НОВОСТИ
Полиция хочет разузнать все банковские тайны
sovsekretnoru

Скучно с Гимнами не будет

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.12.2000

 
Сергей МАКИН,
историк

К «Патриотической песне» Глинки написаны уже сотни, если не тысячи вариантов текста. Писали неизвестные графоманы и маститые поэты. Готов предложить еще один вариант – со словами Кондратия Федоровича Рылеева:
«Куда ты ведешь нас?.. Не видно ни зги! –
Сусанину с сердцем вскричали враги...»

Дело в том, что есть обоснованное мнение: «Патриотическую песню» пели в начале ХVII века (когда совершил свой подвиг Иван Сусанин)... поляки. Хотя сами они так ее не называли.

Название «Патриотическая песня» родилось в годы Великой Отечественной войны. В 1944 году композитор и дирижер Михаил Михайлович Багриновский свободно оркестровал незаконченный музыкальный эскиз, найденный среди бумаг Глинки еще в конце ХIХ века. Видимо, характер эскиза смутил Багриновского, поскольку, несмотря на гипноз имени великого автора «Руслана и Людмилы», он несколько переделал мелодию. Произведение стало часто исполняться по Всесоюзному радио. В 1947 году, к 800-летию Москвы, поэт Алексей Машистов сочинил на музыку текст, и официальным названием композиции стало «Москва. (Патриотическая песня). Музыка М.И. Глинки». Казалось, уровень снизился с общенародного до столичного, ибо дореволюционные музыковеды считали, что Глинка работал над мелодией для российского национального гимна...

В эпоху перестройки одни решения затягивались на долгие годы, другие, наоборот, принимались с опрометчивой быстротой. 27 ноября 1990 года, при открытии 2-го внеочередного съезда народных депутатов РСФСР, по предложению некоторых деятелей культуры «Патриотическую песню» Глинки, а на деле – Багриновского, уже без слов, единогласно утвердили в качестве гимна Российской Федерации. (Ныне «Песня» звучит в оркестровке Андрея Петрова.)

Прошло совсем немного времени, и Россия перестала быть и советской, и социалистической. Однако, поскольку «Песня» не была связана ни с тем, ни с другим, в конце 1993 года президент Ельцин своим указом сделал ее российским гимном. В пункте 1 статьи 70 новой Конституции черным по белому было написано: «Государственный флаг, герб и гимн Российской Федерации, их описание и порядок официального использования устанавливаются федеральным конституционным законом».

Однако закон о государственной символике так и не появился, а «Патриотическую песню» стали исполнять в качестве гимна по радио и телевидению, на торжественных собраниях и на стадионах. Зачарованные авторитетом Глинки и привыкшие почитать начальство, россияне послушно увидели в «Песне» яркий образ Отчизны. В хорошей книге Н.А. Соболевой и В.А. Артамонова «Символы России» об изначальном эскизе композитора говорится так: «Но даже и в наброске видна рука гения. Напевные, волнующие и родные для русской души звуки рождают образ безбрежных просторов, воспевают «светло-светлую и украсно-украшенную Землю Русскую», как писал древнерусский летописец».

Если архитектура – это застывшая музыка, то «Песня», в свою очередь, вызывает скорее образ здания со множеством колонн и массивным куполом. А если вглядеться в этот образ пристальнее, можно рассмотреть на куполе латинский, католический крест...

Казалось странным, что нигде, даже в своих объемистых «Записках», Глинка ни разу не упомянул, что сочинял музыку российского гимна. Из скромности? В 1998 году газета «Петербургский час пик» опубликовала исследование Константина Никитина, в котором он подверг критике устоявшееся мнение, будто бы в 1833 году проводился конкурс на гимн Российской империи, что в нем якобы участвовал Глинка, а победил А.Ф. Львов, автор «Боже, царя храни»:

«Основанием для объявления и проведения подобного официального мероприятия мог быть лишь Именной указ. Однако на сегодняшний день не обнаружено сведений о подобном указе, подписанном Николаем I. Нет даже письменно зафиксированных свидетельств о возможном устном распоряжении императора (по этому поводу) – ни в журналах флигель-адъютантов государя, ни в дневниках фрейлин императрицы. Косвенные намеки на то, что некие другие (кроме А.Ф. Львова) лица якобы занимались сочинением музыки нового гимна, также не подтверждаются документально. Зато известно: пожелание Львову о сочинении нового гимна Николай I высказал в начале 1833 года; уже 23 ноября гимн был представлен государю и его семье в Певческом корпусе Капеллы; 11 декабря состоялась триумфальная презентация нового гимна в Москве, в Большом театре; и наконец, 25 декабря 1833 года последовал Именной указ о введении львовского «Боже, царя храни» в качестве официального гимна Российской империи. Да и характер у Николая Павловича был таков, что он все решал сам, без каких-либо конкурсов».

С 1830 года по апрель 1834-го Глинка находился за границей и никак не мог участвовать в конкурсе, если бы даже он проводился. Но главное даже не в этом. Оказалось, не зря лист нотной бумаги с незавершенным эскизом Глинки был того же формата, что и партитура «Жизни за царя» («Ивана Сусанина»): композитор готовил эту тему для музыкальной характеристики... польской стороны в опере. Еще редактор дореволюционной «Русской музыкальной газеты» Николай Федорович Финдейзен, первым высказавший мысль о том, что набросок Глинки не что иное как мотив российского гимна, опубликовавший в 1895 году эскиз и свою заметку «Мелодия национального гимна. (Автографы Глинки в Императорской публичной библиотеке)», сетовал, что в характере гимна мало русского.

Снова Константин Никитин:

«В начале 1980-х годов ученик Б.В. Асафьева профессор А.Н. Дмитриев показал мне рукописный список, присланный ему после войны его другом – известным украинским композитором и исследователем Ф.Е. Козицким. Список был сделан со старинной польской нотной рукописи конца ХVI – начала ХVII века, хранившейся, по словам Козицкого, в Краковской национальной библиотеке. Записанный григорианской нотацией, с польским текстом «Kryste, dniu naszei swiatlosci», напев этот почти нота в ноту совпадает с мелодией наброска, приписываемого Глинке. Его текст известен и по другому старинному польскому памятнику – по песне польского композитора ХVII века Вацлава (из Шамотул)».

Никитин отмечает, что Багриновский в свое время, видимо, почувствовал польский колорит, изменив мелодию и ритм сопровождения: «В «автографе» (Глинки. – С.М.) бросается в глаза типично польская ритмика аккомпанемента, естественно дополняемая чисто польскими речевыми ударениями (на предпоследний слог) в мелодии». Исследователь удивляется «поразительной нечуткости наших музыковедов, не распознавших в музыке «Патриотической песни» интонаций явно нерусского происхождения».

Вероятно, Глинка записал польскую мелодию, собирая музыкальный материал для польских образов «Сусанина», а затем посчитал ее не вполне подходящей. Великий композитор прекрасно разбирался как в русской, так и в польской музыке. Известно, что российский дворянский род Глинок имел польские корни. Сам Михаил Иванович часто говаривал: «Я русский, но у меня и польское в крови». Однако вряд ли он был настолько лишен такта, что собирался создавать гимн на основе польской мелодии, тем более после польского восстания 1830 года.

Так откуда же появилась и пошла гулять по Руси легенда, будто Глинка писал национальный российский гимн? Дело в том, что на листке со злосчастным наброском стояла надпись по-французски: «Motif de chant national». Финдейзен перевел это как «мотив национального гимна». «Motif» и «national» – с этим все ясно. Но что дословно означает французское слово «chant»? Оно звучит как «шан», однако написание выдает происхождение от латинского «cantus» – пение. Русские и украинские песнопения ХVII – ХVIII веков назывались «кантами». «Александр Невский» Прокофьева – кантата: произведение для оркестра, голоса и хора. Так, может быть, «chant» по-французски – просто «песня»? Не совсем так: «песня» для французов – прежде всего «chanson» (шансон). Слово родственно итальянскому «канцона» и восходит к лирическим творениям трубадуров. И сегодня исполнителей легких песен называют во Франции «шансонье». «Chant» – это скорее нечто более серьезное и возвышенное, то, что мы именуем «песнь». В самом деле, поэму Лонгфелло об индейцах «Песнь о Гайавате» перевели во Франции как «Chant d’Hiawatha».

Итак, Глинка записал торжественную польскую песнь. Ее должны были исполнять в «Сусанине», идя походом на Россию, шляхтичи, а у нас ее используют как российский гимн. Иван Сусанин, спасая избранного на российский трон юного Михаила Романова, завел врагов в медвежий угол, а нынешняя Россия оказывает медвежью услугу другому Михаилу – Глинке.

Выступая в «Известиях» 13 октября этого года, государственный герольдмейстер Георгий Вилинбахов заявил: «Увы, далеко не все у нас знают, что при исполнении гимна надо вставать, снимать головной убор, а если его нет – приложить руку к сердцу. Я не вижу никаких оснований обсуждать вопрос о новой мелодии гимна. Варианты текста рассматривает администрация президента».

Я готов снять шляпу перед Михаилом Огиньским, автором бессмертного полонеза, перед польским гением Фредериком Шопеном. Но не могу снимать ее во время исполнения российского гимна польского образца. Руку к сердцу приложить – могу: потому что за Родину больно. А текст... Давайте и в самом деле петь слова Рылеева:

«Куда ты завел нас?» – лях старый вскричал.
«Туда, куда нужно! – Сусанин сказал. –
Убейте, замучьте! – моя здесь могила!
Но знайте и рвитесь: я спас Михаила!
Предателя, мнили, во мне вы нашли:
Их нет и не будет на русской земли!
В ней каждый Отчизну с младенчества любит
И душу изменой свою не погубит».

Продолжение темы в №02-2001


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку