НОВОСТИ
Таджикского бойца ММА выдворили из России за опасную езду (ВИДЕО)
sovsekretnoru

«Сидим, войну ждем…»

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.10.2002

 
Андрей КУЗЬМИНОВ, обозреватель «Совершенно секретно»
Фото ИТАР-ТАСС

Cамо название «Абхазия» больше ассоциируется с войной, чем с географией. Кажется, еще вчера здесь рвались мины. А что сегодня?

Старшее поколение вспоминает былые времена: «Колбаса по рубль двадцать, электричество и газ бесперебойно...» Племя младое мечтает увидеть мир и уезжает на заработки или учебу в Россию. И те и другие активно принимают российское гражданство.

ПСОУ. Одноименный с названием реки пограничный пункт. Длинные очереди машин по обе стороны таможенного терминала. Абхазы везут в Краснодарский край домашний сыр, кукурузу, фрукты и вино, кустарные поделки. В обратном направлении – на автомобилях и пешком – отдыхающие. Для беспрепятственного перехода границы достаточно предъявить российский паспорт. Наши пограничники мельком просматривают документы и лениво машут рукой в сторону абхазских коллег. Те, в свою очередь, достаточно приветливо покажут место, где останавливаются «маршрутки», и, пожелав всего наилучшего, отгонят от приезжих назойливых таксистов-частников.

– ...Хотите комнату снять? Нет проблем.

Валера, водитель маршрутной «Газели», помог загрузить вещи. Минут через десять мы уже гнали по дорогам Абхазии.

Большинство пансионатов и домов отдыха в республике разрушено. Для их восстановления пытаются привлечь инвесторов, в первую очередь – российских. В Гаграх, к примеру, восстановлено уже три пансионата. Номера в них стоят по двадцать долларов сутки. А в частном секторе за пятьдесят рублей можно снять приличное жилье.

Наш водитель, в годы отечественной войны (так абхазы называют вооруженный конфликт 1992–1993 годов) был командиром отряда ополчения.

– У меня в подчинении было около ста бойцов. Сейчас все они занимаются мирными делами. Но если опять случится война – мой отряд за один день соберется.

Несмотря на столь решительное заявление, ненависти к грузинам он не испытывает:

– Мы раньше жили хорошо. Вот возьми, например, Гальский район. Туда сейчас беспрепятственно возвращаются их беженцы.

Он так и сказал: «их беженцы». Есть еще и свои – абхазские, которые бросили свои разрушенные дома и занимали брошенные грузинские. А вот на Ингурской ГЭС абхазы и грузины живут и работают как прежде, в добрососедстве. А что им делить? Эта станция дает свет в дома и тем, и другим.

Раньше отдыхающие были основной статьей дохода. Заработанных за летний курортный сезон денег с лихвой хватало на год. Теперь приезжие на вес золота – они помогают не умереть с голода.

– В прошлом году был неурожай, еле дотянули до этой весны, – посетовал хозяин небольшой «кафешки», куда мы зашли перекусить. – Этот год выдался урожайным, но некому продавать. Некого кормить...

В сложившейся ситуации винят почему-то в первую очередь российские СМИ, которые «намеренно рассказывают о том, что в Абхазии стреляют». И действительно, чем дальше от российской границы, тем реже можно встретить приезжих на улицах и пляжах известных курортных городков.

В Абхазии не стреляют. В этом я убедился. В местных газетах изредка публикуют короткие сводки происшествий: украли магнитофон из местного кафе, сняли наручные часы у подвыпившего гражданина.

Лишь однажды ночью меня разбудили выстрелы. Как оказалось, в кафе проходила встреча выпускников школы – запускали петарды.

«ЛИМУЗИН». Так местные называют поезд Гагры – Сухуми, состоящий из четырех плацкартных вагонов. Хозяйка, у которой мы сняли комнату, удивилась, узнав, что мы собираемся отправиться в путь на этом раздолбанном чуде железнодорожной техники.

– У нас все туристы на такси или «маршрутках» ездят. Всего-то пятьдесят рублей, для вас же это не так дорого...

Надпись в вагоне: «В солоне не курить».

Не курить так не курить. Выйдя в полутемный тамбур, жадно затягиваюсь сигаретой и свежим предрассветным воздухом. В дальнем купе вдруг завизжал поросенок...

А в наш «бронепоезд» на каждой станции подсаживаются пассажиры. Вслушиваюсь в разговоры, вглядываюсь в лица соседей. В купе напротив – старик всю дорогу молча смотрит в окно. А мимо проносятся виноградники и брошенные дома с пустыми глазницами. После полутора лет войны – десятилетие разрухи. И это несмотря на плодородные земли субтропического рая: черенок лопаты в землю воткнешь – через год зацветет и плоды давать будет. Но надо знать менталитет местных. Одна абхазка по этому случаю рассказала анекдот о том, почему у них так много кукурузных полей: «Мужики у нас ленивые, кукурузу сажают лежа, из рогатки».

Часа через три прибываем в Сухум – так абхазы называют свою столицу. Даже буйная зелень не может скрыть разбитое здание вокзала и ряды полусожженных пассажирских вагонов на путях.

На перроне на меня налетел какой-то тип, как оказалось, начальник станционной милиции. «Не смей снимать! Вдруг ты шпион?!» За меня вступился водитель «маршрутки»: «Не обращай внимания. Просто у нас побаиваются терактов. В начале года взорвали электричку Сухуми–Очамчир, много жертв было».

Этот же водитель помог найти жилье. «Соседка моей сестры – совсем бедная женщина, еле концы с концами сводит».

Инна, так звали соседку его сестры, – кардиолог по специальности. Но работы давно уже нет. Выживает за счет того, что берет белье в стирку. Муж ее, абхаз турецкого происхождения, уехал на родину, оставив ей двоих детей и большой двухэтажный дом, который получил в награду за участие в боях на стороне абхазов.

Стесняясь, назвала нам цену жилья – «пятьдесят рублей с человека», а в глазах мольба: «Только не уходите!» Выяснилось, что мы у нее первые постояльцы за этот сезон, который, к слову сказать, уже подходил к концу. Знакомясь с бытом местных жителей, пытался определить грань, на которой они находятся: то ли выживают, то ли вымирают. Наверное, от этого не раз ловил себя на мысли, что мне стыдно за свое относительное благополучие и возможность жить в мирной жизни.

От войны остались брошенные дома, разрушенная «интуристовская» гостиница «Абхазия» и аллеи жертв войны в центре города. Напоминают о ней и названия переименованных улиц: Конфедератов, Абазинская, Татарская, Славянская, Башкирская, Казачья – в честь тех, кто в 1993 году воевал на стороне Абхазии. Есть и улица имени Имама Шамиля.

– Руслан Гелаев раньше был на нашей стороне. Не понимаю, зачем он полез в Кодорское ущелье?

Абхазы считают: «Пока русские здесь – войны не будет…»

По версии Виталия Шария, главного редактора местной газеты «Эхо Абхазии», цель октябрьского прорыва Гелаева – Сочи.

Раньше Гелаев, как и Шамиль Басаев, с которым Виталий знаком лично, были союзниками абхазов. Басаев и женился на местной абхазке. До недавнего времени в столичном доме отдыха «Абхазия» проживали беженцы из Чечни.

– Жили только женщины и дети. Три раза в день их бесплатно кормили. Ты бы посмотрел на этих «беженцев» – «брюлики» до колена, – возмущалась полная женщина лет сорока, назвавшаяся Эсмой. – Сейчас их переселили в село Владимировка, где разрешили заселять пустующие дома и землю. Я хорошо знаю чеченцев, воевала вместе с ними. – На груди у Эсмы абхазский орден Леона – за участие в боевых действиях 1993 года. – Но сегодня даже их мужей сюда не пускаем.

ЭСМЕРАЛЬДА. Эсма, полное имя Эсмеральда Аршба, во время войны была не только медсестрой, но и выполняла разведывательные задания. Она от Псоу до Очамчира – личность известная. Любительница приукрасить события и свое участие в них.

– Была молодой и красивой, – начала она свой рассказ в небольшом кафе, куда мы ее пригласили. – Не смотрите на мою фигуру – это у меня после ранения. Однажды вечером нарвалась на троих парней, которые хотели меня изнасиловать. Невдомек им было, что я восточными единоборствами занималась. Одному спину сломала, другие полегче отделались. Короче, судил меня судья по прозвищу Фантомас. Тридцать тысяч рублей ему предлагали, большие деньги по тем временам, все равно дали на полную катушку – восемь лет. Два года отсидела в иркутской женской колонии, пока в лагерь не приехал проверяющий генерал-майор. Вот ему я и рассказала свою историю. Он пообещал помочь. Через Москву добился моего освобождения и отправил меня в армию...

Я дипломатично молчал: чего не бывает!

Далее поведала она о своей службе в Афгане. Правда, затруднилась вспомнить, какой это был год.

– Перед грузино-абхазской войной служила в вэдэвэшной части, в Гудауте. С ее началом – работала официанткой у грузинских боевиков. Доставляла сведения абхазам. Воевала в разведывательном отряде «Блинчик», названном так в честь погибшего командира. Из ста двадцати человек в живых осталось пятеро. Да и сама я инвалид первой группы...

Как ветеран той войны, Эсма получает персональную пенсию 650 рублей. Средняя пенсия по республике – 80 рублей. Хозяин кафе, где мы беседовали, подтвердил, что Эсма продолжает служить в разведотделе. Должность и неукротимый нрав помогают Эсме решать различные коммерческие дела своих знакомых. А характер у нее действительно не приведи Господь. Ее голос слышен за два квартала: сидя за столиком в небольшой «лавашной», она с кем-то опять обсуждает местные новости. При этом весьма скептически отзывается обо всех руководителях республики. Исключение составляет разве что президент Ардзинба. Кроме Ардзинбы, Эсма любит свою дочь, окончившую факультет журналистики, и восьмилетнего сына:

– Он у меня бананы любит. Я ему из Москвы как-то раз восемнадцать кило привезла, так он их в один присест съел.

– Ну и как?

– А никак. После трое суток лежал и ничего не кушал. Думали, как бы не помер. А с Шамилем Басаевым еще в войну познакомилась. Пять-шесть лет назад через Москву поехала в Чечню. Встретил меня Шамиль и говорит: «Давай я тебе Чечню покажу». Вся Чечня по зонам влияния полевых командиров поделена. Определяют по ширине двух белых полосок на флаге. Подъезжаем на пост, спрашивают Шамиля про меня: «Откуда знаешь человека?» «Я с ней воевал». Дают свой флаг с другой полоской и... поехали дальше. Через российские блокпосты проезжали с Джабиром, начальником охраны Басаева. Маленький такой, метр с кепкой. Были и на его базе – Мертвом озере. На дне озера – сбитый военный самолет. На берегу они пленных российских офицеров расстреливали и в озеро сбрасывали. Да что вы говорите?! Какие они мусульмане? Сначала водку пьют, потом грехи замаливают. Очень жестокие люди... Как сейчас живем? Нормально. Бабушке семьдесят пять, только вот болеет. До недавнего времени сама за рулем на «Оке» в Сочи и Ростов ездила. Говорит: «Умру, похороните меня не в гробу, а в «Оке». «Э-э, бабушка, ты что такая жадная?»

Сейчас бабушка в больнице, а на «Оке» ездит зять Эсмы. В конце нашей беседы она засобиралась: «Надо бабушке на лечение в больницу деньги передать. Сейчас такую сумму напишут, как будто Ленина оживлять собрались».

«У АКОПА». Если вам доведется побывать в Сухуми, любой местный укажет, как пройти к этому кафе на побережье. Названное в память о его хозяине, армянине Акопе, погибшем на войне, оно – еще одна достопримечательность Абхазии. Рано утром здесь собирается мужская половина города. Леня, зять Акопа, приготовит вам чашку душистого, крепкого кофе, и вы узнаете все новости Абхазии: «Ардзинба болен и находится в Пицунде». Здесь же обсуждаются и международные проблемы: «Буш нарвется на большие неприятности, если будет бомбить Ирак».

– Это самое раннее кафе, – объясняет Леня. – Работать начинаю с пяти утра и к обеду заканчиваю. Почему пиво не продаю? Так ведь напьются и за автоматы хватаются. Такой вот менталитет.

Увидев, что я достал из пачки сигарету, из-за соседнего столика встал старик. Несмотря на мои протестующие жесты, любезно чиркнул зажигалкой. Он тоже ищет повода пообщаться с приезжим.

В прошлой жизни старик был директором кинотеатра. Во время войны кинотеатр сгорел, а директора отправили на пенсию 200 рублей. Всех троих сыновей похоронил в ту войну. От старшего остались невестка и внук. Каждое утро приходит сюда, чтобы узнать новости, не по телевизору, а так, от людей.

– Люди говорят, что в лесной чаще под Новым Афоном огромные змеи-полозы появились, метров по десять каждая.

– В Адыгее наводнение. Сорок детей из пострадавших семей привезли к нам на отдых. Это хорошо, ведь мы и адыги – одна нация.

– Украина обещает Грузии ввести свой батальон в зону конфликта.

– Это плохо. Пока русские военные здесь – войны не будет...

В этот же день мне удалось встретиться с полковником Александром Третьяковым, начальником пресс-службы миротворцев. Их штаб находится в Сухуми, на территории санатория Московского военного округа. На КПП – пост десантников с оружием.

– Только сегодня вернулись из Гальского района, с переговоров, – пояснил начальник пресс-службы. – Улаживаем различные бытовые трения между грузинской и абхазской сторонами. Кроме нас, здесь есть представители ООН: венгр, чех и швейцарцы. Только тебе с ними поговорить не удастся – отказываются от встреч с прессой. Как к нам они относятся? Прямо говорят: «Если вы отсюда уйдете, нам здесь делать нечего». Это действительно так. У нас здесь техника и вооружение – голыми руками не возьмешь.

...Наш путь лежит в Очамчир, небольшой городок, от которого рукой подать до разделительной линии между Абхазией и Грузией. На всем протяжении пути по обочинам – предупреждающие красные треугольники: «Стоп, мины». Чем дальше от Сухуми, знак – череп со скрещенными костями – встречается все чаще.

Наше появление в Очамчире не осталось незамеченным. В единственном кафе этого небольшого городка редкие посетители разглядывали нас с любопытством. Но лишь продавщица после непродолжительной паузы вступила с разговор. Начала с обычного: кто и откуда? Потом посетовала, что «кормить некого». «Наши мужики только чачу употребляют да мамалыгой закусывают. Из отдыхающих – вы первые. В городе дай Бог тысячи полторы населения осталось. Остальные? Уехали в Сухум на заработки и дальше – в Россию. Раньше? О-о, раньше здесь такое автомобильное движение было, что иные рубль платили, чтобы их через вот эту дорогу перевели».

Глядя на разбитую дорогу, на которой сейчас установлен знак «Хейло Траста» (гуманитарная организация занимается разминированием), поверил с трудом. В самом городке на один нормальный, обжитой дом – десять пустых, брошенных. Порой встречались целые кварталы, в которых уже десять лет не жили люди.

Перехватив мой взгляд, Лена продолжила: «Здесь абхазов всего процентов пятнадцать было. Остальные в основном грузины. Ну, еще русские, армяне. Жили-то дружно, грех обижаться. Здесь в основном были абхазы из рода Абжуя. Вообще-то у нас семь родов. Наш род по крови ближе к мингрелам. Мы и женщин за них выдавали, считай, породнились. А потом такое началось... Грузины – добрый народ, хлебосольный. Но когда началась война – альтернативы не было».

Война разделила народ. Мингрелы тоже не могут простить абхазам того, что те заняли их дома и собирают урожай в ореховых и мандариновых рощах. Организовали банды «лесных братьев», самую многочисленную из которых возглавляет Тото Шангели. С началом уборки урожая – орехов и мандаринов – в рощах раздаются выстрелы снайперов. Могут и в заложники взять.

Псоу. Оживленная торговля начинается сразу же после пересечения границы

– Так что вы далеко за окраину Очамчира не заходите, граница рядом, «братья» пошаливают.

Сразу за мостом через широкую, но мелкую реку начинается поселок Илори. Раньше здесь жили грузины. Сейчас все дома пусты. Вдруг из одного дома послышались голоса: «Эй, приятель, закурить не найдется?» В голове пронеслось: «Ну все! Здравствуйте, братья!»

В глубине дома без окон и дверей показались тени. Подойдя поближе, увидел у оконного проема уже немолодого человека, парня лет тридцати и совсем еще мальчонку. Ответив на мое приветствие, «жильцы» пригласили в дом. Убранство комнаты, если это можно так назвать, состояло из железной кровати, замызганного стола, на котором – сковородка с остатками пищи, стаканы и бутылка чачи. Старший по возрасту оказался русским. Какими судьбами очутился здесь, не сказал. Заметил только, что в период вооруженного конфликта воевал на стороне абхазов и был лично знаком с Шамилем Басаевым. После войны остался служить техником в расквартированном поблизости абхазском танковом батальоне.

– С Басаевым вместе Сухум в девяносто третьем освобождали. А сейчас в воинской части ремонтирую танки и БМП. За это мне платят двести семьдесят рублей и дают тридцать литров солярки. Зачем солярка? Так я ее продаю клиенту по восемь рублей за литр. На это и живу. Рад бы уехать, да, вот... – Он снял разбитую обувь и на моих глазах отделил от ног ступни, оказавшиеся протезами. – На мине подорвался, уже после войны. – Николай пытается уверить меня и себя, что у него все нормально, но безысходность читается в его глазах. – Мне командование даже двухкомнатную квартиру в Гаграх выделило.

Я ему не верю. Спрашиваю: «Русские еще остались?» «Нет. Все добровольцы после войны по домам разъехались. Так что ты обязательно завтра заходи. Да, слышь, парень, дай двадцатку... до завтра».

Назавтра я уже был перед КПП абхазского танкового батальона.

На поле – разбитый военный тягач, на броне которого вырос кустарник. Несмотря на предупреждающую надпись о минах, вокруг замершего ржавого монстра – стадо коров.

Подошел суровый военный.

– Кто такие?

– Да вот, отдыхающие, из Москвы.

Далее выяснилось, что наш собеседник – Дима, заместитель командира батальона. В случае обострения ситуации танки, в основном трофейные, отбитые во время войны, выдвигаются в сторону Грузии.

От КПП к нам подошли еще несколько военных – молодые ребята-танкисты. Один из них – Джон, наводчик танка. Родом из Ткварчели. До увольнения в запас ему осталось пять дней.

– Дедовщины у нас нет. Служим не за деньги. Это только контрактники у нас по три тысячи получают, а мы – по пачке «Астры» на два дня. «Отказников» от службы у нас тоже нет. Провинившихся солдат сажают на гауптвахту. Она здесь же, при части. Тех, кто особо нашкодит, отправляют в Сухум, в гарнизонную тюрьму. Отпуск дают один раз в год, на семь дней.

К нашей беседе подключается другой парень – Джамбул, лейтенант. Недавно он окончил Сухумское общевойсковое училище, сдал госэкзамены и в части находится на практике, в должности командира взвода. После ее окончания его ждет распределение в войска.

Территория абхазского СОБРа примыкает к морю. По обе стороны – ДОТы. Двое бойцов встретили нас весьма радушно. Отказавшись от предложенного арбуза, заинтересовался револьвером, который висел на боку у бойца, которого его товарищ назвал Фиксой.

– А-а, это оружие у нас на заводе в Ткварчели производят. Хорошая штука?

– А где остальные бойцы?

– По домам разъехались. Мы подчиняемся министру внутренних дел Алику Кчачу. Сидим, войну ждем. В случае обострения ситуации на границе выезжаем на место.

Этот отряд состоит из офицеров. Тогда как средняя зарплата в Абхазии не переваливает пятисотрублевую отметку, им платят четыре тысячи рублей, что позволяет содержать семьи и помогать родственникам.

– Чем занимаемся? – продолжил Фикса. – Боремся с «лесными братьями», заложников освобождаем. А вообще-то я тебе так скажу: все эти «братья» – мафиозная структура. Местные сборщики орехов и мандаринов платят им мзду. Если не заплатил – убьют или в заложники возьмут. Вот, к примеру, село Приморское, в десяти километрах отсюда. В нем еще русские остались жить, а так – ничейная территория. Грузины заскакивают в село – абхазов в заложники берут. Абхазы заходят – грузин ловят. Так и живем... Мин у нас много? Разминируем потихоньку. Вон рядом с нами учебный центр «Хейло Траст». Только ты им не верь...

Он подтвердил мое наблюдение, что с чувством юмора у абхазов все в порядке: «За месяц одну мину найдут – два месяца чачей обмывают».

Учебный центр тоже находится на побережье. За сеткой-рабицей несколько одноэтажных строений, без окон и дверей. При нашем приближении из здания вышел охранник, из местных. Получая от гуманитарной организации стабильную месячную плату 2500 рублей, своей работой доволен: «Обещали из Африки минно-розыскных собак привезти...»

Во время нашей беседы с охранником к центру подъехала «Нива» с «хейлотрастовской» символикой. Вышедший из машины человек представился «менеджером компании». На эту работу многие абхазы стремятся попасть. Дай Бог, если из сорока претендентов двоих берут. Кандидаты проходят обязательное собеседование с представителями миссии. Отобранные проходят месячный курс обучения, в течение которого получают шестьдесят долларов. После его окончания – экзамены. Зачисленные в штат на должность водителя получают 160 долларов, а водитель-деминер – 190. В условиях безработицы и безденежья для абхазов это огромная сумма.

Самая высокая зарплата в Абхазии у шахтеров в Ткварчели. В этом небольшом городке до войны проживало 53 тысячи человек. Сейчас и четырех с половиной тысяч не наберется. За последнее время открыли несколько шахт, набирают бригады. Комплектуют их на конкурсной основе. Зарплата шахтера достигает астрономической по местным меркам суммы – 15 тысяч рублей. Но и работа практически без соблюдения мер безопасности того стоит.

* * *

В Ткварчели на рынке есть маленькая забегаловка. На стене – старая открытка с видом побережья Сухуми 30-х годов. Хозяйка забегаловки не помнит, сколько открытке лет: «Как пришла в это заведение, картинка уже висела. Продать? Нет. Пусть висит».


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку