НОВОСТИ
Банкет в день траура. Мэр шахтерского Прокопьевска продержался в своем кресле несколько часов (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Смертный бой

Автор: Денис ТЕРЕНТЬЕВ
26.11.2008

 

  

 PHOTOXPRESS

 

Тюрьмы и колонии российского Северо-Запада: почему заключенные бунтуют и гибнут?

Летом 2007 года 20-летнего Михаила Мокина этапировали в ИТК-5, что в поселке Металлострой под Петербургом, где посадили в ШИЗО на 15 суток за то, что он вышел из барака в спортивных штанах. Оттуда он звонил матери, говорил, что периодически к ним врываются спецназовцы в масках и бьют всю камеру (после чего в колонии произошли беспорядки, о которых писала «Совершенно секретно»  – «Площадь восстания», №12 за 2007 год).

После беспорядков приехала комиссия, у заключенных засвидетельствовали побои, и Мокин написал заявление о том, как издевались над ним сотрудники исправительной системы. Его тут же этапировали в Воронеж, но проверка его показаний, похоже, велась всерьез: парня пришлось везти обратно в Питер, по крайней мере, так он объяснил мне это по телефону. Его мать, Елена Мокина, пришла к нему на свидание в СИЗО №4 на улице Академика Лебедева, где сотрудники буднично сообщили, что накануне ее сын совершил попытку самоубийства – вскрыл себе вены. Никаких подробностей добиться не удалось. Мокина отправилась в горпрокуратуру, когда позвонил сын.
– Он объяснил, что его били смертным боем, требуя отказаться от своего заявления, – рассказывает Елена Мокина. – В конце концов, его собрались заковать в наручники и спустить в подвал, а это значит, что будут «превращать в мясо». И мой сын вынужден был порезать себе не только вены, но и горло. Едва он пришел в себя в больнице имени Ф.П. Гааза, как к нему пришли сотрудники Главного управления Федеральной службы исполнения наказаний (ГУФСИН) и требовали написать заявление, что попытку суицида он совершил исключительно по собственной инициативе.
Волновались сотрудники пенитенциарной системы не зря. В ответ на заявление в ГУФСИН Мокина получила стандартный ответ от замначальника управления Евгений Бычкова: проведена проверка, факты не подтвердились. Зато из городской прокуратуры пришла бумага за подписью старшего помощника прокурора Санкт-Петербурга по надзору за соблюдением закона при исполнении уголовного наказания Павла Репина. Он установил, что 6 февраля 2008 года в помещении поста №2 режимного корпуса СИЗО №4 Михаила Мокина избили начальник управления следственных изоляторов Нестеренко Н.И. и замначальника УСИ Довгополый А.Д. Вследствие этого Мокин и вынужден был нанести себе ранения одноразовым бритвенным станком. Помощник прокурора предположил наличие здесь состава преступления по ст.286 ч.3 «а» и «б» УК РФ и направил материалы для проверки в прокуратуру Калининского района.
Вскоре отлежавшего в больнице Мокина перевели в СИЗО в Горелово в Ленобласти. Непонятно, зачем это потребовалось, ведь необходимость получать согласования в другом субъекте федерации серьезно осложнила работу следствия по делу об избиении заключенного. А через несколько недель Мокин сообщил матери, что написал, будто бы по собственной инициативе вскрыл себе вены. Судебные перспективы этой истории туманны.
– Больше всего меня потрясает бездушие и цинизм сотрудников исправительной системы, – говорит Елена Мокина. – Еще когда мой сын содержался в колонии в Металлострое, я приезжала на прием к начальнику колонии, отпрашивалась для этого с работы. А мне говорили, что «хозяин» уехал и даже заместителя вместо себя не оставил. Неужели сложно раз в неделю быть на месте в им же оговоренное время? Когда мне сообщили, что сын порезал вены, я естественно спросила, жив ли он. А они: «Да кто его знает, увозили – был жив». Когда я приехала в ГУФСИН писать заявление, сотрудник сказал мне прямым текстом: «Ваш сын – бандит. Это он поднял восстание в Металлострое». Я опешила: «Так ему всего 20 лет, и он содержался в ШИЗО». «Вот оттуда он его и поднял». А когда я вышла из кабинета, ко мне подошел другой сотрудник: «Пусть ваш сын напишет заявление, что ему угрожают заключенные, с которыми он сидел в Металлострое». А помощник начальника ГУФСИН по правам человека попросила прислать по факсу письма, полученные из прокуратуры, и потом отнесла их человеку, который его избивал.

Падение с крыльца

8 декабря 2007 года заключенный ИТК-3 в Форносово 28-летний Денис Захарченко, осужденный за кражу, был доставлен в областную тюремную больницу имени Гааза в состоянии крайней тяжести. В его диагнозе говорится: «Открытая черепно-мозговая травма, ушиб головного мозга тяжелой степени, перелом правой височной кости с переходом на основание черепа, отек и дислокация головного мозга» и т.д. Пациенту была сделана трепанация черепа, его жизненные функции поддерживались с помощью дыхательного аппарата. По словам врачей, Захарченко находился в состоянии комы IV степени, а 12 декабря скончался.
Тем не менее, руководство колонии заявило, что располагает объяснениями самого Захарченко об обстоятельствах случившегося. Якобы утром 8 декабря около 200 осужденных были отведены в клуб колонии на период проведения обыска жилых помещений. Зеки из 4-го и 5-го отрядов не подчинились и попытались вырваться из клуба. В возникшей на крыльце давке несколько заключенных, в том числе Денис Захарченко, упали и ударились. Физическая сила к нему не применялась, претензий к осужденным и сотрудникам учреждения пострадавший, разумеется, не имеет.
Мать Захарченко не поверила, что сын мог получить такие травмы при падении с крыльца высотой в три ступеньки. По информации, полученной ее адвокатом Иосифом Габуния, заключенный был жестоко избит сотрудниками ИТК. Поводом послужило несогласие с действиями администрации.
– Мне звонили по телефону люди, которые, по их словам, были свидетелями происшедшего с Денисом, – говорит Габуния. – Они были категорически против того, чтобы называть свои фамилии или давать показания в суде. Рассказывали, что сотрудники жестоко издевались над заключенными: ставили их на растяжки, заставляли часами стоять на коленях, упершись лбом в пол, или просто избивали. Захарченко посмел этим возмутиться, и тут же получил бейсбольной битой по голове. После этого его продолжили избивать на глазах других осужденных. А когда Денис скончался, и началось расследование инцидента, более 30 человек, которые могли что-то рассказать следствию, были этапированы из Форносово в другие колонии.
Полученные Захарченко травмы действительно сложно получить при падении. Еще более сомнительно, что с такими повреждениями осужденный поднялся, отряхнулся, пришел в медчасть колонии, чтобы написать заявление о том, что упал он без посторонней помощи (а то вдруг на сотрудников подумают) и только после этого впал в кому. Главврач Тосненской станции «Скорой помощи» В.А. Квасников констатирует: «На месте до прибытия «скорой» неотложную помощь оказывал врач ИТК-3. Задержка госпитализации произошла по причине ожидания приезда и разбирательства командования ИТК». Если верить объяснениям самого руководства колонии, «давка в клубе», в результате которой пострадал Захарченко, произошла в 9 часов 30 минут. А врач «скорой» принял вызов из Форносово в 12.35. Видимо, администрация три часа решала, вызывать ли помощь для заключенного, находящегося при смерти.
Ольга Шаляпина, мать Захарченко, так и не смогла увидеть сына за те четыре дня, что он находился в больнице. И.о. начальника больницы имени Гааза А.В. Каминский написал, что считает возможным осуществить допуск женщины на короткое время, но поскольку учреждение является структурным подразделением ГУФСИН, необходимо разрешение руководства. В главке утверждают, что Шаляпина к ним не обращалась. При этом она почему-то наняла адвоката с целью отстоять свое право видеть сына.
Спустя два дня после смерти Захарченко следователь из Тосно написал отказ в возбуждении уголовного дела. Вероятно, ему хватило этого времени, чтобы разобраться во всех нюансах. В деле нет ни одного объяснения заключенных, которое хоть сколько-нибудь расходилось с версией администрации: упал, разбился, написал отказ от претензий к администрации, впал в кому и умер.
На момент своей гибели Денис Захарченко, при других обстоятельствах, мог уже находиться на свободе. Еще 2 ноября постановлением Тосненского городского суда Захарченко был условно-досрочно освобожден от отбывания наказания. Прокуратура заявила кассацию на это решение в Ленинградский областной суд, который назначил заседание на 12 декабря 2007 года. В этот день Дениса не стало.
Показательно, что руководство колонии поддержало заключенного в желании выйти по УДО. В его характеристике написано: «Состоит в самодеятельной организации заключенных – секции дисциплины и порядка, принял активное участие в благоустройстве жилых секций отряда. Разовые поручения начальника отряда выполняет добросовестно. С представителями администрации вежлив, корректен. Круг общения составляют осужденные положительной направленности. С родными и близкими поддерживает связь путем переписки и личных свиданий, проявляет заботу о матери. Встал на путь исправления и не нуждается в полном отбытии наказания».
Эта характеристика появилась 28 октября, а одиннадцать суток спустя, в день, когда Захарченко «споткнулся и упал», появилась другая: «За время отбывания наказания зарекомендовал себя с отрицательной стороны. На меры воспитательного характера реагирует слабо. В общественной жизни колонии участия не принимает. В самодеятельных организациях осужденных не состоит. Не встал на путь исправления, нуждается в дальнейшем отбывании наказания». Обе характеристики были утверждены начальником ИТК-3 Ростиславом Балоболко, который вскоре после гибели Захарченко перешел на вышестоящую должность в ГУФСИН. Разительно изменился заключенный за полторы недели&hellip

Плата за жизнь

Форносово давно имеет дурную славу: здесь нередко при странных обстоятельствах калечатся и погибают люди. Правда, до последнего времени это в основном касалось соседней колонии усиленного режима №4. В 2002 год здесь погиб осужденный Юрий Коряков, в декабре 2003-го вскрыл себе вены Руслан Данченко. «Виновными» в этом оказались, по традиции, редкие болезни и неудачные падения. А в 2004 году случилось событие, не типичное  для российской юстиции: аппарат уполномоченного по правам человека в РФ в своем отчете обвинил руководство «четверки» и их боссов из ГУИН в попытках скрыть факты беспредела в колонии. Сотрудники уполномоченного рассмотрели заявления некоторых заключенных и пришли к выводу, что в колонии «налажена система поборов и вымогательства с осужденных и их родственников продуктов питания, ценных вещей, денег, основанная на жестоком избиении с целью подавления воли и создания условий, при которых другие осужденные вынуждены просить своих родственников заплатить различные суммы денег, чтобы избежать насилия».
Осужденные и их родственники рассказывали сотрудникам уполномоченного по правам человека в РФ, что пытки и вымогательства осуществляют участники «актива» зоны с ведома и согласия администрации. Мать осужденного Савочкина за несколько месяцев передала сыну больше тысячи долларов «на приобретение стройматериалов и инструментов», мать Куранова – 350 долларов единовременно, мать Павлова – 9 тысяч рублей. Большинство родительниц отказались от письменного заявления, опасаясь навредить своим чадам, пояснив, что вынуждены были перечислять деньги, чтобы избежать избиения своих детей. Только мать осужденного Мелетина написала официальное письмо прокурору Ленобласти, что ради безопасности сына вынуждена оплачивать какие-то телефонные номера.
До недавнего времени ИТК-3 в Форносово считалась одной из самых благополучных в регионе. Хотя в 2004 году здесь сжег себя заживо заключенный Эльхан Измаилов, а в ноябре 2006 года несколько осужденных написали заявления об избиениях. Ленинградская областная прокуратура официально признала, что некоторые из изложенных в заявлениях фактов подтвердились, возбуждено уголовное дело. Но изменилось ли что-нибудь с тех пор? В декабре 2007 года в прессе обсуждалась информация о массовом избиении заключенных, а 2 февраля 2008 года при странных обстоятельствах покончил с собой зек Виктор Васильев. Погибший отбыл 8 из 12 положенных по приговору лет, и в этом году должен был условно-досрочно освободиться. Тем не менее, в обстоятельствах его смерти, похоже, подробно не разбирались. Отказ от возбуждения уголовного дела пестрит штампами: «лицо с психическими аномалиями», «отказался выполнить требования администрации». По обстоятельствам гибели Дениса Захарченко уже несколько месяцев проводится прокурорская проверка, о ходе которой неизвестно ни его родным, ни адвокату.
– Может, хоть после вашей публикации соизволят ответить, – говорит Иосиф Габуния. – Уже все сроки прошли, но нет никаких признаков реальных действий по делу. Похожая картина в деле о странной гибели заключенного Сергея Виноградова в ИТК-7. 18 июля 2008 года судья Невского райсуда Петербурга Михайлова отменила постановление следователя об отказе в возбуждении уголовного дела. Материалы отправились в Ленинградскую прокуратуру по надзору за соблюдением законов при исполнении уголовных наказаний. И три месяца ни я, ни вдова Виноградова ничего о них не знаем.
Труп 41-летнего Сергея Виноградова был обнаружен в петле, закрепленной на отсекающей решетке, в шесть часов утра 22 августа 2007 года в помещении камерного типа (ПКТ) в ИТК-7 в Яблоневке. Экспертиза установила, что тело провисело в таком положении 18 часов, хотя в ПКТ происходят регулярные обходы. Изготовленная из простыни и полотенца удавка таинственным образом исчезла, и это кажется неслучайным: сложно доказать, что мужчина весом 90 килограммов повесился на обрывке тонкой материи. Рядом лежала предсмертная записка, якобы написанная Виноградовым и обращавшаяся к его сестре. Однако с сестрой заключенный не поддерживал отношений – куда более близкими ему людьми были мать, жена и дети, о которых в записке не было сказано ни слова.
– Я считаю, что Сергея убили, – говорит вдова Виноградова Елена. – Он должен был выйти на свободу еще до нового года – зачем ему лезть в петлю? Это была его пятая отсидка, поэтому сложно поверить, что он не выдержал тягот неволи. На свободе его ждали двое взрослых детей, старшая дочь вскоре собиралась замуж.
Иосиф Габуния, видевший своего подопечного за несколько дней до гибели, говорит, что тот был весел и строил планы. Другое дело, что Сергей жаловался на произвол сотрудников колонии. Однажды он написал письма городским правозащитникам, что ему не хотят лечить язву двенадцатиперстной кишки. Заявления Виноградова и еще нескольких зеков стали поводом для возбуждения уголовного дела об избиении заключенных. В их показаниях говорилось, что 9 ноября 2006 года 7-й отряд был избит сотрудниками спецназа в форме.
– Спустя неделю ко мне домой пришли двое мужчин и настоятельно потребовали, чтобы я забрала заявление, – рассказывает Елена Виноградова. – Они представились, что от Журавлева, которого просил поговорить Попов М.М. (тогдашний начальник ИТК-3 – Д.Т.). Они говорили, что у меня дети растут, а своим заявлением я только хуже сделаю своему же мужу. Один из них в присутствии моих детей сказал: «Ты же не хочешь, чтобы твой муж весь остаток срока ходил и оглядывался».
15 июля Виноградова этапировали в Яблоневку, где тут же за пустяковое нарушение формы одежды перевели в одиночную камеру сроком на полгода(!). А через неделю Сергея не стало. После гибели Виноградова дело об избиении 7-го отряда рассыпалось: остальные потерпевшие еще раньше отказались от заявлений.
14 сентября 2007 года следователь Ленинградской прокуратуры по надзору за соблюдением законов в исправительных учреждениях В.В. Деревчук отказал в возбуждении уголовного дела по факту смерти Сергея Виноградова. Следователь назвал покойного зека «склонным к употреблению наркотиков и деструктивным формам поведения», хотя Виноградова за наркотики никогда не задерживали. Завотделом судмедэкспертизы трупов ГУЗ «Бюро судебно-медицинских экспертиз» В.Е. Сысоев сообщил, что Деревчук получил акт исследования тела Виноградова 16 октября – через месяц после того, как вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела

 

Молчание – знак несогласия

Ситуация в исправительных учреждениях Петербурга и Ленобласти накалилась осенью 2007 года после прихода в руководство ГУФСИН новой команды во главе с Владимиром Маленчуком. Началось «наведение порядка»: невиданный ранее контроль за передачами с воли, за соблюдением внутренних правил, особенно за использованием запрещенных мобильных телефонов. С одной стороны, эти меры оправдывались высоким уровнем наркотизации в колониях и использованием мобильников для совершения разного рода мошенничеств. С другой – озлобили заключенных и привели к нарушениям их прав.
– В начале октября мы сообщали руководству петербургского ГУФСИН о тревожных звонках, которые получали из колоний, – говорит глава петербургского отделения движения «За права человека» Борис Пантелеев. – Было немало сообщений о побоях и издевательствах. Заключенные просили прислать к ним независимую комиссию, которая прекратила бы этот произвол. Я задавал им множество вопросов по сути происходящего, потому что всегда есть люди, которые хотели бы получить свой маленький гешефт от проверок. Но в целом заключенные, если и обращаются в какие-то инстанции, то по причинам действительно серьезным – ведь им не нужны проблемы с «гражданином начальником». В каждом втором письме, которое мы получаем, говорится, что люди вынуждены отправлять это послание нелегально, потому что официально его никто не пропускает. В больнице имени Гааза содержался заключенный Сергей Материкин. Он вступился за больного, над которым издевался офицер. Человек готовится к операции, ему нельзя шевелиться, а сотрудник учреждения командует ему «встать!» По моему совету Материкин написал заявление на имя помощника начальника ГУФСИН. Но заместитель по безопасности и оперативной работе это заявление порвал. И я этому верю, потому что когда я сам находился в «Крестах» в качестве подследственного, мои письма не отправлялись адресату и мне не возвращались. В СИЗО №4 на улице Академика Лебедева стал заходить отряд спецназа 10-15 человек в бронежилетах, масках, с собаками. Просто шли и молотили каждую камеру. Причем люди не нарушали режим, не устраивали голодовок, а их все равно выводили на галерку и калечили.
Но в ГУФСИН правозащитников уверили, что в органах работают профессионалы и ситуация под контролем. А через несколько дней взбунтовались Металлострой, Форносово, «Кресты». В СМИ об этих событиях напечатаны десятки свидетельств, тем не менее, некоторые чиновники продолжают отрицать факт бунта. Говорят о «провокации криминальных структур» и «наведении порядка», в ходе которого никаких нарушений прав заключенных не допускалось. А зеки утверждают, что подавление бунта в Металлострое началось, когда никакого повода применять силу не было. В ответ на зверское избиение заключенных 15-й камеры в ШИЗО зеки побили стекла и разобрали крышу строения, а также сожгли одну будку. Но после этого они успокоились, цивилизованно объяснили свои требования руководству, принимали пищу, выходили на проверки и жили по распорядку.
– Мне трудно утверждать, выходили в Металлострое на проверку или нет, – говорит правозащитник Геннадий Чернявский. – Но я знаю, как разворачивались события во льговской колонии в 2005 году со слов члена экспертного совета при уполномоченном по правам человека Валерия Борщова. Он заходил в эту зону, собрал там 300 жалоб заключенных и видел, что требования режима выполняются, а протест носит вполне законный характер. Даже объявляя голодовку, заключенные выходили на работу. А кончилось все жесточайшей расправой. Можно предположить, что и в Металлострое последовательность событий была похожей. Но надо задаться другим вопросом: что побудило заключенных рисковать заработать новый срок?
Еще в 2005 году движение «За права человека» сделало обращение как раз по поводу Металлостроя: о том, что там в ШИЗО и ПКТ регулярно избивают людей. Правозащитникам прислали ответ, что информация не подтвердилась.
– Я склонен верить многому из того, что говорят заключенные, – говорит сотрудник аппарата полномочного представителя президента РФ в Северо-Западном федеральном округе Вадим Шихин. – Вот недавно был инцидент в колпинской колонии для несовершеннолетних. За 2-3 месяца до этого мы посещали это учреждение, и я спрашивал у мальчишек: «Как вы думаете, нарушаются ли ваши права?» В ответ молчание, поскольку вокруг меня находятся сотрудники колонии. Я говорю: «Если можете про это сказать – скажите. Нет – промолчите». Никто ничего не сказал, а через два месяца произошли беспорядки. В делах о конфликтах в колонии вообще сложно выслушать обе стороны. Как правило, известно только мнение администрации. Но кровь льется у заключенных, кости трещат у заключенных, и попасть под этот «замес» может и правый, и виноватый. В 2001 году при мне сотрудник «Крестов» избивал мальчишку просто за разговоры в строю. И знал, что никто его за это не накажет.
Российская пенитенциарная система остается закрытой от общества, а ее проверки со стороны других правоохранительных структур часто носят условный характер. Правозащитники в один голос утверждают: у них нет рычагов, способных остановить даже известные им факты произвола в колониях. Несколько лет назад в Госдуме был разработан законопроект об общественном контроле за соблюдением прав заключенных. Обсуждение натолкнулось на жесткое противодействие со стороны силовиков, в результате чего закон «завис», и только сейчас готовится второе чтение.
– В закрытой коробке будет твориться что угодно, – говорит глава петербургского отделения общества «Мемориал» Владимир Шнитке. – Почему на Западе такое невозможно? Да потому что завтра эти данные попали бы в прессу, поднялся бы скандал и министры отправились бы в отставку. У нас подобные публикации остаются без последствий. Поэтому сейчас говорить о каких-то отдельных нарушениях бессмысленно. Только широкое привлечение общественности может изменить ситуацию

Не надо столько сажать

– Вор не должен сидеть – считает доктор юридических наук, профессор Санкт-Петербургского юридического института – филиала Академии Генпрокуратуры Яков Гилинский. – В 1974 году норвежский профессор Матиссон произнес слова «кризис наказания». Хотя давно было известно, что тюрьма никого не исправляет, зато является школой криминальных знаний. Человечество ищет, чем заменить тюрьму. И в мире все более распространяются меры воздействия, не предусматривающие лишения свободы: электронное наблюдение, обязательные работы, штрафные санкции, примирительное производство. Я побывал в тюрьмах многих стран мира. Доля рецидива одна и та же в каждой стране, что бы ни предпринимали власти. Чем строже наказание, тем больше преступлений, за которые может быть назначена смертная казнь. Это показывает опыт Великобритании, Австрии, Аргентины
– Что делать?
– Во-первых, как можно меньше сажать. Ведь около 30 процентов обитателей наших СИЗО находится за решеткой без веских оснований. Хочу процитировать Генерального прокурора РФ Юрия Чайку: «Сейчас под стражу берется до трети обвиняемых в преступлениях небольшой и средней тяжести. Удовлетворяется свыше 90 процентов ходатайств о заключении под стражу. Зачем мы прививаем людям тюремную субкультуру? Ведь миллионы людей потом выходят с искалеченным сознанием…» В цивилизованных странах идут по иному пути: сажают только преступников-насильников и только совершеннолетних. Иначе говоря, вор не должен сидеть. Для этого есть штрафные санкции и общественные работы.
Во-вторых, если сажать, то на возможно меньшие сроки. Потому что, по данным психологов, нахождение в местах лишения свободы свыше 5-6 лет ведет к необратимым изменениям в психике. В Японии, например, из общего числа приговоров штрафные санкции составляют 85 процентов, лишение свободы – 3-3,5 процента. В Западной Европе сроки лишения свободы, которые назначают суды, исчисляются неделями и месяцами, а не десятилетиями.
– А если тяжесть преступления велика и лишение свободы все же неминуемо?
– Тогда в местах лишения свободы должны уважать человеческое достоинство. Сам факт лишения свободы – это уже суровое наказание, не стоит его усугублять отвратительной пищей, пытками, побоями, издевательствами и насильственным вовлечением в секции дисциплины и порядка. В Польше после изучения материалов о бунтах в колониях советских времен первым делом решили прекратить какие бы то ни было издевательства над заключенными. Я был почти во всех польских тюрьмах: там ликвидированы условия для восстаний. Начальник тюрьмы в финском Турку с гордостью говорил мне, что недавно начал давать заключенным ключи от камер. Это не отменяет многих правил режима. А в ирландском Дублине глава исправительного учреждения не понимал моего вопроса: сколько человек сидит в одной камере? Как два разных человека могут жить в одном помещении? Я даже не собираюсь сравнивать это с нашими условиями. Мы можем сколько угодно отрицать конкретные факты: здесь не избивали, тут не входил спецназ. Но эти явления носят настолько массовый характер, что даже названия тюремных пыток публикуются в СМИ с рисунками. Вот так пытают «конвертиком», вот так «слоником», вот так «ласточкой».
– Это про какие-то конкретные колонии?
– Какое это имеет значение? Это настолько распространенное явление… В 2004-2005 годах мы проводили исследование по пыткам в пяти субъектах федерации: Петербург, Псков, Нижний Новгород, Республика Коми и Чита. Разница между пятью регионами в один процент, хотя проводили опросы разные социологические службы. 4,5 процента населения подвергались пыткам. Мы также проводили опрос среди лиц, содержащихся в колониях, подвергались ли они пыткам во время нахождения под следствием: в Коми – 40 процентов опрошенных, в Чите – 56,7 процента. Не забудьте, что в 2007 году по России прокатилось свыше 30 тюремных бунтов. Осужденные в массовом порядке не бунтуют просто так. И не бунтуют из-за «авторитетов», которые якобы с воли велели им бунтовать. Слишком дорого стоит бунт для заключенных.
– А какие меры из зарубежного опыта можно предложить, чтобы предотвратить то, что происходит у нас?
– Там не требуется ничего предотвращать! Там в голову никому не придет вводить части и избивать всех заключенных подряд. Где-нибудь во Франции полицейский может дать по лицу арестованному, но того, что творится у нас, нет ни в одной европейской стране. Мы все сидим на пороховой бочке

Реформатор «Крестов»

Полковник внутренней службы Сергей Худорожков был назначен начальником следственного изолятора №47-1, более известного как «Кресты», чуть более года назад, и сразу оказался в центре скандала. Сначала взбунтовались малолетки: побили офицера, вырвались на крышу и долго бросались кирпичами в проезжавшие по Арсенальной набережной машины. Потом объявили голодовку некоторые из взрослых подследственных: мол, с приходом Худорожкова ужесточился режим, стали потрошить посылки и даже сигареты ломали пополам. Но офицер, проработавший в «Крестах» 10 лет, утверждает: эти меры были необходимы для наведения порядка.
– Сергей Вячеславович, зачем сигареты-то ломать?
– В сигаретах чаще всего передают подследственным наркотики. А у нас сегодня около 40 процентов контингента содержится за преступления, связанные с наркотиками. Естественно, когда к нам доставляют больного человека, мы не отправляем его сразу в камеру, где его начнет «ломать» и он может совершить попытку самоубийства. У нас есть специальное отделение, где наркозависимых содержат первые 3-5 дней. С ними работают врачи, психологи – всех проблем это, конечно, не решит, но хоть что-то. Удивляет, что наркотики пытаются передать в СИЗО не только друзья, но даже родители подследственных.
– Сотрудников своих часто ловите на нарушениях?
– Чаще, чем хотелось бы. Вот недавно контролер получил пять лет за попытку передать подследственному пять граммов героина. За год заведено 27 уголовных дел на наших сотрудников, из 500 человек личного состава около половины сменилось. Это не значит, что мы их всех «попросили». Просто контролер в среднем 10 тысяч рублей получает, и кое-кто жил за счет левых заработков.
– Может быть, тогда нет смысла душить «черный рынок»? Зека ведь на положенные 37 рублей в сутки не прокормишь. А спрос всегда находит предложение…
– Зачем нужен черный рынок, если можно создать цивилизованный? Любой посетитель имеет право положить на счет подследственного деньги. На них человек может заказать любую еду из нашего магазина. Цены там ниже средних по городу, потому что мы по закону не можем добавлять к оптовой цене больше 18 процентов. На сигареты у нас вообще наценок нет. Зачем нужно заключенному втридорога из-под полы покупать у контролера курицу? Сегодня контролер ее разогреет и принесет по официальной цене – 120 рублей. У нас за год объем передач существенно снизился: люди уже не тащат в изолятор пудовые сумки, а заказывают все у нас.
– А почему так раньше нельзя было сделать?
– Не ко мне вопрос.
– Знаменитые «коммерческие хаты» тоже исчезли?
– Я в прошлые годы видел в газетах фотографии спецкамер с бассейнами, которые якобы существуют в «Крестах». Но у нас все камеры одинаковые по размеру, и такой бассейн ни в одну из них просто не влезет. Где эти фото делались, я не знаю. Раньше изолятор был переполнен, вот люди и готовы были платить деньги, чтобы сидеть с четырьмя сокамерниками, а не с пятнадцатью. Сегодня четыре человека в камере – максимум, а в среднем два-три. И ремонтируем мы все помещения подряд.
– А как с воровскими традициями в новых условиях?
– Надобность в них отпадает. В прессе писали, что я всех авторитетов из тюрьмы вывез и захватил контроль над общаком. На самом деле я их закрыл на спецблоке – и между ними сразу начались конфликты, кто авторитетнее. А долю от общака мне действительно предлагали.
– Какую роль сыграли воры в событиях годичной давности?
– Они подставили других заключенных. Савицкий по кличке Саша Монастырь, который подбивал подследственных на бунт, сегодня боится в камеру заходить. По тюремной иерархии он из «мужиков». Хотел поднять свой авторитет, а когда затея провалилась, испугался и письменно отказался от воровских традиций. Парнишка, который стал одним из зачинщиков бунта малолеток, просится в хозобслугу, чтобы быстрее выйти на свободу. Сегодня, чтобы нормально жить в неволе, зекам не нужны блатные, которые их обирают. Например, родственникам моих подопечных звонит неизвестно кто, представляется, что от администрации, и говорит: «Хотите, чтобы ваш сын хорошо сидел? Тогда перечисляйте на этот счет такую-то сумму ежемесячно». И некоторые платят годами. Кому? Зачем?
– Через пять лет планируется переезд изолятора в новое здание в Колпино. Старые «Кресты» снесут?
– Скорее всего. Новое учреждение будет отвечать всем европейским стандартам, а территория составит сорок гектаров вместо нынешних четырех.

Санкт-Петербург


Денис Терентьев

Авторы:  Денис ТЕРЕНТЬЕВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку