НОВОСТИ
Украина утверждает, что расстрел группы мигрантов на границе с Белоруссией — фейк (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Скорбная победа президента

Автор: Джин ВРОНСКАЯ
01.11.2002

 
Алексей МАКАРКИН,
руководитель аналитического департамента

Операцию по освобождению заложников в театральном центре на Дубровке сразу же наградили эпитетами: эталонная, образцовая, успешная. Дифирамбы стихли, когда выяснилось, что люди гибнут в больницах от отравления газом. Власти официально признали

этот факт лишь во второй половине дня 27 октября. Всего на момент подписания этого номера в печать умерли сто девятнадцать человек, судьбы более чем ста человек оставались, как ни странно, вообще неизвестны. Каждый день ставит новые вопросы, но не приносит ответов.

Напомним, что в апреле 1996 года во время штурма японского посольства в Перу, захваченного левацкими террористами из движения имени Тупака Амару, умер всего один заложник. От инфаркта. Когда в 1980 году британские коммандос из 22-го полка САС ворвались в иранское посольство, занятое членами «Революционно-демократического фронта освобождения Арабистана», потери среди заложников были тоже минимальны – один человек (эту операцию назвали «Нимврод»). Во время знаменитого рейда израильских спецназовцев в угандийский аэропорт Энтеббе в 1976 году (операция «Джонатан») погибли два заложника, которых там удерживали немецкие и палестинские радикалы.

По сравнению с этими цифрами результат операции российских спецназовцев выглядит катастрофой. Но мог ли он быть иным?

Во-первых, слишком мало времени прошло между захватом заложников и штурмом – так, в Перу президент Альберто Фухимори морочил головы террористам в течение четырех месяцев, пока они не расслабились и не потеряли бдительность. Его представители долго вели переговоры с участием международных наблюдателей, то уступая, то занимая твердую позицию, а тем временем перуанские спецназовцы под руководством инструкторов из ЦРУ тренировались, штурмуя макет посольства, выстроенный в натуральную величину в безлюдном районе страны. Операция была проведена с использованием подземных «лазов», из которых перед террористами внезапно появились спецназовцы. Британцы вели переговоры с захватчиками иранского посольства в течение недели – пока те не убили первого заложника. В России все было решено за двое суток. Поэтому другого варианта, кроме «газового», который был связан с «выключением» большинства террористов еще до начала штурма, у «Альфы» просто не оставалось. При этом «газовый» вариант ранее при освобождении заложников в качестве основного не применялся. Газам (причем не столь сильным, как использованный в борьбе с бараевцами) если и отводилась роль, то вспомогательная.

Во-вторых, беспрецедентно велико для подобных операций было количество террористов – пятьдесят. В Перу их было четырнадцать, в Лондоне – шесть, в Энтеббе – семь. Правда, в последнем случае союзником террористов выступила угандийская армия диктатора Иди Амина (его солдаты охраняли аэродром, где содержались заложники), однако на стороне израильтян был эффект внезапности. Ни террористы, ни Амин внутренне не были готовы к тому, что израильтяне пойдут на нарушение норм международного права и вторгнутся на угандийскую территорию, дабы спасти жизни своих граждан.

В-третьих, долго морочить голову террористам, не идя на какие-либо уступки, в российском случае было нельзя. Перуанский вариант протекал в совершенно другой обстановке: «тупакамаристы», вдохновленные идеями Че Гевары, готовы были ждать долго, а у людей Мовсара Бараева, вовсе не считавших себя гуманистами, уже очевидно сдавали нервы. Отказ от доставки в помещение ДК еды говорил сам за себя.

Однако факт остается фактом. По числу жертв штурм театрального центра на Дубровке значительно превышает аналогичные акции спецназа, признанные удачными. Напомним, что самой неудачной антитеррористической операцией остаются мюнхенские события тридцатилетней давности – тогда от рук некомпетентных германских полицейских погибли все девять заложников. Это были израильские спортсмены, захваченные палестинскими экстремистами.

Тогда мир еще только начинал привыкать к понятию «терроризм», и методики борьбы с этим злом были весьма несовершенны. Но и в дальнейшем борьба с террором шла с переменным успехом. В 1985 году на Мальте попытка египетских спецназовцев освободить захваченный террористами самолет привела к страшной бойне: погибли около шестидесяти пассажиров (при том, что на борту их находилось менее сотни). Примером непрофессионализма эксперты считают и штурм самолета, захваченного семейством Овечкиных («Семью Симеонами») в 1988 году. Тогда погибли четыре человека, ранено – девятнадцать, а в роли штурмующего выступила не хрестоматийная «Альфа», а спецназ МВД. Заложников было около ста, а террористов – семеро

В случае со штурмом на улице Мельникова сухая статистика говорит о том, что операция беспрецедентна и по количеству спасенных заложников, и по числу погибших. Однако судьбу заложников решил не профессионализм группы захвата, а политический фактор. Власть в лице президента Владимира Путина приняла жесткое решение, выбрав силовой вариант и понимая, что без жертв, и весьма значительных, обойтись не удастся. Все серьезно ослабленные и хронически больные люди имели минимальные шансы на выживание. Поэтому остается вопрос – была ли у президента реальная альтернатива, когда он принял решение пойти на силовой вариант, причем в кратчайшие сроки.

ШТУРМ

Всем памятен опыт Буденновска, где власть в лице Бориса Ельцина распорядилась прекратить захлебнувшийся штурм больницы «Альфой», а затем она же (только представленная Виктором Черномырдиным) пошла на беспрецедентные переговоры с террористами. Но мало кто помнит, что эти решения были с полным одобрением встречены большинством населения страны, а продолжение штурма, напротив, было бы воспринято крайне негативно. Теперь, когда вектор общественных симпатий изменил свое направление, многие тогдашние «голуби» стали самыми решительными «ястребами» – речь идет как о политиках, так и о мирных обывателях.

Сейчас общество востребовало жесткий вариант. Чтобы понять, почему это произошло, недостаточно только провести логическую цепочку: Буденновск-95 – Хасавюрт-96 – вторжение в Дагестан-99. «Мягкий» сценарий, связанный со сколько-нибудь значимыми уступками террористам, разрушил бы уверенность населения не только в том, что власть готова обеспечить их безопасность, но и в том, что путинский режим отличен от ельцинского. А ведь все социологические опросы показывают: одной из основных причин сохранения высокого рейтинга Путина является уверенность граждан в том, что он – «не Ельцин».

27 октября Ира Фрамцова искала своего отца по московским больницам. 28 октября стало известно, что Федор Фрамцов погиб в числе многих других заложников

Ни один сильный лидер по определению не идет на уступки террористам – это вопрос политического стиля. Правда, результат бывает разным. Египетский президент Хосни Мубарак в 1985 году послал своих неудачливых спецназовцев на Мальту. Израильский премьер Ицхак Рабин девятью годами раньше санкционировал операцию «Джонатан». Наконец, «железная леди» Маргарет Тэтчер лично приняла решение о начале успешного штурма иранского посольства.

Компромисс с террористами угрожал эрозией того государства, которое строит Путин. Государства, в котором федеральная власть выглядит сильной и уверенной, а граждане доверяют ей ответственность за принятие решений, снимая ее со своих плеч. Путину нельзя было показать слабость и неуверенность – иначе он потерял бы доверие своих избирателей, которые в большинстве своем были согласны на жертвы. Разумеется, не свои или своих близких, а чужих, почти абстрактных людей из зрительного зала на Дубровке.

ЧЕРНАЯ СУББОТА

Итак. Общество востребовало жесткий вариант, он и был реализован. Однако чаша весов могла качнуться и в другую сторону. Жестко настроенное пропутинское большинство вовсе не так уж «твердокаменно» и было способно при известных обстоятельствах качнуться к мирному варианту. Только после его реализации оно бы занялось не самобичеванием, а обратило бы свой гнев на власть.

Именно на это рассчитывали террористы. Их требование, чтобы родственники заложников вышли на Красную площадь на антивоенный митинг, только с виду кажется нелепым. На самом деле оно было составной частью пиаровского проекта боевиков, целью которого было вынудить власть пойти на переговоры. Появление родственников жертв в телеэфире должно было стать «дрожжами» для роста популярности «мирного» решения. Далее последовал бы обвал. Уже в субботу на митинг вышли бы не сотни, а тысячи людей. В воскресенье – еще больше. Попутно возрастал бы процесс «персонификации» заложников: СМИ начали бы публиковать семейные фотографии, брать интервью у плачущих родственников и т.д. Известна старая циничная истина: гибель одного человека – это трагедия, а сотни – статистика. Персонификация как раз и превращала бы статистику в трагедию. Причем речь не шла о каком-либо пособничестве террористам. Просто журналисты делали бы свою работу. В этих условиях распространение «стокгольмского синдрома» на большую часть общества было бы только вопросом времени

А как же в Перу? Почему тамошнее общество было готово терпеть четыре месяца и не подтолкнуло своего лидера к реальным уступкам? Дело в том, что среди заложников, захваченных в посольстве, были только джентльмены из высшего света (леди очень быстро освободили): политики, дипломаты, бизнесмены, судьи, даже брат президента. Митинговать по поводу их судьбы нищим или даже среднеобеспеченным перуанцам явно не хотелось. Отсюда и восприятие драмы как некоего шоу, своего рода развлечения.

Но вернемся к России. Разумеется, власть пыталась всячески помешать распространению «стокгольмского синдрома» за пределы сравнительно узкого круга заложников и близких им людей. Акция на Красной площади была запрещена – ее провели на Дубровке, а затем (несанкционированно) на Васильевском спуске. Хотя первоначально и московская мэрия, и ФСО не исключали возможности ее разрешения. Телеканалы комментировали происходящее в едином стиле: террористы заставили митинговать родственников жертв. Попутно, кстати, власти поставили крест и на любых попытках диалога с Асланом Масхадовым, который явно ждал «звонка из Кремля». По телевидению продемонстрировали кассету, которая может служить доказательством того, что Масхадов был осведомлен о готовящемся теракте. Эта акция оставляет немало вопросов. Таких, к примеру: когда эта кассета попала в руки «федералов» и почему своевременно не были усилены меры предосторожности? Однако свою роль она сыграла – ичкерийский лидер потерял последние остатки респектабельности и договороспособности, встав в один ряд с Басаевым и Бараевым.

Но в случае если бы митинговая лавина вовлекла не только родственников жертв, но и либеральную столичную интеллигенцию (которая в своей значительной части негативно воспринимает как первую, так и вторую чеченскую войну), эффект стал бы иным. Особенно если бы в поддержку реальных уступок выступили известные деятели культуры – в знак солидарности со взятыми в заложники артистами и Марком Розовским, дочь которого оказалась в здании на Дубровке. Серьезно могла скорректироваться и позиция либеральных партий – СПС и «Яблока», – которые с самого начала солидаризировались с президентом, но не могли не учитывать настроений своих избирателей. В этой ситуации власти крайне сложно было бы сохранять непреклонную позицию.

Ловушка для президента состояла в том, что всю ответственность за возможные уступки и их последствия общество возложило бы на него. Именно Путин предстал бы в роли «слабака», «второго Ельцина», и т.д. Тем более что свои услуги в качестве участников процесса урегулирования стали предлагать люди, чьи имена прочно связаны с ельцинским периодом истории: Борис Березовский, Иван Рыбкин и другие. Общество, которое принудило бы президента к компромиссу по чеченскому вопросу, само бы и отвернулось от него. Так же как в свое время оно бросило Александра Лебедя, на блюдечке преподнесшего ему (обществу) желанный мир в хасавюртовском исполнении.

Именно поэтому штурм произошел в субботнее утро.

Кстати, о времени штурма. Оно как раз часто бывает приурочено к раннему утру, когда физиологически террорист наиболее уязвим, так как его организм борется со сном: недаром моряки называют вахту в это время «собачьей». В 1977 году голландские морпехи из группы «Виски» начали штурм поезда, захваченного террористами из организации «Свободная молодежь Южно-Молуккских островов», в пять часов утра. Тогда, впрочем, погибли двое заложников из пятидесяти одного (но ведь и террористов было всего девять).

ПИРРОВА ПОБЕДА?

Несмотря на многочисленные жертвы, общество поддержало президента: уничтожение террористов стало его личной победой. Такое развитие событий было связано с целым рядом факторов.

Во-первых, общество ждало, что президент снимет проблему, причем избежав самого худшего – взрыва здания и гибели всех заложников. Оно было внутренне готово к силовому разрешению кризиса. Поэтому после сообщения о том, что бандиты уничтожены, а большинство их пленников спасены, очень многие испытали вполне объяснимое чувство облегчения и благодарности победителям.

Во-вторых, как известно, основной реакцией человека на происшедшее событие является самая первая. Вспомним утро 26 октября, когда была названа первая цифра – около тридцати погибших. По сравнению с общим числом заложников она действительно выглядела «приемлемо» (если вообще можно использовать такое слово применительно к человеческим жизням). Лишь в середине дня появилась цифра 67. На следующий день – 90, потом 117... Возможно, никто сознательно не хотел вводить людей в заблуждение – просто жертвы продолжали умирать. Однако психологический «порог», который составляла цифра 100, был преодолен лишь в воскресенье днем, когда большинство людей уже перестали внимательно следить за развитием событий, переключившись на другие проблемы

В-третьих, как показывают данные социологов, общество изначально не возлагало на президента ответственности за случившееся. Виновными признавались спецслужбы, проморгавшие террористов, наследие ельцинского режима, но не Путин. Поэтому если после буденновской драмы жители этого города собрались на митинг, где призвали к отставке Ельцина, то теперь изначально отношение к президенту было иным, что, в частности, повлияло и на применение в его отношении старого римского принципа «победителей не судят».

В-четвертых, свою роль сыграл и сам феномен моноцентрического государства, которое уже два с половиной года строит Путин. В нем нет места для оппозиции, по определению критикующей любые ошибки главы государства, – как демократы, которые во время слушаний в конгрессе по максимуму раскрутили тему неготовности США к событиям 11 сентября. Наши коммунисты – лишь бледное подобие такой оппозиции. Нет места и для электронных СМИ, ведущих антипрезидентские кампании, что называется, в режиме нон-стоп. В этой ситуации сплочение политической элиты вокруг президента не только распространяется на сам период противостояния с террористами (когда любое другое поведение выглядит преступным), но и продолжается после того, как те уничтожены и пришла пора «зализывать раны».

ЧТО ДАЛЬШЕ

Безусловно, по чеченскому терроризму нанесен сильнейший удар. И не только потому, что полсотни новых «смертников» они соберут не скоро. Теперь будет резко усилена бдительность со стороны как правоохранительных органов, так и обычных граждан. В такой ситуации милиции придется приложить усилия, чтобы отделить тех, кого действительно можно подозревать в преступных намерениях, от обычных «лиц кавказской национальности».

Однако обольщаться не стоит. Вспомним опыт осени 1999 года. Тогда тоже возрастала бдительность – вплоть до дежурств в подъездах. Однако прошел год – и страхи, связанные с опасностью гибели от взрыва в собственном доме, отошли на глубокую периферию. Нет особых оснований полагать, что сейчас ситуация принципиально изменится.

К тому же, получив отпор, террористы меняют тактику. Так, решительный отказ израильтян торговаться с палестинскими боевиками по поводу судьбы заложников привел к феномену «живых бомб», которые взрываются в людных местах. Нельзя исключать и попытки закладывания взрывных устройств сравнительно малой мощности, также способных привести к жертвам (подобные акции армянских экстремистов в 1977 году привели к паническим настроениям в Москве – люди боялись ездить в метро). Есть опасность, что для этих целей террористы будут использовать сообщников вполне «славянской» наружности. Опыт у них есть. Достаточно сказать, что задержанные сообщники бараевцев были, по данным правоохранительных органов, вовсе не кавказцами.

Чтобы решить проблему терроризма применительно к России, необходимы два фактора. Первый – ликвидация не только его лидеров (на смену им приходят другие), но и подпитывающих систему террора финансовых каналов. Второй – политическое урегулирование в Чечне. Пока решающих успехов ни на том, ни на другом направлении нет, в заложниках чеченской ситуации остаемся мы все.

Похоже, власть понимает: одними военными средствами решить чеченскую проблему нельзя. И если в близкой перспективе ставка все же будет сделана на военные меры, то в среднесрочной, вполне вероятно, – на политическое урегулирование. Другое дело, что теперь из него полностью исключаются Масхадов и его ближайшее окружение. Само же урегулирование может быть связано с ускорением процесса создания в республике легитимных выборных органов власти. Такая политика уже получила название «чеченизации».

Именно «чеченизация» должна привести к тому, что ответственность за обеспечение правопорядка в республике возложат на создаваемое чеченское МВД. Это должно прекратить практику «зачисток». Они не столько способствуют выявлению террористов, сколько плодят новых недовольных. Российские власти, видимо, сделают стратегическую ставку на тех чеченцев, которые готовы жить в российском государстве, а не в криминальной Ичкерии. Правда, после стольких лет противостояния найти людей, одинаково уважаемых и в Москве и в Грозном, будет непросто.


ТОЧКА ЗРЕНИЯ
«Гора трупов после победы», – подводит итог независимый военный журналист Павел ФЕЛЬГЕНГАУЭР Спецгаз рассеялся, трупы убрали, живых увезли, и что осталось?

В первые часы объявили об успехе – террористы убиты, заложники освобождены. Потом, когда оказалось, что погибли множество невинных людей, линия изменилась – да, жертвы, да, ужасно, но на штурм пошли вынужденно, операция была неизбежна и необходима, террористы «начали уничтожать заложников», так что сотни были спасены от неминуемой смерти, хоть и тяжкой ценой.

А еще чуть позже стало известно, что никакого «расстрела» не было и в помине, что из ста девятнадцати погибших заложников (данные на 30 октября) от пулевого ранения погиб только один, и то теперь выясняется «его возможная причастность к террористам», как сообщил прокурор Москвы Михаил Авдюков. Никаких приготовлений к «расстрелам» тоже не было.

К утру 26-го обстановка в театре была тяжелая: заложники истощены, террористы напряжены. Но была ли необходимость штурмовать немедленно? Нельзя ли было попытаться продолжить переговоры, чтобы добиться если не полного освобождения людей, то хотя бы того, чтобы отпустили женщин, подростков, пожилых, иностранцев?

На беду наших спецпропагандистов, бойцы «Альфы» во время операции действовали слишком профессионально. Проникнув в здание ДК через подземные коммуникации, через пролом в стене, они вступили в огневой бой с террористами и вели его очень аккуратно и эффективно. Перебили практически всех захватчиков и не подстрелили ни одного заложника. Чеченцы тоже вели ответный огонь, но оружие у них было так себе – пистолеты, самодельные гранаты, несколько автоматов, в том числе практически бесполезные против облаченных в многослойный кевлар и титановую броню бойцов спецназа укороченные АКСУ-74.

операция в Буденновске, 1995 год

Их всех перестреляли, кроме тех, что взяли как «языков» для выявления существующей в Москве подпольной террористической сети. Пристрелили на всякий случай находящихся в бессознательном состоянии в зрительном зале женщин-смертниц. Но, что совершенно удивительно, ни один из террористов-смертников так и не взорвал ни один из фугасов, и отстреливались они очень аккуратно – стреляли в бронированных спецназовцев (нескольких ранили), но не в заложников.

Возможно, фугасы террористов были в действительности муляжами или у них был четкий приказ – не устраивать массовой бойни невинных людей. Ведь в Москву чеченцы пришли с чисто политической целью – добиваться прекращения войны и выставить в негативном свете российскую власть. Массовым убийством невиных этого не добьешься.

Надо думать, истинной целью террористов было именно это – спровоцировать бойню, чтобы невинные люди погибли, но физически их убили не чеченцы, а наши. Что фактически и произошло. Тогда понятно, почему террористы демонстративно переодевались в камуфляж, развешивали лозунги, насмехались над властью и силовиками, провоцируя последних наломать дров. Если все это так, то со своей точки зрения профессионально действовали не только бойцы «Альфы», но и террористы.

В воскресенье 27-го представители спецслужб из числа спецпропагандистов передали в российские СМИ запись перехвата разговора неназванного террориста по мобильному телефону с заграницей (вроде как с Турцией). Он сказал: «Завтра будем работать. Давайте сейчас дуйте. Завтра начнется работа, и будем расстреливать самых сочных в первую очередь». Представитель спецслужб также сообщил, что в их распоряжении имеется довольно много записей, касающихся планов террористов в отношении заложников, «что и как они собирались с ними делать».

Глупые боевики не знают, конечно, что их слушают спецслужбы, оснащенные самой совершенными средствами прослушивания, и выдают в эфир открытым текстом свои планы. Но даже не только в этом дело. В мировой практике антитеррора не принято начинать штурм только на основании каких-то заявлений, пусть и самого обидного свойства. Принято дожидаться реальных действий, а до того упорно вести переговоры, идти на уловки, ухищрения, наконец, на нестратегические уступки (или их обещать), чтобы постараться вывести как можно больше заложников до начала силовой акции.

Даже известные своей непримиримостью израильтяне идут на переговоры и временами – на серьезные компромиссы. Например, когда они в этом году после долгой осады Храма Рождества в Вифлееме позволили уйти боевикам, в том числе и тем, кого считали террористами. Российские же спецслужбы ни 24-го, ни 25-го никаких серьезных переговоров не начинали. В ДК заходили и выходили Иосиф Кобзон, Евгений Примаков, Алла Пугачева и другие достойные люди, которые, однако, вести переговоры по существу уполномочены не были

Другое дело, что и террористы в здании театра не были готовы к переговорам по существу. Мовсар Бараев – не более чем командир подразделения террористов-смертников. Командир подразделения по определению не может вести переговоры по столь сложным вопросам, как организация перемирия, возможный вывод многотысячной группировки, будущий статус Чечни и т.д. Впрочем, Бараев и не собирался такие переговоры вести. В интервью НТВ он заявил, что подчиняется Аслану Масхадову как президенту, и объявил, что «приехал» в Москву именно с целью инициировать переговоры с Масхадовым.

Проверить эту информацию можно было без труда: официальный представитель Масхадова Ахмед Закаев находился в Копенгагене. Через Закаева можно было связаться с Масхадовым, а если это нужно было для спасения невинных людей, то и с Басаевым. Но российские власти, очевидно, памятуя, как во время кризиса в Буденовске в 1995 году тогдашний премьер Виктор Черномырдин говорил в трубку: «Басаев, говорите громче, вас не слышно», решили, что новый подобный публичный позор нестерпим.

В этот раз никаких переговоров они не вели, вместо этого весь четверг и пятницу вели рекогносцировку, с помощью всевозможных систем электронного и звукового прослушивания фиксировали переговоры и передвижения террористов. В пятницу во второй половине дня план был готов и одобрен высшим руководством. Основной изюминкой плана штурма стало использование спецгаза, который должен был вывести из строя террористов-смертников, чтобы они не взорвали здание.

Формулу использованного спецсредства держат в секрете. Председатель Комитета здравоохранения Москвы Андрей Сельцовский утверждает, что это «вещество наркотического действия, которое применяется в хирургии для общего наркоза», но почему-то отказывается его назвать. Специалист по химическому оружию Лев Федоров считает, что, возможно, был применен «один из газов – так называемых инкапаситантов, то есть газов, которые на время выводит человека из строя». Но воздействие подобных газов на организм человека обратимо. А тут уже умерли сто семнадцать человек, еще сорок пять, по сведениям официальных властей, до сих пор в «тяжелом состоянии», то есть при смерти. Еще более ста – в реанимации в «состоянии средней тяжести». Поскольку само действие газа давно закончилось, с сожалением можно ожидать, что люди, до сих пор пребывающие в коме или в сумеречном состоянии, когда они не помнят своего имени и адреса, пострадали очень тяжело и, возможно, до конца дней останутся инвалидами. Если выживут.

Есть сведения, что использованное спецсредство испытывали на людях – на добровольцах из заключенных, а также, возможно, в некоторых случаях при захвате особо опасных преступников. Всегда выходило нормально – вырубившихся быстро выносили, вкалывали антидот, передавали медикам. В субботу отравленных оказалось слишком много – до восьмисот человек. Пока «Альфа» перестреляла и выловила всех террористов, пока саперы проверили безопасность прохода в зал, пока спасатели начали выносить пострадавших, пока их начали увозить на автобусах в больницы, прошло слишком много времени – почти два часа. Начались осложнения – отек легких, сердечная недостаточность, гипоксия, необратимые повреждения мозга, почек, печени и т.д.

Многие получили укол антидота слишком поздно или вовсе не получили. Обессиленных, еле дышащих полуодетых людей сваливали на землю на улице при нуле градусов. Теперь из больниц сообщают, что на фоне всего остального начались еще и жесточайшие пневмонии. В общем, не рассчитали точно силы и время. Как обычно при проведении совместной операции разнородными ведомствами – стреляли одни, спасали другие, лечили третьи – взаимодействие было поставлено плохо.

Всего этого можно было бы избежать, если путем переговоров и уступок число заложников сначала сумели бы снизить человек до двухсот – четырехсот, а потом начинали штурм.

Мюнхенская операция по освобождению заложников

А можно было бы и вовсе избежать потерь – просто не пойдя на штурм. Ведь требование террористов – прекратить войну и вывести войска, – по сути, полностью соответствует истинным долгосрочным интересам России. Войска все равно придется в конечном итоге выводить, так почему было не начать и сохранить, таким образом, жизни всех заложников?

МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА

«Это был единственный способ», – утверждает президент Ассоциации ветеранов подразделения антитеррора «Альфа» Сергей ГОНЧАРОВ
– Сергей Алексеевич, после обнародования сведений о жертвах среди заложников обстоятельства штурма вызывают множество вопросов...

– И еще больше совершенно непрофессиональных комментариев. На самом деле никакого штурма не было. Штурм – это так, как происходило в 1979-м, при взятии дворца президента Афганистана Амина. Тогда бойцы соскакивали с брони бэтээров и почти в полный рост, стреляя от бедра, бросались в атаку. На сей раз мы освобождали заложников...

– Когда вы посетовали на непрофессионализм комментариев, наверное, имелось в виду нечто более существенное, нежели терминологические ошибки?

– Сначала эти «комментаторы» путаются в словах. Потом начинают обсуждать, так ли необходимо вообще было проводить спецоперацию. Неужели непонятно, что ни переговариваться, ни торговаться там было не с кем. Это были обыкновенные «быки». Ни к каким переговорам они не способны в принципе. Поэтому речь о попытке бескровного урегулирования в оперативном штабе просто не шла. Тот факт, что практически половина из пяти десятков террористов либо была обвешана взрывчаткой – этими самыми «поясами шахидов», – либо находилась в постоянной готовности привести в действие многочисленные мины, исключал возможность освобождения заложников без применения спецсредств. Это бы не оставляло шансов на выживание ни заложникам, ни сотрудникам подразделений спецназа.

– Спецоперацию планировали именно на субботнее утро или она началась спонтанно, по обстоятельствам?

– К моменту ее начала спецслужбы, внедрившие в помещения захваченного террористами здания средства аудиовизуального слежения, совершенно точно представляли себе, кто из террористов где в данный момент находится. Более того, у каждого бойца или нескольких бойцов была своя цель, свой «подопечный», каждая из десяти групп офицеров спецподразделений ФСБ «Альфа» и «Вымпел» имела свою точку огневого сопротивления. Они прекрасно ориентировались в здании – про тренировки, которые проводились в доме-близнеце, ДК «Меридиан», теперь известно всем. Так что ни о каком экспромте и речи быть не могло: спецназ действовал точно по приказу. А то, что приказ этот последовал вслед за тем, как террористы застрелили двух заложников, у которых сдали нервы, в зале возникла паника, сопровождавшаяся беспорядочной стрельбой, – таково было решение штаба.

По поводу так называемого газа. Он попал в зал через вентиляцию. Но ни о какой самодеятельности речи быть не могло. Бойцы применяли только штатные средства и только по приказу. Эффект вы видели по телевизору: женщины в паранджах, угрожавшие взорвать себя вместе с окружающими, были ликвидированы во сне.

– Но ведь было совершенно очевидно, что если эти смертницы задохнулись, то и тем, кто находился рядом с ними, не уцелеть. Какова в таком случае была цифра запланированных жертв среди заложников?

– Давайте по порядку: смертницы не задохнулись, они были ликвидированы выстрелами снайперов. Почему входных-выходных пулевых отверстий не увидели? Да потому, что спецназ пользовался специальным автоматическим оружием бесшумного боя, не крупнокалиберную же винтовку туда тащили...

Теперь насчет запланированных жертв. Любая антитеррористическая операция готовится, исходя из одного-единственного постулата: все преступники должны быть нейтрализованы или уничтожены, все заложники освобождены. Это не утопия – такие операции и у нас бывали, и у наших зарубежных коллег. Сравнивать одну операцию с другой и на этом основании выводить некий показатель успешности – это верх дилетантизма. Вот, скажем, в Буденновске «Альфа» заняла первый этаж, потеряла четырех бойцов, отбила семьдесят восемь заложников, а потом получила приказ к отходу. Это, по-вашему, какая операция: удачная или нет?

На улице Мельникова как раз тот случай, когда было очевидно, что стопроцентного успеха по сохранению жизни и здоровья заложников достичь не удастся. Вы в курсе, что все близлежащие медицинские учреждения были готовы к приему раненых.

– Готовы ли? Раненых складывали прямо у входа, пытались «откачать» на месте, вместо карет «скорой помощи» грузили в автобусы. Создалось впечатление, что никто из медиков не представляет, что с ними произошло.

Перуанские заложники после освобождения

– За МЧС, «скорую помощь», внутренние войска и милицию отвечать не готов. Спецназ свою задачу выполнил в полной мере.

Беседовал Дмитрий ФРОЛОВ


МНЕНИЕ МЕДИКА

«Федералы» возложили на больницы функции СИЗО», – считает заместитель директора Центра экстренной медицинской помощи Комитета здравоохранения Москвы, бывший начальник столичной медицины Анатолий СОЛОВЬЕВ

– Еще не было известно количество пострадавших от газа, а сидящие перед телевизорами соотечественники уже пребывали в шоке от бестолково организованной эвакуации. Ответы справочных всех без исключения больниц звучали в лучшем случае невнятно, а иногда откровенно грубо. Неужели в медучреждениях некому наладить элементарный учет принятых пациентов, составить списки, довести их до сведения родни?

– Вести учет поступивших больных, наладить информирование родственников об их местонахождении и состоянии – прямая обязанность администрации медицинских учреждений города. Будьте уверены, во всех больницах с этим справились бы. Но был один специфический момент – все без исключения пострадавшие находились под опекой спецслужб. Вы же понимаете: среди них искали и, как нам сообщают, даже вроде находили пособников террористов. Поэтому все клиники, где оказались пострадавшие, на некоторое время превратились в эдакий гибрид медицинского учреждения и следственного изолятора. Не разглашать, кто из пострадавших где находится, – требование силовиков. Они же приказали никого в первые сутки не выписывать. Насколько мне известно, почти половину госпитализированных можно было отпустить домой уже через десять-двенадцать часов. Все это вкупе и обеспечило то драматическое напряжение, которое благодаря телевидению пробудило в вас столь сильные эмоции.

– Поверьте, дело не в моих эмоциях. Дело в том, что испытывали сотни людей, для кого трагедия в тот момент продолжалась. Дело в пострадавших, которых вроде ждали, но почему-то в больницах их пришлось размещать на полу. И вообще непонятно, почему ЧП общенационального значения, имеющее международный резонанс, ликвидируют силами городской медицины без намека на участие Минздрава...

– Помните сентябрь-октябрь 1993 года? Уличные столкновения, танковую стрельбу по Белому дому? Это тоже были события общенационального значения и с международным резонансом. Но и тогда за медицинское обеспечение ликвидации последствий отвечала городская медицина.

Я тогда был главой Департамента здравоохранения города Москвы. В мою обязанность входила не только забота о врачебной стороне дела, которая была городскому здравоохранению безусловно по плечу, но и с


Авторы:  Джин ВРОНСКАЯ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку