особо опасных, с точки зрения англичан, везли на Цейлон, причем с побережья гнали в глубь острова, в джунгли, откуда бежать было невозможно. На пароходах пленных везли, как рабов, по шестьсот и более человек, с вечера до утра запирали в трюме, лишенном вентиляции. Смертность и здесь была высокая.
Князя Багратиона захватили в плен 5 апреля 1900 года вместе с семнадцатью французскими волонтерами. Новый командующий английскими войсками лорд Китченер заинтересовался экзотической личностью и велел привести его. Внешность князя производила сильное впечатление – высокий красавец, весом свыше ста килограммов.
– Почему вы сражались против нас? – спросил лорд.
– Таковы мои убеждения! – заявил Нико и сам перешел в наступление. – Как вы могли напасть на маленький свободный народ? Как вы смеете расстреливать пленных?..
Участь князя была решена – его отправили на остров Святой Елены. Весь остров был большой тюрьмой, но пленные из Трансвааля содержались хуже всех – в отдельном лагере, жили в дырявых палатках, даже в дождливый сезон, спали на голой земле. Из-за недоедания Нико потерял треть своего веса. Вскоре в лагере началась эпидемия тифа.
Грузинскому князю повезло: о нем хлопотали влиятельные родственники, российские дипломаты вступили в переписку с английскими властями. Через семь месяцев узник Святой Елены получил свободу. Другим пленным оставалось надеяться только на себя. Несколько буров пытались бежать с острова Святой Елены в рыбацкой лодке, но были схвачены и снова угодили под военно-полевой суд.
И все-таки пятерым бурам удалось бежать с плавучей тюрьмы на рейде порта Коломбо. Вилли Стейн, Джордж Стейтлер, его младший брат Лоуренс, Эрнст Хауснер и Пит Бота (двоюродный брат знаменитого бурского генерала) с момента пленения держались вместе. Когда стало известно, что их вот-вот отправят дальше, в глубь острова, они решили, что медлить нельзя. В новогоднюю ночь им удалось спрятаться на палубе. Они знали, что вокруг судна постоянно кружит шлюпка с охраной. Когда шлюпка находилась у противоположного борта, беглецы тихо спустились по веревке в воду. На рейде находились еще несколько кораблей. Ближе других, примерно в миле от них, стоял на якоре пароход, который буры приняли за французский. Каково же было их отчаяние, когда пароход снялся с якоря и отплыл. Беглецы так и не узнали, как им неслыханно повезло: это был английский пароход «Манора». Из последних сил пловцы направились к следующему судну. На их счастье, им оказался российский торговый пароход «Херсон». Первым достиг борта Вили Стейн и позвал на помощь. Его подняли на борт и тотчас спустили шлюпку, чтобы искать остальных. Отважных буров одели в сухое и усадили за новогодний стол. Вахтенный офицер доложил капитану 2-го ранга Остолопову о необычайном происшествии. Капитан был полной противоположностью своей фамилии, он приказал:
– Записей в бортовом журнале не делать. Вы мне не докладывали, я ничего не слышал. Если меня спросят, я под присягой заявлю, что не видел никаких буров.
На всякий случай до выхода в море буров прятали в одной из дымовых труб, так поступали и во время стоянок в английских портах. Даже в родной Феодосии буры прошли таможенный досмотр в русской форме. Только после этого весть о беглецах разлетелась по стране. Поездом буры отправились в Санкт-Петербург, на остановках их приветствовали как героев.
В столице отважных буров окружили почетом и уважением; они жили у голландского пастора Гиллота. Далее пятерка храбрецов намеревалась ехать в Голландию, повидаться там с президентом Крюгером – он как раз вел дипломатические переговоры, – а затем вернуться на родину.
– Возможно ли пробраться в страну, уже почти оккупированную англичанами? – удивлялись все.
– Это проще, чем бежать из английского плена, – невозмутимо отвечали буры.
 За несколько дней, проведенных в столице, пятеро храбрецов посетили музеи, встречались с представителями общественных организаций и с журналистами. От них русские узнали о шокирующих методах войны по-английски.

Бесславная победа
Буры рассказали не только о бесчеловечном отношении английских военных к пленным. Бывали случаи, когда британцы вероломно нападали на буров-парламентеров под белым флагом. В бою под Сионскопом уже сами англичане подняли над окопом белый флаг, а когда буры приблизились на двадцать ярдов, последовал залп, убивший и ранивший семнадцать человек. Этот прием англичане использовали еще не раз. Британцы неоднократно стреляли по мирным жителям, женщинам и детям, если они оказывались в зоне боев. Попавших в плен англичан спрашивали: за что вы стреляете в женщин? Они отвечали: мы думали, это переодетые мужчины. Нередки были случаи, когда жен бурских командиров вместе с детьми заключали в тюрьмы, их дома и фермы сжигали, скот угоняли…
Эти рассказы полностью подтвердили другие участники той войны и международные наблюдатели. Британские власти, обескураженные тем, что огромная армия не может сломить сопротивление буров, отбросили прочь предрассудки вроде «цивилизованных правил ведения войны». Гнев империи пал и на мирное население: в Трансваале и Оранжевой англичане впервые применили тактику «выжженной земли»: фермы и другие строения, которые могли стать убежищем для бойцов-буров, уничтожались; скот угоняли, посевы и любое продовольствие предавали огню. Сами англичане называли это «политикой опустошения», ее проводили в жизнь карательные отряды. Один из участ-ников карательных экспедиций, канадец по национальности, вспоминал: «По пути следования мы предали сожжению территорию на шесть миль вокруг, разгромили деревню Вилпорт и цветущий город Даллстром. Наш отряд оставил после себя огонь и дым… Я видел, как из домов выбегали женщины и дети, как из окон выбрасывали их одежду. Кавалеристы быстро удалились, а несчастные женщины и дети, крайне перепуганные нашим внезапным налетом, продолжали стоять во дворах или садах, беспомощно наблюдая, как их дома исчезают в огне и дыму». К концу войны, по свидетельствам самих англичан, были сожжены несколько тысяч ферм.
Отмечены случаи, когда британцы вооружали кафров и натравливали их на беззащитных бурских стариков, женщин и детей, причем командовали этими бандами английские офицеры.
Наконец, изобретательные англичане додумались до первых концлагерей: в них сгоняли всех жителей, заподозренных в связях с воюющими бурами (а «в связях» с ними были все – жены, дети, родители, соседи). Известно свыше одиннадцати крупных лагерей, в них оказалось двести тысяч человек – в основном женщины и дети. Условия содержания там были настолько ужасными, что в некоторых конц-
лагерях умирали от половины до семидесяти процентов заключенных; первыми от истощения и болезней погибали дети. Всего англичане уморили в концлагерях по меньшей мере двадцать шесть тысяч человек, три четверти погибших – дети. Британское правительство уверяло своих граждан и мировую общественность, что создало сеть Refugees Camps (лагеря для беженцев) по просьбе мирного населения, чтобы оградить их от тягот и опасностей войны. Беспримерное лицемерие проявлялось во всем: когда в концлагере умер маленький сын известного бурского командира, было опубликовано такое извещение: «В Порт-Элизабет умер военнопленный Д. Герцог в возрасте восьми лет».
Англичанка Эмили Хобхауз создала «Фонд нуждающихся южноафриканских женщин и детей», побывала в концлагерях Трансвааля и Оранжевой и подготовила правдивый отчет об этих «убежищах». В газеты попала фотография истощенного бурского ребенка, умирающего от голода. Но правительство воспрепятствовало распространению разоблачительного доклада и публичным выступлениям активистки.
Перед лицом массовых безвинных жертв и безмерных жестокостей бурские руководители, военачальники и партизаны решили сложить оружие. Британские власти были тоже крайне заинтересованы в скорейшем прекращении боевых действий: им и в страшном сне не могло привидеться, что «маленькая победоносная война» продлится почти полтора года. Теперь она обходилась казне в миллион фунтов стерлингов в неделю (в нынешних ценах – миллиард фунтов).
31 мая 1902 года мирный договор между Великобританией и бурскими республиками был подписан. Оба бурских государства вошли в состав британской колонии. Им было обещано самоуправление; всем добровольно сложившим оружие объявлена амнистия; пленные отпущены по домам. За ущерб, нанесенный хозяйствам, были выплачены компенсации.
Но бойцы-буры из числа жителей Капской колонии были надолго лишены избирательного права. Бойцов других национальностей выслали в страны, откуда они, или их предки, прибыли. Так, были высланы в Россию евреи – и те, кто сражался с оружием в руках, и те, кто снабжал бойцов продовольствием, одеждой и всем необходимым. (Точных сведений о них не сохранилось: Российская империя стыдливо замалчивала сам факт еврейской иммиграции.)

Русско-бурская душа
Русские военные специалисты, медики и бойцы-волонтеры прибыли в Южную Африку хотя и не первыми, но покинули ее в числе последних. После возвращения на родину все, кто находился в Трансваале официально, были награждены: военные агенты и инженеры повышены в чинах, некоторые удостоились аудиенции у государя; несколько врачей получили ордена, медсестры и санитары – медали.
Наградой бойцам-волонтерам стало только сознание исполненного нравственного долга, благодарность буров и уважение соотечественников. Но мы до сих пор не знаем имен большинства добровольцев. Более того, значительная часть военного архива об англо-бурской войне была уничтожена по приказу военного министра уже в 1900 году, то есть в разгар боевых действий. Какие сведения содержали исчезнувшие папки? Может быть, Россия, россияне приняли в той войне более деятельное участие?
В той далекой войне многое и поныне остается загадкой. До сих пор военные историки разбирают стратегические и тактические просчеты обеих сторон. Если ошибки английского командования непростительны для профессиональных военных, то действия бурских властей и командиров просто не понятны. Пишут, что у буров вообще не было стратегического плана.
План был, но не исключительно военный, а военно-политический. Все отчетливо понимали, что выступление бурских вооруженных сил против Британской империи являлось маршем обреченных. Поэтому и была сделана ставка на то, чтобы наносить противнику как можно больший урон, сберегая при этом собственные силы, то есть жизни. В результате буры рассчитывали, что Англия ужаснется масштабам потерь и пойдет на мировую, готовая к компромиссам; что мировые державы все-таки выступят в поддержку бурских республик; что и в самом Лондоне возникнет пятая колонна – оппозиция воспользуется случаем, чтобы осудить агрессию, и станет добиваться заключения приемлемого мира.
План мог бы сработать, но он был основан на представлениях ушедшего девятнадцатого века. Буры не могли представить, что в наступившем двадцатом веке подлость и вероломство станут нормой международной политики. Их расчеты рушились, как карточный домик. Кстати, об английской оппозиции: в начале войны она заняла патриотическую позицию и только в конце войны, когда военные расходы возросли многократно, потребовала отчетов, разбирательств, смены военного руководства. Это привело лишь к тому, что сразу после заключения мира Британия начала активно реформировать свои вооруженные силы, в том числе военное ведомство.
Таков был зловещий пролог трагического века. Сценарий англо-бурской войны, в целом и в частностях, неоднократно повторился в мировых войнах и в региональных конфликтах. Да и двадцать первое столетие началось будто бы по тому же сценарию: события в Сербии и вокруг нее очень напоминали покорение Трансвааля и Оранжевой; много схожего и в оккупации Ирака, только в качестве главного трофея вместо золота – нефть.
Вот о чем я думал, перечитывая недавно книжку «Капитан Сорви-голова», так впечатлившую меня в детстве; припомнил я и песню, услышанную тогда же.
Трансвааль, Трансвааль, страна моя!
Ты вся горишь в огне…
Автор книжки Луи Буссенар очень точно отобразил события англо-бурской войны, словно сам побывал на фронтах Трансвааля и Оранжевой. Буссенар был военным врачом, участвовал во франко-прусской войне, получил ранение. «Военная косточка» чувствуется во многих его приключенческих романах. Почти во всех своих книжках он описывал похождения отважных французов в разных уголках света. «Капитан Сорви-голова» не единственное его произведение о Южной Африке; очень нравился мне его роман «Похитители бриллиантов».
А песня на стихи Глафиры Эйнерлинг – о чужой беде, о чужой войне – отозвалась во многих более поздних литературных произведениях. Самая яркая интерпретация знаменитой песни – в поэме Михаила Исаковского «Песня о Родине» (1948 год), строка «Трансвааль, Трансвааль, страна моя!» проходит в ней рефреном.
Я даже знал тогда едва ль –
В свои двенадцать лет, –
Где эта самая Трансвааль
И есть она иль нет.
…Один был путь у нас – вперед!
И шли мы тем путем.
А сколько нас назад придет –
Не думали о том.
…«Трансвааль, Трансвааль!..» -
Я много знал
Других прекрасных слов,
Но эту песню вспоминал,
Как первую любовь…
Вот уж действительно загадочная русская душа сродни бурской. 


Сергей МАКЕЕВ: www.sergey-makeev.ru, post@sergey-makeev.ru.


Авторы:  Сергей МАКЕЕВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку