НОВОСТИ
Начали «хамить пациентам». Визит антиваксеров в больницу превратился в балаган (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Свара в Камергерском

Автор: Андрей СУХОМЛИНОВ
01.03.2000

 
Елена СВЕТЛОВА,
обозреватель «Совершенно секретно»

Владимир Прудкин, Ирина Корчевникова

Когда актриса Ирина Апексимова более десяти лет назад выпускницей табаковского курса Школы-студии МХАТ без всяких унизительных показов влилась в коллектив театра, она и подумать не могла, что в один отнюдь не прекрасный день на вахте увидит бумажку, где черным по белому будет написано: Апексимову, Панина, Воронкову, Ефремова (младшего) в театр не впускать... Уже два года МХАТ имени А.П. Чехова лихорадит от незатихающего конфликта.

Создавая свыше ста лет назад Московский художественный театр, Станиславский и Немирович-Данченко видели его именно как актерское товарищество. Собственно, театр так и назывался. Актеры сами нанимали администрацию и выбирали художественного руководителя.

Правда, дух демократии жил недолго, в советское время подобное вольнодумство было забыто. Главным хозяином любого театра считался назначенный Министерством культуры «красный» директор, который командовал кулисами. Исключение делалось для пары-тройки знаменитых режиссеров, им позволялось многое. Во МХАТе таким небожителем был Олег Николаевич Ефремов.

В 1988 году МХАТ раскололся надвое и в Москве появилось два театра: имени Горького и имени Чехова. В последнем начались задушевные разговоры о возрождении былых традиций.

Вернуть эстетику старого МХАТа было невозможно, но попытаться жить по законам актерского товарищества казалось очень заманчивым. Хотелось создать свой особый, непохожий устав, который соединит традиции с реалиями сегодняшнего дня.

Пока вынашивались планы, театр существовал по уставу 1992 года, одним из авторов которого был директор Вячеслав Ефимов. Тот вполне демократичный устав, как, впрочем, всякий документ начала девяностых, юридически во многом был несовершенным. Тем не менее действовал коллективный орган управления – совет театра, куда входили актеры, режиссеры и некоторые представители других цехов. Совет театра избирал правление и художественного руководителя. Такой механизм каждому актеру давал надежду, что будущее театра зависит и от него. Естественно, у Министерства культуры оставалось право вето, если актеры выберут совсем уж неподходящую кандидатуру. Но театр из года в год единогласно избирал Олега Николаевича Ефремова.

– Вместе с директором Вячеславом Ефимовым я принимал участие в подготовке проекта нового устава, – рассказывает заместитель художественного руководителя Владимир Прудкин. – В силу ряда причин это продолжалось довольно долго. По ходу работы вносились замечания, изменения. Зайдя в очередной раз в кабинет Олега Николаевича, чтобы обсудить проект, я услышал, что обсуждать больше ничего не надо, так как на днях правительство в лице Черномырдина уже подписало устав. В 1997 году МХАТ имени Чехова получил устав чисто советского образца.

Теперь директор и художественный руководитель назначались правительством. В разделе «Управление театром» написано, что «руководство творческой деятельностью и общее руководство театром осуществляет художественный руководитель театра», но все экономические рычаги управления – от распоряжения имуществом до утверждения штатного расписания – находятся в компетенции директора, приказы которого обязательны для всех работников театра. Кто-то даже сравнил Олега Николаевича с королем Лиром.

– Все были потрясены. Олег Ефремов видел, похоже, устав впервые в жизни. Директор Ефимов разводил руками и говорил, что наш проект долго ходил по инстанциям и вылился в такой вариант, – вспоминает Владимир Прудкин. – Но я хорошо знаю бюрократическую систему. Из одного кабинета в другой бумага не перейдет, если ей не приделать ноги, хорошие и крепкие.

Несколько членов правления МХАТа имени Чехова пришли на прием в Министерство культуры и прямо спросили руководителя управления театров, каким образом появился на свет новый устав. «Ваша дирекция полгода его проводила в жизнь, и мы считали, что это делается от имени театра». Надо ли говорить, что после такого ответа впору было пить валерьянку или что-нибудь покрепче..

Реальность произвела эффект разорвавшейся бомбы, спровоцировав знаменитую немую сцену из гоголевского «Ревизора». Давно известно, что жизнь – лучший режиссер. Все ахали, охали. В буфете и за кулисами стоял глухой рокот. До бунта дело, правда, не дошло. Актеры – народ терпеливый. Тем более что Олег Николаевич никакой трагедии не видел. «Какая нам разница? – говорил он. – Повесим эту бумажку в туалете и будем жить по нашим законам». Ефремов не кривил душой. Он и в советский период плевал на все уставы и не собирался ломать свои принципы. Это все понимали, как, впрочем, и другое: главный режиссер нет-нет да и обмолвится, что выйдет в отставку. Что будет тогда?

Авторитет Ефремова в театре абсолютен. Здесь говорят, что Олег Николаевич правит не уставом, а харизмой. Он настоящий хозяин театра, ни одна бумажка ему не указ. Но любой другой главный режиссер, который придет после Ефремова, никакой харизмы иметь не будет. Театральные коллективы вообще очень болезненно воспринимают смену художественного руководства. Достаточно вспомнить, какой «теплый» прием устроил в свое время Театр на Таганке Анатолию Эфросу, пришедшему на место Юрия Любимова. А ведь Эфрос был одним из лучших режиссеров страны.

На общем собрании актеры решили создать свой профсоюз. Идею встретили аплодисментами. Воодушевление было столь велико, что из шестидесяти пяти человек в профсоюз вступили пятьдесят пять. Сам Ефремов одним из первых написал заявление о приеме. Затем состоялось учредительное собрание, на котором избрали совет профсоюза.

– Я никогда не участвовала ни в каких общественных организациях, – рассказывает Ирина Апексимова, – ни в школе, ни в институте. А при слове «профсоюзный лидер» представляла себе даму с начесом и золотыми зубами. Но выбрали меня, и Олег Николаевич сказал: «Ирочка, давай!» И я дала...

Эйфория продолжалась недолго. На ближайшем собрании обсуждалось отношение к новому уставу. Постановили: не одобрять и поручить совету профсоюза принять все предусмотренные законом меры для отмены устава, если он окажется незаконным. Юридическая экспертиза независимой адвокатской компании выдала ответ, что ряд положений устава не соответствует законодательству. Текст документа во многих положениях противоречит гражданскому кодексу и по содержанию, и по процедуре принятия. Тем не менее решение о незаконности устава может принять только суд. Попутно выяснилось странное обстоятельство: Московская регистрационная палата зарегистрировала документ без проведения правовой экспертизы. И сделала это в рекордные сро-ки – за два-три дня.

Настало время судебной тяжбы, которая длится уже два года. Ответчиков по иску два: Московская регистрационная палата и Московский художественный театр имени Чехова. Через месяц после подачи иска стало ясно, что администрация театра заняла полярную позицию: потребовала отозвать иск. Напрасно члены совета профсоюза говорили, что незаконный устав – бомба замедленного действия. Ведь если документ будет признан судом недействительным, то все акты, приказы, распоряжения, принятые с июня 1997 года, автоматически станут незаконными.

Началось мощнейшее давление на мятежный профсоюз. Вскоре дирекция известила всех актеров старшего поколения, что «Олег Николаевич из профсоюза вышел. Он против судов. Ваше право решать: оставаться или нет». В течение двух дней двадцать человек подали заявление о выходе. Ряды организации таяли как снег.

– Молодежь выбивали другими метода-ми, – говорит Владимир Прудкин. – Кому-то нужна комната в общежитии. Разговор короткий: «Пишите заявленьице о выходе из профсоюза». Кто-то обращается за материальной помощью – то же самое. Нужна квартира – выполняй условия. В результате еще десять человек вышли из профсоюза, но двадцать пять все-таки остались. В то время еще не стоял вопрос, что за участие в «оппозиционном органе» будут увольнять.

Через некоторое время всю труппу театра перевели на сверхкраткосрочные контракты. Актеры, нанятые 1 октября прошлого года, знали, что спустя три месяца могут оказаться на улице. Исключение не делалось ни для кого. Народные, заслуженные, знаменитые, талантливые – неважно. Мягков, Невинный, Киндинов, Любшин, Тенякова – все на птичьих правах. Полная демократия. Только администрация осталась на бессрочном договоре. Спорить – бесполезно, судиться – тоже. Конечно, можно попытаться обратиться с иском в суд и добиться восстановления в театре. Вот только не заставишь режиссера занимать неугодного актера в спектакле.

Спору нет, у художественного руководителя должен быть какой-то механизм формирования труппы. В любом театре возникает балласт. Раньше весьма болезненные операции по избавлению от «лишних» актеров проводились на худсовете театра раз в год по обещанию. Резать приходилось по-живому, и делалось это лишь в самом крайнем случае. В советские времена даже «уйти» на пенсию престарелого народного артиста было почти невозможно. Театры задыхались от чудовищно разбухших трупп, иные актеры пару раз в месяц появлялись на сцене и с той же регулярностью приходили за жалованьем. Труппа МХАТа насчитывала чуть ли не три сотни актеров. Сегодня, по словам администрации, во МХАТе имени Чехова нет артистов, которые являются только в кассу. Контрактная система, казалось бы, снимала ряд проблем, в то же время превращаясь в орудие борьбы с неугодными. Об увольнении не говорилось ни слова, просто один контракт истекал, а другой не заключался. Впереди – новые сокращения. Прошлым летом Художественный театр принял сверх своего штата пятнадцать молодых актеров – выпускников Школы-студии.

10 января уволили из театра Ирину Апексимову, Веру Воронкову, заслуженных артистов Андрея Панина, Павла Белозерова. Удивительное совпадение – все четверо были членами совета злополучного профсоюза. Все четверо не один год проработали во МХАТе, в ряде спектаклей играли без дублеров. Сейчас в театре срочные вводы артистов на эти роли. Андрей Панин был единственным исполнителем роли Соленого в «Трех сестрах», Павел Белозеров в «Маскараде» играл Неизвестного, Ирина Апексимова – единственная исполнительница роли баронессы Штраль в том же спектакле. Сегодня вместо нее играет другая актриса. Когда художественный совет, в который входят многие известные артисты, принимал решение «не рекомендовать заключать договор», кандидатов на увольнение даже не пригласили на заседание.

Правда, директор театра увольнение актеров не связывает с их профсоюзной активностью.

– Контракты основываются на конкретном плане работы, – говорит Вячеслав Ефимов. – Когда репертуарная кампания сверстана, завтруппой понимает: кто из актеров нужен, а кто – нет. У Ефремова есть представление о том, как складывается труппа. Если человек не занят в выпуске новых постановок, с ним заключаются разовые контракты на игру в старых спектаклях. Обычно контракт заключается на сезон, но в сентябре прошлого года план работ был ясен на ближайшие три месяца. В январе с актерами заключили контракты на полгода.

Когда в театре кто-то начинает заниматься нетворческой деятельностью, это немедленно сказывается на профессии. Вячеслав Ефимов привел в пример талантливого актера Олега Басилашвили, который, побыв депутатом, многое потерял в творчестве. Замечание спорное. Михаил Ульянов, Олег Ефремов, похоже, не растеряли талант, участвуя в работе парламента. Тем не менее мхатовские артисты-активисты оказались невостребованными. Так что худсовет фактически уволил их за профнепригодность и по соображениям этического характера.

Артист Белозеров сам делал все, чтобы выйти из спектаклей, утверждает заместитель директора Ирина Корчевникова. Перед последней премьерой он вообще позвонил домой заведующей труппой и оставил на автоответчике сообщение, что на спектакль не придет и насчет замены договорился. Веру Воронкову не видели в новом репертуаре. Андрей Панин далеко не блестяще играл в «Привидении». Ирина Апексимова тоже не вписалась в новые планы театра, хотя Олег Ефремов всегда возлагал на нее большие надежды. А ведь театральная судьба Ирины Апексимовой складывалась на редкость удачно. Ее почти не занимали в массовке, она быстро стала одной из ведущих актрис театра. Только в спектаклях сегодняшнего репертуара она сыграла двенадцать ролей. Теперь это уже прошлое.

Правда, странным кажется одно обстоятельство. Примерно за год до увольнения Белозеров и Панин получили звание заслуженных артистов России, что, безусловно, было равносильно признанию их творческих успехов. Но, оказывается, в данном конкретном случае это ровным счетом ничего не значит. К столетию МХАТа щедроты сыпались дождем, десятилетний стаж работы в театре был основанием для раздачи званий, список выдвинутых актеров насчитывал девяносто восемь человек. Уважили, конечно, не всех. Но мхатовские старожилы обиженно поджимали губы: «Обесценивается звание...»

– Существует такое мнение, что актеры всегда должны быть голодными, покорными и бесправными. В состоянии комы. Не нравит-ся – до свидания. Мне не раз говорили: «Выходи из профсоюза». Ставили условие: «Выйдешь – получишь звание», – говорит Ирина Апексимова. – Я одна из немногих артистов этого театра, кто не получил звания к столетию МХАТа. А 8 января перед спектаклем мне поставили ультиматум: «Или ты забираешь иск из суда, или уходишь из МХАТа». Играла с оголенными нервами. Сколько раз мы говорили, что судимся с регистрационной палатой, а не с театром, что всем советом профсоюза написали в суд заявление о том, что к Московскому художественному театру никаких претензий не имеем! Через несколько дней после истечения контракта меня вызвали в театр. На этот раз я услышала следующее: «Ира, надо провести профсоюзное собрание и дать санкцию на увольнение Прудкина. Тогда мы тебя возьмем в театр». Обыкновенный шантаж.

Владимира Прудкина дважды увольняли из театра по сокращению штатов, но потом это решение отменялось. Поводы были, например, такие, как «отсутствие на рабочем месте в течение трех часов». Говорили в лоб: «Тебя в театре не будет». А оставшихся двадцать трех членов профсоюза по одиночке откровенно отлавливали, вызывали в кабинет и показывали письмо: «Просим дать согласие на увольнение Прудкина». «А если нет?» – уточняли актеры. «Ваш контракт истекает в июне», – следовал бесстрастный ответ. Без согласия профсоюза уволить Прудкина нельзя. Сам Олег Николаевич просил его уйти из театра – не захотел, предлагали должность заместителя директора – отказался.

Никто пока не подписался за увольнение Владимира Прудкина. Но что будет завтра? Некоторые актеры подходят и спрашивают: «Владимир Маркович, что делать? Меня выгонят из театра». Ответственность за судьбу актеров – нелегкая ноша. Недавно сюжет про конфликт во МХАТе показала передача «Человек и закон». По словам администрации театра, на другой день еще несколько актеров подали заявление о выходе из профсоюза, остались лишь восемь человек.

В нашем разговоре с директором Вячеславом Ефимовым и его заместителем Ириной Корчевниковой чаще всего звучало слово «неправда». И эта оценка была самой мягкой из всего, что мне пришлось услышать в адрес заместителя худрука. Владимир Прудкин для дирекции как кость в горле: и вытащить нельзя, и дышать не дает.

Руководство театра убеждено: корни затянувшегося конфликта лежат отнюдь не в творческой сфере и спор вокруг устава явился для Прудкина лишь способом борьбы за свои экономические интересы. Дело в том, что в 1991 – 1992 годах благотворительный фонд «Товарищество МХАТ» получил право заниматься реконструкцией близлежащих зданий по инвестиционному контракту. К этой деятельности привлекли Владимира Прудкина, ученика Олега Ефремова. Должность заместителя худрука понадобилась Владимиру, по словам директора, для того, чтобы права МХАТа на собственность переводить на свои частные фирмы. Впоследствии Олег Ефремов несколько раз встречался с мэром Лужковым, дабы изъять права на недвижимость в пользу театра. Так что вся «возня вокруг устава» – способ подъема части труппы на борьбу с несправедливой дирекцией. Он хочет привести к управлению театром свою группу людей, которые слушаются его безоговорочно.

Для этого рода деятельности, считает администрация, сын народного артиста СССР Марка Прудкина оказался исключительно одаренным, обладая талантом поразительного воздействия на души актеров. Как сектант-сайентолог (администрация подозревает Прудкина в скрытых симпатиях к учению Хаббарда), он умеет найти болевую точку у человека и безошибочно сыграть на этом. Впрочем, сам Владимир Прудкин категорически отрицает свою принадлежность к сайентологам и называет эти подозрения просто бредом.

– У Володи все строится на лжи, – говорит Ирина Корчевникова. – Он завел часть труппы в тупик. Закончится история с уставом – он найдет что-то другое. Этот человек творчески себя не реализовал. Он не созидатель, а разрушитель, за шестнадцать лет поставил три экспериментальных спектакля. Вы видели эти спектакли?

Мне поведали историю с бывшим режиссером театра по пластике Векслером, который вообще перестал заниматься творческой деятельностью, и театр был вынужден привлекать других специалистов. Вспомнили трагическую ситуацию с уволенным Ефремовым-младшим. А сам злосчастный устав, вокруг которого разгорелся весь сыр-бор, по словам дирекции, от прежнего особо не отличается и вполне соответствует действующему законодательству и положению о театре. Жизнь вносит свои коррективы, и работа над документом продолжается. «Разве выход артиста на сцену, качество игры зависит от устава?» – риторически спросила Ирина Корчевникова.

Актеры, которых не велено пускать в театр, к счастью, не бедствуют. В их жизни произошли перемены к лучшему, есть предложения играть в антрепризе, сниматься в кино. Портрет Ирины Апексимовой напечатал на обложке популярный тележурнал, она сыграла главную роль в телесериале «День рождения Буржуя», мечтает поставить свой спектакль и, похоже, не жалеет, что пришлось уйти из театра. Но горечь, конечно, осталась.

«Без комментариев», – дипломатично говорили в ответ на мою просьбу выразить свое отношение к конфликту мхатовцы, увенчанные званиями и народной любовью. Для них непереносима сама мысль о том, что имя их театра треплют в суде. Даже просьба поговорить «не для печати» осталась без ответа. Вернее, ответом была та знаменитая пауза, которую умеют держать актеры старой школы.

Круги от свары в Художественном театре продолжают расходиться. От этой драмы не выигрывает никто, а душа болит у всех. Затянувшийся конфликт подобен раковой опухоли, запускающей смертоносные метастазы во все жизненно важные органы. Немудрено: Мельпомену трудно себе представить под ручку с Фемидой. Скоро новый суд. «Вы представляете, мне уже звонили из программы «Скандалы недели», – с ужасом призналась Ирина Корчевникова.

...А в директорском кабинете живет певчий дрозд с иссиня-черными крыльями по имени Метерлинк. Таких в Москве только три. По мере того как росла температура нашего разговора и эмоции начинали бить через край, чуткая птица теряла покой и металась по клетке. Стоило пальцем коснуться прутьев, как сказочное существо резко отпрянуло. Не дается в руки синяя птица...


Авторы:  Андрей СУХОМЛИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку