НОВОСТИ
Бывший начальник ангарской колонии арестован за взятку в 1 млн рублей
sovsekretnoru

Штаны, жаренные в масле

Автор: Андрей СУХОМЛИНОВ
01.12.1999

 
Юлия ЛАТЫНИНА

Эпоха раннего бардака

Ранним утром 1991 года в вестибюле Внешэкономбанка СССР стоял пожилой мужчина в овчинном полушубке с озабоченным выражением лица. Мужчина жадно глядел за линию вертушек, отделявших его от собственно внутренностей банка. Он кого-то ждал, и ожидание его увенчалось успехом: из-за вертушки выпорхнула тоненькая, в голубом свитерке, операционистка.

– Вот! Это вам! – произнес мужчина, выхватив из-за пазухи батон сырокопченой колбасы. И затем голос его упал до неразборчивого шепота: – И ради Бога... третий день... оформите платежку, японцы ждут...

Нервных читателей, вообразивших, что они присутствуют при неком мошенничестве, просим успокоиться: так, по свидетельству очевидцев, проходило оформление экспортных контрактов, которые советские предприятия заключали с иностранцами.

Без колбасы ничего нельзя было поделать. С валютой работал только ВЭБ. Если российский завод покупал станок где-нибудь в Германии, то деньги в Германию он мог перевести только через ВЭБ.

«По закону платежку можно было отправлять только по почте, – рассказывает один из сибирских директоров, – но по почте она шла два месяца. А действительна платежка в течение трех дней. Приходилось ехать в командировку. Но опять-таки – отдать платежку операционистке тоже против закона. Без подарка она бы ее выкинула. Ей бы позвонили, а она бы ответила: «Правила знаете? Присылайте по почте».

«У операционисток стояло по два телефона, – вспоминает другой, – один для обычных людей, к нему не подходили или из розетки выдергивали, а другой в ящике стола, для проверенных клиентов».

Бардак, царивший в ВЭБе, объяснялся не столько спесью операционисток, сколько стратегическими причинами. Дело в том, что, получив право самостоятельно заключать внешнеторговые сделки, предприятия могли использовать для этого 50 процентов валютной выручки, полученной от экспорта. Но сама валютная выручка на счет предприятия не поступала. Точнее, она поступала на забалансовый счет, но не в виде валюты, а в виде права использования валюты при условии ее покрытия рублями. Было два счета: забалансовый валютный и балансовый рублевый. Когда предприятие чего-нибудь покупало, эти два счета соединялись и порождали полноценную валюту.

Теперь прикиньте: конец восьмидесятых. Вы – советский директор, живете в Саратове, у вас панельный дом, протекающий унитаз и дребезжащая служебная «Волга» у подъезда. И вы получили право ездить за границу по командировкам, покупать, продавать и подписывать. Оставите ли вы хоть доллар на забалансовом счете? Конечно, нет.

Поток западного оборудования, зачастую ненужного и всегда закупленного втридорога, хлынул на российские заводы. Покупали шурупы и отвертки, конвертеры и установки непрерывного литья. Западные компании, обалдевшие от обилия русских, готовых раскупить все неликвиды, селили директоров по пятизвездочным гостиницам и водили их в бордели. Директоры продавались по демпинговым ценам – не за ручку, так за видак, не за видак, так за поездку в Дубай. Все ломились в узкую дверь импортных контрактов, и на страже у двери стояла операционистка ВЭБа с дареной палкой колбасы.

Но это было не самое страшное. Я уже говорила, что на самом деле на счетах предприятий не было валюты: она появлялась в миг подписания контракта. Вопрос: а где же заработанная валюта пребывала до той поры?

Ответ: все 100 процентов валюты пребывали в ВЭБе.

Проблема заключалась в том, что чиновники тоже могли закупать товар за границей. В целях поднятия благосостояния населения. И они закупали. О, они закупали! Они закупали мыло и духи, мебель и обои, светильники и телевизоры – партиями, поражавшими воображение. Одно время Россия была завалена стиральным порошком – Николай Рыжков лично распорядился покончить с его дефицитом. Говорят, некая западная фирма, которая не знала, куда девать запасы стиральных неликвидов, поднялась с одной этой сделки... С тех пор как американские индейцы обменивали золотые слитки на стеклянные бусы, никогда еще Запад не получал таких процентов по сделкам.

И чиновники заключили контракты на 100 процентов валютной выручки предприятий. А директора – еще на 50 процентов. И еще ВЭБ навыдавал заводам валютных кредитов

И в 1992 году ВЭБ перестал платить по счетам. ВЭБ обанкротился.

На минуточку. Все знают, как воруют в России сейчас. Много воруют. Но, как бы то ни было, есть видимые следы материального благополучия, являющегося следствием воровства. Есть шестисотые «мерседесы», шикарные особняки и отделанные по-западному офисы. Пусть не для всех – но они есть.

В 1988–1992 годах за границу утекало не меньше. В обмен на что? На батон колбасы для операционистки и золотую цепочку для главы департамента? В 1998 году, когда ВЭБ выдавал кредит «Медиа-мосту», начальники отделов не стеснялись выпрашивать у должника бесплатную «тарелочку» «НТВ-плюс». В 1992 году аппетиты были еще скромнее.

Нигде не продавали так много родины за так мало денег.

Эпоха позднего бардака, или Что такое целевой кредит

Формально Внешэкономбанк СССР возродился в 1994 году. На какие шиши? Скорее всего, на международные. Как считают в МВФ, первый кредит в 1 миллиард долларов, полученный Россией в 1992 году, попал именно в ВЭБ, а не в бюджет; 7 миллиардов долларов долгов ВЭБа были переоформлены в облигации внутреннего валютного займа (ОВВЗ). Никаких счетов без покрытия больше не наблюдалось: эпоха раннего бардака, когда директоры и чиновники продавались за флакончик дезодоранта, закончилась. Зато странные вещи начали происходить с долгами третьих стран, переданными ВЭБу в управление.

Сергей Дубинин

Вот, например, согласно отчету Счетной палаты, в 1991 году Танзания пообещала России погасить 35 миллионов долларов своего долга. Но не деньгами, а долей в роскошном отеле «Шератон», который будет строиться в Танзании. Отель выстроили. А долю России передали... частной фирме «Танрусс», акционером которой является АО «Техностройэкспорт». «Танрусс» (по крайней мере, на момент проверки) деньги за Россию получал, но в ВЭБ их не переводил. И ни Минфин, ни ВЭБ почему-то не протестовали.

Вы знаете, как это называется на языке экономистов? Вы не поверите. Это называется «конверсия долговых обязательств в инвестиции».

Или возьмем долги Ганы. Гана свою задолженность признала в полном объеме – 13,5 миллиона долларов США. Но почему-то после переговоров между Минфином, МВЭС и ВЭБом, с одной стороны, и крупнейшим французским инвестиционным банком Lazard Freres – с другой, долг этот был продан Lazard Freres за 3,9 миллиона долларов. То есть за 29 процентов от номинала. Самое замечательное, что другая западная фирма, Oxford Services, предлагала выкупить долги Ганы за 40 процентов от номинала. Но чиновники не согласились. Они объяснили англичанам, что Гана – надежный плательщик и, кроме того, собирается сейчас выкупать все свои долги обратно, в рамках обязательств перед МБРР.

Впрочем, во всех этих схемах ВЭБ был задействован на паях: помимо визы председателя правления ВЭБа Анатолия Носко, для подобных операций требовалось согласие Минфина и МВЭС.

Зато в массовом порядке в ВЭБе повторялись истории, по сути, аналогичные историям с чеченскими авизовками. Истории заключались в следующем. Предположим, некая индийская фирма в счет погашения индийского долга России отправляет оборудование российскому предприятию. На 1,5 миллиона долларов. Фирма отгружает оборудование и приносит коносамент в индийский банк. Индийский банк ставит пометку в аккредитиве и посылает бумаги в индийский ЦБ – Резервный банк Индии. Тот, в свою очередь, списывает с индийского долга России 1,5 миллиона долларов.

Проблема заключается в том, что оборудование до России не доходит. Его продают на сторону, а разницу пилят между российским «импортером» и индийским «экспортером».

А ВЭБ? ВЭБ кредитует российское предприятие на 1,5 миллиона долларов и должен получить эти деньги обратно. Но не получает. Деньги раз за разом крадут именно у ВЭБа, обременяя его баланс безнадежными «висяками». Но ВЭБ не вводит жесткого контроля над сделками. Почему? «Потому, – ответили мне, – что приходило начальство и командовало департаменту международных расчетов: сосредоточьтесь на таких-то приоритетных операциях. Это значило, что «приоритетные» бумаги практически не проверялись».

Иначе говоря, в отличие от афер с чеченскими авизовками, которые были результатом личной инициативы, аферы с государственным долгом требовали соучастия высокопоставленных лиц. И поэтому о чеченских авизовках знают все, а о липовых аккредитивах не знает никто.

Из 4 миллиардов долларов контрактов на импорт оборудования, прошедших через ВЭБ в 1994–1997 годах, куда-то пропало около 20 процентов. Обслуживаются же лишь 12 процентов

Еще одной кормушкой для ВЭБа стали целевые кредиты.

Целевые кредиты – это вот что такое. Предположим, западная фирма располагает излишками неликвидного оборудования для шахт. Фирма приходит на русскую шахту и говорит: «В России происходят великие события. Мы очень хотим помочь перестройке и реформам. И мы готовы поставить вам свое замечательное оборудование на 50 миллионов долларов. Мы готовы поставить его в кредит при условии, что правительство выступит гарантом по этой сделке. И, конечно, лично уважая вас, как директора, мы готовы из 50 миллионов долларов 1 миллион заплатить вам в карман». После этого директор идет к знакомому вице-премьеру и говорит: «Тут одна западная фирма готова поставить нам оборудование. Оборудование, по правде говоря, полное фуфло, но чтобы заплатить за него, я буду экспортировать из России уголь. И деньги, которые я получу от продажи угля, я вовсе не обязательно заплачу этой фирме. Я лучше попилю их напополам с тобой, если ты пробьешь мне правительственные гарантии и разрешение на экспорт. И еще эти чудаки с Запада отломят нам по лимону баксов на рыло, если правительство прогарантирует контракт».

В результате все счастливы. Вице-премьер получил лимон и рад. Директор экспортирует уголь и, вместо того чтобы расплачиваться с западной фирмой, кладет выручку в карман. Западная фирма поставила втридорога ненужное оборудование и получит за это деньги из российского бюджета. Несчастлив только российский налогоплательщик, потому что это его деньги. Вот это и называется целевой кредит. В 1992–1997 годах Россия нагуливала в среднем по 2,5 миллиарда целевых кредитов в год. Платить по этим кредитам мы будем (а скорее, не будем) в 2003–2015 годах...

А при чем тут ВЭБ, спросите вы.

А при том, что вся сделка оформляется через ВЭБ. И от ВЭБа зависит, заволокитят ее или пропихнут за месяц. И понятно, что заинтересованные лица готовы все сделать, чтобы столь полезную сделку не заволокитили. А еще от ВЭБа зависит выбор западного банка, который будет обслуживать сделку. И тут уж к толпе ухажеров присоединяется еще и западный банк.

Смена команды

В XIV веке некий перс Кабус сочинил книгу «Кабус-наме», которую я рекомендую всем российским хозяйствующим субъектам вместо книжечки Дейла Карнеги, потому что Карнеги писал про рыночную экономику, а Кабус – про экономику бюрократическую. И сказано в этой книжечке: «Когда будешь проедать добро господина своего, ешь осторожно и двумя пальцами, дабы оно не застряло в горле. И когда будешь воровать, всегда делись с другими. Ибо помни – не дашь другим съесть на даник, сам не съешь на дирхем».

Злые языки рассказывают, что погубила Анатолия Носко неправильное понимание вышеприведенного закона насчет соотношения даников и дирхемов.

Но не это было главным. Наступала эпоха реформаторов. Сергей Дубинин, председатель ЦБ, чистил подведомственные банки от красных финансистов, к которым, несомненно, относились пожилой Анатолий Носко и его замы Ачкасов и Алибегов.

И вот, говорят, в конце 1995 года на стол Сергея Дубинина легли бумаги. Бумаги о зачислении ВЭБом на счет «НРБ» 8,4 миллиарда индийских рупий (это около 300 миллионов долларов) без рублевого эквивалента. Бумаги о выдаче ВЭБом 20 миллиардов рублей кредита неизвестному широкой публике «Народному доверительному банку». Бумаги о вложениях ВЭБа в недвижимость – почему-то покупался в основном недострой и по весьма высокой цене...

Сергей Дубинин ужаснулся и отправил Носко в отставку.

Александр Лебедев

И вы знаете, кого назначили на место Носко?

Вы не поверите.

На это место назначили Андрея Костина, первого зампреда «Национального резервного банка». Да-да, того самого, на счета которого ВЭБ перевел 8,4 миллиарда рупий. И в котором работала жена Сергея Дубинина.

Андрей Костин был не просто первым зампредом, а ближайшим другом главы «НРБ» Александра Лебедева. Оба работали в одном и том же посольстве в Лондоне в конце восьмидесятых. Оба работали, как поговаривают, на разведку. Оба занимались совместным бизнесом еще с лондонских времен: в мае 1992 года Александр Лебедев, еще находясь на госслужбе, регистрирует компанию Grainsale Ltd., а его друг Андрей Костин в тот же день и по тому же адресу регистрирует фирму Grainlodge Ltd.

В ВЭБ пришла новая команда. Их отличали дерзость замыслов, широта кругозора и хорошо развитое стратегическое мышление. Эта команда понимала, что использовать ВЭБ для вульгарной выдачи кредитов «своим» банкам – все равно что употреблять «Стелс» для опыления свеклы. Перед командой стояла иная задача – выиграть президентские выборы 1996 года

Например, именно с началом президентской кампании через ВЭБ пошли расчеты третьих стран с «Росвооружением». Читателю, наверное, непонятно, какое отношение это имеет к выборам? Тогда объясняем.

Когда Китай, или Индия, или другая страна заключают с Россией контракт о закупке еще не произведенного оружия, они требуют, чтобы гарантом сделки выступал первоклассный банк. Именно в банк переводится авансовый платеж, и именно он обязуется вернуть китайцам аванс, в случае если техника не будет произведена. ВЭБ навыдавал таких гарантий на сумму свыше 1 миллиарда долларов.

Вот тут и начинается самое интересное. «Росвооружение» лично не производит ни самолетов, ни пушек. Их производят российские заводы, заключающие с «росворами» контракты на кабальных условиях. Если бы гарантом сделки выступал частный банк, он в своих же коммерческих интересах предложил бы заводу открыть у себя счет и проследил, чтобы аванс, переведенный «Росвооружению», попал бы на счет завода.

Но как только на место частного банка вставала государственная организация, у нее появлялись государственные интересы. А у денег «Росвооружения» появлялась возможность идти не на завод, а, к примеру, на выборы. А что завод? Спросите любого оборонщика. Он расскажет, как «Росвооружение» платит ему вьетнамскими тапочками и китайскими клиринговыми долларами, которые само же у него и скупает со скидкой.

Лишь недостаток места вынуждает меня отказаться от вдумчивой рецензии на блистательную финансовую симфонию, сочиненную легендарным композитором президентских выборов-96, первым замминистра финансов РФ Андреем Петровичем Вавиловым. И «Росвооружение», и Лебедев, и Костин, и даже сам Дубинин были лишь солистами этого талантливейшего сочинения, ныне бездарно передираемого кремлевскими финансистами.

Это была поэма: копеечные газовые облигации Украины менялись на полновесные налоговые освобождения, долги бывшего СССР ныряли по корсчетам, как ялик по бурным волнам, всплывая в зарубежных банках и коробах из-под ксерокса, и в первый и последний раз за всю историю ВЭБа схемы Вавилова включали в себя государственное благо как одну из важнейших составляющих операции прикрытия.

С юридической точки зрения все было безупречно, но партнеров подвел человеческий фактор. Куча денег, приобретенных в ходе бескорыстной помощи демократии, оказалась слишком большой. И при дележке ее возникло недопонимание относительно все тех же даников и дирхемов.

В воздухе запахло паленым. По офисам и квартирам Лебедева и Костина прокатился вал обысков в связи с возбужденным уголовным делом. Дубинин обвинил Вавилова в покраже 237 миллионов долларов. Вавилов в ответ обвинил Лебедева в покраже 140 миллионов долларов. «НРБ» вылетел из списка банков, уполномоченных на размещение еврооблигаций. У Минфина на воздух взлетел служебный «сааб» Вавилова.

И знаете, кто больше всего потерял в этой драке?

Бюджет России. Ибо с уходом Вавилова его планы по реструктуризации внешнего долга были выкинуты в окошко. И все сразу стали честными. А потом у честных людей почему-то случилось 17 августа...

Эпоха Березовского

Несмотря на то что Андрей Леонидович Костин категорически отказался от встречи с вашим покорным корреспондентом, не без основания полагая, что в газете «Совершенно секретно» его все равно ощиплют (поговаривают, что одним из условий кредита, который Костин предоставил Российскому телевидению, было снятие с эфира нашей программы), я готова ответственно заявить, что из всех руководителей ВЭБа Костин есть самый приличный. И что он приложил титанические усилия для расчистки авгиевых конюшен, доставшихся ему по наследству.

Положение ВЭБа при нем улучшилось: только в 1998 году в ВЭБ из разорившихся банков пришли четыреста новых клиентов, а общая сумма остатков на счетах юрлиц возросла в 4,2 раза.

Однако по мере того как из ВЭБа вымели вульгарное воровство, стала явной главная опасность, которая подстерегает ВЭБ: опасность того, что кредитная политика госбанка всегда будет подчинена не коммерческим, а политическим соображениям. Боюсь, что именно это и происходит: ВЭБ выдает не кредиты – он платит отступное.

Так, ВЭБ выдает льготный кредит в 5 миллионов долларов оздоровительно-производственному комплексу «Бор» управления делами президента РФ. Деньги «Бору», естественно, не помешают: только в 1998 году «Бор» тратит на импортные контракты более 2,8 миллиарда рублей (в основном покупки идут через фирму «Менсель») и тогда же приобретает 10-процентный пакет в ЗАО «Чак Норрис Супер Клаб», владеющем сетью ресторанов и казино.

Андрей Вавилов

Таким же откровенным подарком мне кажется кредит, выданный ВНПО «Рис» (Краснодар, поселок Белозерный). В мае 99-го сумма долга достигла 24,8 миллиона долларов. Дело в том, что краснодарское ВНПО, мягко говоря, сочувствует коммунистам и даже выступало вместе с российской корпорацией «Росагрострой» учредителем АОЗТ «Агророс». А руководитель «Росагростроя» В.М.Видьманов неоднократно фигурировал в печати как лицо, наиболее близко причастное к финансированию компартии.

Впрочем, коммунисты и администрация президента – это все мелкие подачки. Главная проблема Костина в другом: нельзя сидеть на куче государственных (то есть, по российским понятиям, халявных) денег и не иметь высоких покровителей. Раньше таким покровителем был Черномырдин. Но весной 1998 года Черномырдина сняли.

Костин остался богатой вдовой на выданье. И претендент на его руку не замедлил объявиться: это был Борис Абрамович Березовский.

Еще весной 1998 года, примерно в то же время, когда были выданы кредиты «Медиа-мосту», ВЭБ выдает еще два кредита: 15 миллионов долларов ОРТ и 6 миллионов долларов «Аэрофлоту». Оба на шесть месяцев. Оба без обеспечения. Оба не вернулись. Тяжб по их поводу не слышно.

Кредиты структурам Березовского можно рассматривать как классическую по изящности операцию Бориса Абрамовича: деньги в обмен на назначение. При этом, как злословят наблюдатели, за 21 миллион долларов Костин получает, собственно, не назначение. А лишь неснятие.

Для того же, чтобы получить президентский указ, утверждающий Костина в должности, нужны новые уступки: и в июле 1998 года в ВЭБе появляется новый первый зампред – Николай Косов. Косов начинал карьеру в том же посольстве СССР в Лондоне, в котором работали Лебедев и Костин, а затем стал одним из доверенных лиц Березовского. До прихода в ВЭБ он был генеральным директором «АВВА». Затем ВЭБ выделяет 100 миллионов долларов ОРТ под залог государственного пакета акций: теперь, если ОРТ кредит не вернет, ВЭБ эти акции может продать частным компаниям.

В ноябре 1998 года ВЭБ заключает соглашение с красноярским губернатором Лебедем. В числе прочего соглашение предусматривает, что ВЭБ будет выступать гарантом по инвестиционным проектам администрации. Березовский в это время ставит на Лебедя как на будущего президента: несложно догадаться, что перед нами – еще одна схема, которая могла быть использована для обналичивания денег ВЭБа под выборы.

Говорят, в течение всего этого времени Косов и Василий Титов (еще один выходец из «АВВА», пришедший в ВЭБ) аккуратно «разводят» Костина. Его уверяют, что якобы президент страшно им недоволен и только героические усилия Волошина, который прячет от президента проекты указов о смене главы ВЭБа, сохраняют Костину его пост.

А еще руководству ВЭБа страшно, что ВЭБ обанкротят, потому что на ВЭБе формально висят 32 миллиарда долларов долга СССР и стоят эти долги меньше 15 процентов от номинала, так как ВЭБ по ним уже полтора года не платит. Но ВЭБ выдает кредиты структурам Березовского. И ВЭБ не банкротят. И в результате долги СССР готова принять на себя Россия, а те, кто знал об этом заранее, получают возможность заработать сотни миллионов долларов на предвыборную кампанию.

Но Борис Березовский не был бы чемпионом российских политических шахмат, если б использовал Костина всего лишь в красивой трехходовке: указ – в обмен на кредиты, кредиты – в обмен на реструктуризацию долгов ВЭБа, а реструктуризация – в обмен на предвыборные расходы. Комбинация насчитывает по крайней мере четыре хода. ВЭБ – это не только источник кредитов, но и средство давления на должников ВЭБа.

НТВ с его 42 миллионами долга – это самый склочный, но отнюдь не единственный и даже не крупнейший должник. ВЭБу должны Новолипецкий металлургический (153 миллиона долларов) и КамАЗ (14,9 миллиона долларов), «АвтоВАЗ» (561 миллион долларов) и Саратовский электроагрегатный завод (2 миллиона долларов); 360 российских предприятий должны ВЭБу 4 миллиарда долларов. И любой из директоров, контролирующий голоса десятков тысяч рабочих и членов их семей, может быть поставлен перед шахматной вилкой: или ты возвращаешь просроченный кредит, или отдаешь его нематериальными активами – голосами избирателей, или тебя каждый день полощут на ОРТ. (Абсолютно в ту же вилку попало и НТВ: или вы, ребята, сами работаете на партию Кремля, или вы дарите партии Кремля 42 миллиона долларов, которые тоже на нее поработают.)

Равно и скандал, учиненный НТВ, имел не только экономическую природу (как-нибудь у Гусинского найдется 42 миллиона долларов, хотя отдавать врагам такие деньги накануне выборов ужас как жалко), но и парировал следующий удар Березовского. Ибо после склоки с «Медиа-мостом» любая попытка давления на тот же КамАЗ обречена кончиться вселенским визгом.

«Систему надо менять»

Было б неверно, если бы из моего рассказа читатель сделал вывод о личной нечестности тех или иных участников этой истории.

Проблема заключается в том, что во всем мире банковская система двухуровневая, а в России – трехуровневая. Двухуровневая – это когда в стране существуют коммерческие банки, которые зарабатывают прибыль, и Центральный банк, который регулирует их деятельность. А трехуровневая – это когда в стране существует еще куча банков типа Сбербанка или ВЭБа, чьи финансовые потоки неизбежно оказываются приватизированы в политических целях. Именно эту эволюцию мы и попытались представить в статье. Эволюцию, превратившую ВЭБ из бесхозного недостроя, с которого каждый окрестный пьяница тащит кирпич, в разумно обустроенный бумажник Березовского.

В ВЭБе, как и в бюджете, лежат государственные деньги. Но бюджет России, несмотря на преимущественно воровскую природу, все же обсуждается различными организованными сообществами, именуемыми правительством, думой и администрацией президента. Кредит ВЭБа – это такая штука, которая в конечном итоге зависит от одного человека – Андрея Костина. И этот человек, будучи назначен не акционерами, а президентом, может слететь с места от каждого чиха. И ему очень не хочется, чтобы рядом чихали.

ВЭБ сейчас – это гибрид банка и приватизированного Госплана. Это как штаны, жаренные в масле. И съесть нельзя, и носить не хочется.

И если мы хотим, чтобы банк был кредитным учреждением, а не предвыборной кассой; чтобы займы выдавались по коммерческим, а не политическим соображениям; чтобы деньги по военным контрактам поступали нищей оборонке, а не на стратегические цели, – ВЭБ должен быть либо акционирован, либо обанкрочен.


Авторы:  Андрей СУХОМЛИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку