НОВОСТИ
Раковой и Зуеву продлены сроки ареста на полгода
sovsekretnoru

Степан халтуритьне любил

Автор: Искандер КУЗЕЕВ
01.02.2006

 
Валерий ЯРХО
Специально для «Совершенно секретно»

По случаю прибытия в Санкт-Петербург принца Александра Гессенского официальных торжеств затевать не стали. Высокого гостя принимали по-семейному. К семи часам вечера 5 февраля 1880 года в столовой зале Зимнего дворца для членов императорского семейства и принца Александра был накрыт обед, частный характер которого позволил отойти от придворного этикета. Император сам вышел навстречу гостю в соседний, малый фельдмаршальский зал. (Потом газетчики назовут этот выход «промыслом Божьим, хранившим русского государя».) Когда шел обмен приветствиями, грянул мощный взрыв. Столовая почти не пострадала, в ней местами лишь вздыбился пол, но этажом ниже опустошения были страшные: основной удар пришелся на главное караульное помещение. Десять солдат погибли на месте, тридцать три человека были ранены. В соседних с караулом комнатах погиб один из дворцовых слуг, несколько получили ранения.

По заключению эксперта, взорвался динамит, и кто-то должен был поджечь шнур капсюля с гремучим студнем этой огромной мины. После осмотра места трагедии подозрение сразу пало на Степана Батышкова, работавшего во дворце столяром, поскольку взрыв произошел в жилом полуподвале Зимнего дворца, где Батышкову была отведена комната под караульным помещением.

Батышков был принят на работу в сентябре 1879 года. Мастер он был хороший, работник аккуратный и исполнительный, а человек, по отзывам его знавших, компанейский. 5 февраля столяр объявил своим соседям, жившим в дворцовом полуподвале, что у него день рождения, и пригласил всех в трактир. Но в самый разгар гулянки он куда-то скрылся и больше уже не появлялся. Опрошенные дворцовые рабочие припомнили, что Батышкова часто навещали трое студентов, которые занимались с детишками его соседей. Фамилии их были Башкиров, Аленицын и Скурихин – все трое учились в университете. Студентов скоро отыскали и допросили. Башкиров сознался, что знал исчезнувшего террориста давно – они вместе учились в Вятском земском училище, только тогда он звался не Батышковым, а Степаном Николаевичем Халтуриным.

Вятский Левша

Степан Халтурин родился в 1857 году в деревне Верхние Журавли Орловского уезда Вятской губернии. Его отец был зажиточным крестьянином, человеком для своего времени неплохо образованным, много повидавшим. Николай Халтурин даже совершил большое заграничное путешествие, в качестве паломника посетив Иерусалим и другие святые места. Детей у Халтуриных было много – пять сыновей и две дочери. Степан был младшим. Он рос бойким мальчиком, показывая способности к учению. После того как младшие мальчики, Павел и Степан, освоили грамоту у местного дьячка, отец отправил их в Орлов для учебы в уездном училище. Затем братья поехали в Вятку, где их приняли в земское училище по распространению технических и сельскохозяйственных знаний и подготовке учителей. Это было необычное учебное заведение – в Вятском земском училище, основанном в 1872 году, пытались создать школу нового типа, в которой помимо профильных дисциплин учащиеся углубленно изучали естественные науки, а также ремесла и производство: пивоварение, кузнечное, слесарное и столярное дело. Степан основательно выучился столярному ремеслу и был особенно хорош в тонкой отделке – говорили, что «на его полировке блоха поскользнется». Там же, в Вятском земском училище, Павел и Степан познакомились с Николаем Башкировым – впоследствии на сестре Башкирова женится Павел, и они породнятся.

Вятка была одним из главных мест высылки, где ссыльные объединялись в кружки, чтобы иметь возможность пообщаться «со своими». К кружкам примыкала местная учащаяся молодежь, стремившаяся сойтись с людьми, живавшими в столицах, мыслившими и говорившими непривычно. Вятские нравы были довольно либеральны – самый крупный и шумный кружок собирался напротив дома вятского губернатора Тройницкого. Случалось, когда кружковцы затягивали во весь голос «крамольные» песни – «Дубинушку» или «Долго нас помещики душили», – их превосходительство господин губернатор выходили на свой балкон, чтобы послушать. Все переменилось после того, как в разных местах Российской империи начались аресты пропагандистов, которые увенчались знаменитым «процессом 193-х». Всего по делу «организации Большой пропаганды» арестовали более полутора тысяч человек, всюду шли розыски причастных, и, подчиняясь приказаниям свыше, вятские власти произвели аресты среди местных «политических»

Халтуриных не тронули – Павел был постарше, а потому поосторожнее, а Степан попал в компанию некоего С., высланного не за политику, а за двоеженство, и на него просто не обратили внимания. В кружке этого самого С. развивалась мечта о житье коммуной, основанной на отказе от частной собственности, нечто подобное тому, что грезилось во снах Вере Павловне, героине революционного романа Чернышевского «Что делать?». Видя, что происходит вокруг них, кружковцы решили «не лезть на рожон» и собирались выехать в Северную Америку, на территорию, не входившую в состав Соединенных Штатов. Так поступали многие русские «народники», а также члены других политических и религиозных организаций, которым не давали развернуться у себя на родине.

Обманут и ограблен

Но для переезда требовались средства, и поэтому кружковцев интересовала не столько политика, сколько изыскание денег. Как раз в это время скончался отец Степана, и за полторы тысячи рублей Степан отказался в пользу братьев от своей доли в наследстве. Деньги он внес в кассу «коммунаров», но для поездки все равно не хватило. Тогда решили вывести из-под опеки имущество одной девицы, дочери умершего священника, собиравшейся ехать вместе со всеми. И вот сирота-поповна пошла под венец с вятским коммунаром Аполлоновым. Фиктивный брак позволил завладеть наследством, которое все пошло в кассу кружка. Оставалось только получить паспорта, но большинство отъезжавших были молоды, и им требовались особенные разрешения представителей власти. Хлопоты по этому делу взял на себя Халтурин, который отправился на прием к самому губернатору Тройницкому. Халтурин пояснил, что в Америку его тянет не праздное любопытство, а желание лучше изучить производство мебельных лаков и красок на всемирной выставке, которая работала в Филадельфии в 1874-1875 годах. Тройницкий был покровителем ремесел и промыслов, а потому похвалил юношу и обещал помочь. Получение паспортов прошло на удивление легко для всех, кроме С., которому как ссыльному было запрещено покидать Вятку. Тем не менее он поехал тоже, уверяя, что паспорт ему помогут получить родственники из Рязани. Коммунары благополучно добрались до Москвы, где Степану предложили съездить в Рязань, чтобы забрать у родственников С. его паспорт. Но в Рязани никаких родственников не оказалось, а когда Степан вернулся в Москву, то узнал, что «американские коммунары» уже уехали, увезя с собой его паспорт. Он бросился в погоню в Петербург, но в столице отыскать их не смог.

Паспорт Халтурина взял себе С., выехавший по нему за границу вместе с другими. Впрочем, затея с коммуной в Америке с треском провалилась, и С. вместе с той самой поповной, хватив лиха на чужбине, едва смогли вернуться на родину. Но этого Степан уже никогда не узнал.

Российский император Александр II в своем рабочем кабинете. Фотография 1880 года
РИА «НОВОСТИ»

Бросив учебу, оставшись без денег и документов, Халтурин оказался в чужом городе. Он вынужден был браться за разные работы, чтобы прокормиться и обеспечить себе ночлег. Находясь в этом незавидном положении, он случайно повстречал преподавателя земского училища Котельникова, перебравшегося в Петербург. Проникнувшись сочувствием к бывшему ученику, Котельников помог ему устроиться столяром в железнодорожные мастерские и рекомендовал Степана в петербургские политические кружки. Очень скоро рабочий-провинциал не просто освоился среди кружковцев, но выдвинулся на первые роли как талантливый пропагандист. Крестьянин по рождению, настоящий рабочий-профессионал, образованный человек, он оказался кладом для организации. Большинству кружковцев приходилось ломать себя, чтобы стать своим в рабочей среде. Халтурину этого не требовалось – рабочие тянулись к нему, и действовать на заводах и фабриках ему было легче, чем остальным. Он принимал участие в создании первой политической организации рабочих в России – «Северного рабочего союза».

Работавшие с ним были людьми решительными и, не задумываясь, пускали в ход ножи и револьверы. Но даже убийства агентов полиции, внедренных в рабочие кружки, не спасли «Союз» от разгрома. Разочарованные поражениями, товарищи Халтурина склонялись к террору. По их заданию он попытался подобраться к членам императорской фамилии для подготовки террористических актов. Работавший на Адмиралтейских верфях (уже под чужим именем) Степан был взят для работ на борту императорской яхты «Ливадия». Молодой старательный столяр понравился чиновнику дворцового ведомства, и в сентябре 1879 года его наняли для столярных работ во дворце, поселив в полуподвале. В это время его разыскал старый вятский приятель Николай Башкиров, поступивший в Санкт-Петербургский университет. Башкиров довольно часто бывал у Халтурина во дворце, который, как оказалось, совсем неважно охранялся. Халтурин рассказывал ему, что подлинными хозяевами Зимнего были слуги, которые, помимо жалованья и бесплатной квартиры, пользовались богатыми возможностями дворцовой жизни. Вместе с остальными Халтурин участвовал в «набегах» на кладовые дворцовой кухни и охотно делился добычей с земляками, которые его навещали. В свою очередь, «Батышков» навещал своих друзей, стоявших на квартире у чиновника политической полиции. Квартирным хозяевам он понравился, и они часто сиживали за общим столом, распевая под гитару душещипательные песенки и озорные куплеты.

Сны на сундуке с динамитом

Следствие установило, что, попав во дворец, Халтурин нарисовал поэтажный план помещений того крыла, в котором он поселился, и при встрече на конспиративной квартире передал этот план руководившему его действиями Александру Квятковскому. Как показали расчеты, чтобы взорвать императорскую семью в ее собственной столовой, потребуется 15 пудов динамита. Халтурину было приказано приносить его во дворец по нескольку фунтов за раз и копить. Динамит поставлял Григорий Исаев, вырабатывавший его в квартире дома №37 на Большой Подьяческой улице. От него же были получены капсюли с гремучей ртутью и огнепроводный шнур. Все это Халтурин пронес во дворец с черного хода. Сам динамит он доставлял под видом сахара и складывал в сундуке, на котором спал. Испарения кустарно произведенной взрывчатки награждали его странными видениями вроде наркотического бреда, но приходилось терпеть это систематическое отравление.

Халтурин потряс своих приятелей, рассказав им, что однажды остался с императором в его кабинете один на один. Степана вызвали, чтобы срочно исправить какую-то мелочь, и пока он работал, император что-то читал и писал за столом. По словам террориста, он мог бы запросто убить Александра Второго обычным молотком и уйти из дворца, но у него не поднялась рука: император казался вполне милым человеком, который к тому же был очень деликатен и добр с рабочими. В подтверждение своих слов Халтурин показал Квятковскому безделушку, которую взял с письменного стола императора «на память», когда остался один в кабинете царя. Товарищ Квятковский приказал ему вернуть вещицу, чтобы не породить подозрений.

Все шло по плану до тех пор, пока 24 ноября 1879 года у себя на квартире по Лештукову переулку не был арестован Квятковский. При обыске у него нашли около полупуда магнезийного динамита, взрыватели для мин и мятую бумажку, которую Квятковский попытался уничтожить. Это был план части Зимнего дворца с крестиком на месте столовой. Пропавший у Квятковского динамит был готов компенсировать флотский лейтенант Николай Суханов, служивший в Кронштадте, – он был минером и имел доступ к складам взрывчатых веществ. Но находка плана Зимнего у террориста Квятковского насторожила жандармов – входы во дворец стали охранять более бдительно. Тогда решено было использовать уже накопленное: за несколько месяцев в сундуке Халтурина собралось два с половиной пуда динамита. И когда стало известно о семейном обеде с принцем Александром Гессенским, Халтурину приказали действовать. Объявив о своем дне рождения, он увел всех соседей в трактир и, когда они основательно подпили, вернулся во дворец, поджег запальный шнур и спешно ушел на конспиративную квартиру. Говорят, Степан очень нервничал, требовал у товарищей оружия и уверял, что живым не сдастся. К этому моменту он был «живым покойником», став автором рекордного по жестокости, количеству жертв и бессмысленности террористического акта, Халтурин уже не мог рассчитывать на снисхождение суда. Приговор «смертная казнь через повешение» был фактически объявлен, нужно было только поймать виновного. Но Халтурин как в воду канул.

«Хорошо, что избавились от него»

Минуло два года. Большинство причастных к этому преступлению были арестованы и судимы. Двух сообщников Халтурина, в том числе Квятковского, повесили, лейтенанта Суханова расстреляли, остальные получили сроки каторги, и некоторые уже умерли в казематах. Халтурин же так и оставался в розыске, пока в Одессе не произошел еще один дерзкий террористический акт. 18 марта 1882 года был убит военный прокурор Киевского военно-окружного суда генерал-майор Стрельников, присланный для производства дознания о деятельности революционных организаций на Юге России. Около девяти вечера убийца подошел к генералу, сидевшему на лавочке в аллее бульвара, и выстрелил ему в голову. Террорист заскочил в поджидавшую его пролетку, но уйти ему и его сообщнику не удалось – обоих преступников скрутили и доставили в полицию. Там они назвались Степановым и Косогорским, признали свою принадлежность к «Народной воле» и объявили, что решение о казни генерала Стрельникова было принято Исполнительным комитетом «Народной воли» еще два года назад, а они привели приговор в исполнение.

Судили их скоро, поскольку особенных доказательств не требовалось: убийство произошло на глазах у фланировавшей по бульвару публики. Степанова и Косогорского приговорили к смертной казни, и 22 марта 1882 года приговор привели в исполнение. Подлинные имена казненных стали известны спустя неделю после казни – их опознал видный деятель революционного подполья Яков Стефанович, арестованный в феврале 1882 года, когда разгромили московскую организацию «Народной воли». В докладе министра внутренних дел графа Игнатьева от 30 марта 1882 года сообщалось, что по предъявлении арестованному Стефановичу фотографий убийц генерала Стрельникова тот заявил, что «Косогорский» – это бывший студент Санкт-Петербургского университета, сын коллежского секретаря Николай Желваков. Именно он стрелял в прокурора. «Степановым» же – кучером пролетки, на которой они рассчитывали скрыться, – оказался находившийся в розыске Степан Халтурин.

На докладе графа Игнатьева император Александр Третий сделал особые пометки: имя и фамилию Степана Халтурина подчеркнул, а на полях написал: «Хорошо, что избавились от него».


Авторы:  Искандер КУЗЕЕВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку