НОВОСТИ
Начали «хамить пациентам». Визит антиваксеров в больницу превратился в балаган (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Щипачи

Автор: Андрей СУХОМЛИНОВ
01.02.2000

 
Елена СВЕТЛОВА,
обозреватель «Совершенно секретно»

Если бы я только могла знать, какими материальными и моральными потерями обернется та злополучная поездка на метро, то в целях экономии наняла бы шестисотый «мерседес». Пока электропоезд преодолевал ничтожное расстояние от «Пушкинской» до «Китай-города», ловкие пальцы карманника вытащили кошелек из моей глубокой, с четырьмя отделениями, сумки, в которой я сама-то не сразу ориентируюсь. Воры действовали по классической схеме: создали в полупустом вагоне видимость давки. Ничего, кроме легкого колебания ремешка на плече, я не почувствовала.

«Документы тоже пропали?» – сочувственно поинтересовался милицейский патруль, скучавший в переходе. «Нет», – ответила я, мысленно возблагодарив Бога за то, что буквально за день до кражи переложила паспорт и водительские права в другое место. «Заявлять не имеет смысла, – сказали стражи порядка, – ваш кошелек давно в помойке, а деньги – не улика. Сумма была большая?» «Приличная», – вздохнула я, размышляя, как прожить месяц до следующей зарплаты.

«Щипачи» по-прежнему считаются элитой уголовного мира, уступая пальму первенства разве что мошенникам высокого полета, которым простаки сами отдают свои деньги. В самом деле, убить человека или сдернуть шапку с пьяной головы – много ума не надо, а вот незаметно обчистить чужой карман – это уже мастерство, хоть и криминального характера. Бывают, конечно, и у карманников проколы, когда за портмоне принимают футляр для очков или украденный кошелек оказывается практически пустым. Лет десять назад был случай, когда матерый вор-рецидивист за 25 копеек уехал в лагеря на девять лет. Нередко уважающий себя карманник просит следователя: «Добавь хоть «штуку», неужели я с такой мелочью в зону зайду?»

Хотя чаще воришкам везет. Мы объясняем законом падающего бутерброда ситуации, когда пропадает кошелек, как назло именно сегодня набитый деньгами. Ну кто, думаешь, мог знать, что нам час назад выдали зарплату или вернули долг, кому известно, что мы едем покупать холодильник или путевку в жаркие страны? Ясновидением, конечно, карманники не обладают, но по ряду признаков делают вывод: у этого человека есть что украсть. Иной раз мы даже испытываем неприятные предчувствия и пытаемся запрятать ценности понадежнее, как одна обеспеченная дама, которая, отправляясь на рынок, сняла свои серьги с кольцами и положила в кошелек. Увы, интуиция ее не подвела: вор забрался в сумку и все стащил.

Сотрудники МУРа из специализированного подразделения, занимающегося раскрытием карманных краж, вспоминают недавние советские времена, когда ловить воров было легче. Точки быстрой охоты были известны. Карманники предпочитали ГУМ и «Детский мир», остановки наземного транспорта у крупных предприятий в дни зарплат и, конечно, знаменитый Рижский рынок – единственный на всю Москву, где можно было купить импортный ширпотреб, – любимое место ворья. Сегодня зарплату задерживают неделями, подгадать день выдачи невозможно, в ГУМе больше продавцов, чем покупателей, и у каждой станции метро – свой «рижский рынок». Правда, недавно один ловкач, у которого самому Кио поучиться не грех, ухитрился обчистить единственного покупателя секции французской парфюмерии на глазах двух продавцов и трех охранников. Этот метод называется «один на один», пользуются им только «специалисты» высокого класса.

Интересно, что охотники за кошельками тоже с ностальгией вспоминают прошлое. Когда машина считалась роскошью, большинство горожан пользовались общественным транспортом, и карманникам всегда было чем поживиться. Сегодня состоятельные москвичи ездят в собственных автомобилях или пользуются «лайнерами» – экспрессами, где все пассажиры сидят, а значит, не украдешь. В муниципальном транспорте в основном передвигаются бедные пенсионеры, у которых порой в кошельке болтается лишь жалкая десятка, небогатые служащие, студенты. Дамы в норковых шубах, не знающие толком, сколько денег у них в портмоне, встречаются не слишком часто. Редко-редко тренькает в подземке сотовый телефон.

Аркаше (имя изменено) чуть за шестьдесят, из них ровно 32 года он провел за решеткой. Ни разу в жизни не работал, даже на зоне. Но никогда не бедствовал, потому что воровал. Преступную жизнь Аркаша начал в восьмилетнем возрасте, когда на школьных переменках шарил по ранцам одноклассников. У кого-то завтрак крал, у кого-то – игрушку, у кого-то – деньги. Брал все подряд. В четырнадцать впервые сел за карманную кражу. Семь раз закрывались за Аркашей тюремные ворота

Мы сидим в привокзальной забегаловке. Мой собеседник внешне поразительно похож на одного из героев знаменитого фильма «Место встречи изменить нельзя». Острые глаза буравят насквозь, руки в перстнях-наколках белые и ухоженные. Хотя пальцы, на мой взгляд, отнюдь не музыкальные, коротковаты. «То, что надо, – обижается Аркаша на мое замечание, – руки – мой хлеб, я их берегу».

И, правда, этими пальцами он очень успешно чистил пассажиров на своем любимом маршруте – проспекте Мира. Однажды Аркаше крупно повезло. Нырнул в сумку к зазевавшейся пассажирке и нащупал «мозоль» – завернутую в носовой платок «бандерольку».

«Я прямо почувствовал: что-то там играет. Бывало, брал и по пять, и по восемь, и даже двенадцать тысяч, но эта «покупка» оказалась самой удачной, – вспоминает он. – Восемнадцать штук старыми деньгами. Две «Волги». Взял водки, поехал домой, деньги положил в копилку. В случае чего они пригодятся. Копилка есть у каждого порядочного вора».

«Порядочный» вор не обворует инвалида, постесняется залезть в тощий кошелек пенсионерки. Это молодые «щипачи», среди которых каждый второй – наркоман, шарят по сумкам без разбора, роняют престиж воровской профессии. Молодняк наступает старой гвардии на пятки. Хотя тот же Аркаша – отнюдь не Робин Гуд. Его принципы просты: что можно, то воруй, что лежит в кармане – бери, что в сумке – греби, но старуху не обидит. «Не жаль потерпевших?» – задаю наивный вопрос. «А меня ведь не жалеют, – отвечает он, – ни государство, ни суд. За карманную кражу могли бы год дать, а повесили восемь...» – говорит Аркаша. «За первую кражу?» «Нет, за пятую, – уточняет, – но все равно обидно».

Слушаю его и невольно вспоминаю услышанную в МУРе историю о том, как некоторое время назад в одном из общежитий повесилась молодая беременная женщина. Соседи потом рассказали, что будущую мать накануне обчистили в транспорте, вытащив все декретные деньги. Аркаша не пытается изобразить сочувствие, но вспоминает, что были в его практике случаи, когда он «делал возврат», поняв по горестным крикам жертвы, что украл последнее.

А вообще правило у воров одно: не пить водку до работы. Вор идет на дело совершенно трезвым, чтобы руки не тряслись и не было даже запаха спиртного. Дыхнешь на кого-то перегаром, на тебя и внимание обратят, и отодвинутся подальше. Вот после работы можно расслабиться, снять стресс. Чужие документы карманники, как правило, выбрасывают или кладут на видное место, чтобы сознательные граждане опустили их в почтовый ящик.

«Работа» требует большой концентрации и внимания. Крупный прокол стоит самого дорогого – свободы. Вор, как хороший артист, всегда готов на экспромт, но все же к своей жертве присматривается заранее, еще на остановке. Выбирают буквально по одежке. Золотые сережки, колечки, дорогая шуба, кожаная сумка – идеальный вариант. Если воры уверены в успехе, два-три человека тут же берут будущую потерпевшую в клещи, и, как бы она ни пыталась, ей уже не уйти. Зачем, спрашивается, зря тратить время в бесплодных поисках, если золотая рыбка почти на крючке.

Воровской жаргон незамысловат, но постороннему совершенно непонятен. «Гомон», «ян», «шмель» – синонимы слова «кошелек». «Машка» – потенциальная жертва. «Бригадир» или «кирпич» – милиционер. «Очко» – задний карман брюк, «скуло» – передний карман пиджака. Невинная фраза типа «У Машки сегодня день рождения, надо бы ей купить такую коробку конфет» означает буквально следующее: «У этой пассажирки берем кошелек».

И возьмут, куда бы она его ни запрятала. Есть умельцы, способные вытянуть деньги даже из бюстгальтера. Карманнику безразлично, где спрятан бумажник. Обчистить «очко» – секундное дело. Вытянуть кошелек из куртки – пустяк. Даже передний карман узких джинсов, кажущийся большинству мужчин самым укромным местом, легко доступен ловким пальцам, например, при посадке в автобус. Нога поднимается, карман раскрывается и... вас освобождают от наличности с вежливым напутствием: «Проходи, дорогой».

Совсем недавно обворовали оптовичку на вещевом рынке в Лужниках. Бедняга предусмотрительно зашила восемь тысяч долларов, предназначавшиеся для покупки товара, в теплые штаны, но и это интимное местечко оказалось ненадежным. Воры аккуратно вырезали деньги... Когда женщина обратилась в милицию, там поразились: полушубок цел, юбка тоже, а в штанах – дырка.

Особенно виртуозно работают цыганки. Они всегда действуют наверняка и пустой кошелек даже трогать не будут. Возиться со сложными замками цыганки не любят, предпочитают резать сумки острой хозяйственной бритвой, которую держат за щекой. Это очень удобно: во-первых, рабочий инструмент всегда под рукой, а во-вторых, в случае опасности от бритвы легко избавиться, выплюнув ее изо рта. «Жиллетт» и прочие изыски у воровок не в почете, раньше они пользовались исключительно отечественной «Невой», теперь перешли на надежные технические лезвия, которые легко прокалывают любую кожу

У воров свои пристрастия во всем. Одни работают только в метро, другие – в наземном транспорте, третьи – в магазинах и на рынках. На вокзалах теперь стало спокойнее, «углы» – чемоданы – сегодня не крадут. Есть карманники, которые занимаются исключительно мужчинами. Оказывается, у мужчин при себе бывает больше денег, чем у женщин.

Есть «трясуны», специализирующиеся на иностранцах. Обступают наивного гостя и молниеносно выбивают из кармана бумажник, а потом скрываются на быстрых иномарках. Поймать их почти невозможно. Ловко орудуют банды глухонемых с четким, по-военному, распределением функций.

В определенные дни появляются в столице залетные бригады: львовские, горьковские, донецкие. По сути, их «график работы» совпадает с приездами оптовиков, которые везут с собой крупные суммы денег для закупки ширпотреба. «Раздевают» бедолаг дочиста, иной раз «не оставляя» денег на обратный билет. В сети сыщиков попадает воровская публика со всех концов бывшего Союза. По статистике, 80 процентов жуликов, промышляющих в Москве, составляют приезжие.

Карманные воры чаще работают группами. Так проще и безопаснее. Один отвлекает, другой приподнимает сумку, третий тащит и передает добычу следующему. Когда «Машка щекотнется», то есть почувствует неладное и схватит вора за руку, он добровольно даст себя обыскать: кошелек-то уплыл. Весь навар делится поровну между членами бригады. Карманник-одиночка все берет себе, но он больше рискует и, соответственно, чаще оказывается за решеткой. Для них тюрьма – дом родной, где проходит большая часть жизни.

Особенно сложно поймать карманника в метро. Там промышляют большей частью крупные специалисты воровского дела. Они, подобно героям шпионских фильмов, всегда проверяют, нет ли «хвоста». В последний момент запрыгивают в вагон или, наоборот, вылетают из отъезжающего поезда. Бетонные стены метро не пропускают сигнал милицейской рации. Если вора успеют схватить на станции, то потерпевший, увы, уже далеко и вернуть его назад не так просто. Это не автобус, догнать который можно на легковой машине. Если нет потерпевшего, вора приходится отпускать. Не говоря уже о том, что некоторые люди, лишившись пары сотен рублей, не хотят тратить время из-за такой «мелочи» и отказываются пойти в милицию.

Часто мы сами ведем себя неосмотрительно. Например, привычка похлопывать себя каждые пять минут по карману, цел ли кошелек, – верх глупости. Почувствовав рядом «тень», которая то и дело норовит прижаться сзади или сбоку, послушно терпим. Не настораживаемся, когда «преследователь» буквально наступает на пятки. Держим крупную сумму и мелочь на текущие расходы в одном кошельке и «засвечиваемся», покупая билет на трамвай. Позволяем сумке на длинном ремешке бесхозно болтаться за спиной. Не удивляемся, когда в полупустом вагоне нас начинает крутить «толпа».

Знаете, какие суммы уходят в женский день 8 марта на цветочном рынке у Белорусского вокзала? С утра пораньше на джипах подкатывают бизнесмены, чтобы купить своим девочкам живые цветы. Тормозят на минутку, дубленка нараспашку, а там, во внутреннем кармане, по два-три «косаря» «зеленых».

Есть бригада старых воров-пенсионеров, которые нет-нет да и вспомнят былую удаль. Украдут полтинник-стольник и рады. Разопьют бутылочку – и по домам до следующего раза. Запросы у стариков скромные. Среди «ветеранов» встречаются свои знаменитости. Некий Сенька-счастливчик, перебравшийся в Германию. Есть дедок, который скоро разменяет девятый десяток и с трудом втаскивает свое бренное тело в троллейбус, но на ловкость рук пока не жалуется. А его коллега по кличке Малыш в свои почтенные 75 лет орудует по-прежнему артистично. На плече болтается сумка, в одной руке портфель, в другой – папка, которую он в нужный момент бросает на пол. Нагибаясь за папкой, Малыш незаметно крадет кошелек. «Ходить за таким профессионалом – одно удовольствие», – признался мне один опер.

Вообще воровская профессия требует артистизма. Профессионал всегда одевается как подобает, чтобы не отличаться от окружающих. По оптовому рынку бродит с объемистой сумкой, в ресторане выглядит не хуже других, в муниципальном транспорте изображает из себя законопослушного гражданина. Недавно задержали двух карманниц-гастролерш из Львова: одеты, как куколки, невинные глазки – никогда не подумаешь, что у каждой за плечами по две ходки. А вор из Ессентуков, успевший за одну остановку забраться в чужую сумку, опустошить кошелек и, наконец, аккуратно закрыть и то и другое! Он потом признался операм, что ворует восемнадцать лет и ни разу не попадался. А обчищенная дама никак не хотела поверить в то, что ее обокрали, пока не увидела пустой кошелек

Респектабельного вида вор, практически схваченный за руку, может и пристыдить жертву: «Дама, вы чего? Как вы могли подумать?» И бедная женщина смущенно просит прощения. Есть воришки – воплощение вежливости и хорошего тона. Толкнут – сто раз извинятся, помогут подняться на подножку, елейным голосом осведомятся, не пора ли вам выходить...

Нравоучительные сцены происходят, естественно, лишь тогда, когда карманник успел избавиться от кошелька: передал подельнику, бросил на пол или незаметно опустил в чужой карман. Вообще эта публика не любит чрезмерного внимания к своей персоне. Поэтому нужно смело поднимать шум. Слухи о том, что попавший в западню карманник способен полоснуть бритвой по лицу – не более чем байки, придуманные самими ворами для устрашения. Даже при задержании они ведут себя спокойно. Охотно рассказывают сыщикам подробности, но на допросе у следователя ни в чем не сознаются, соблюдая порядки уголовного мира.

«Сколько раз мне на хвост садились, – вздыхает Аркаша, – пока не научился их мгновенно определять. Они стоят на остановке сзади и наблюдают. Вор садится последним, «контора» тоже. Все время оглядываются, что-то ищут, присматриваются к сумкам. В кармане рация. Только украл кошелек, опер уже моргает своим. Выходишь из автобуса, сразу хватают, с ног сбивают, руки назад заламывают, наручники защелкивают, а кошелек в кармане, выбросить его нельзя. Испугаться не успеешь, да и привыкший я уже».

Как ни странно, но в переполненном транспорте безопасности вашего кошелька ничто не угрожает. Кража в час пик – это нонсенс. Для карманника чем меньше народу, тем лучше. Все на виду, и работать удобно. А в толпе ни бумажник прощупать, ни украсть толком нельзя.

На улице двадцатиградусный мороз. Руки мерзнут даже в теплых перчатках, пальцы не гнутся. Вряд ли в такую стужу «щипачи» рискнут пойти на промысел, думаю я, отправляясь с группой сыщиков ловить карманников. Мои спутники ничем не отличаются от покупателей, решивших в субботний день прогуляться по рынкам. Хотя внимательный взгляд, наверное, уловил бы, что мы больше интересуемся публикой, чем товарами.

Просеиваем рынок за рынком. Продукты, одежда, техника. Одни продают, другие покупают. Неужели у карманников выходной? Краем глаза замечаю, как мой опытный спутник присматривается к мужчине с объемистой сумкой в руках. Тот не подходит ни к одному прилавку, бродит по рядам, явно что-то высматривая. Удваиваю внимание. «Отбой, – бросает молодой опер, – это «минер». «Минерами» на милицейском сленге зовутся те, кто подбирает выпавшие из кармана деньги. «Вот вчера тоже два часа воровку вели, а она так ничего и не украла», – говорит сыщик.

У каждого опытного опера есть свои знакомые воры. Некоторым случалось по нескольку раз задерживать одного и того же клиента. Перевоспитать карманника практически невозможно. Кто однажды познал вкус легких денег, не забудет его никогда. Зачем вкалывать до седьмого пота, если можно просто взять? Тем более что ничего другого своими музыкальными пальцами делать они не умеют. Как правило, у каждого старого вора за спиной десятки лет несвободы.

– Давно освободились? – спрашиваю Аркашу.

– Пять лет назад.

– Воруете?

– Хватит, завязал. Помирать-то в зоне неохота. Умрешь на воле, хоть придет кто-то, помянет. А там закопают в лесу, поставят кол с номером личного дела. И никто к тебе не придет.

Государство, на которое «ветеран» не проработал ни одного дня, все-таки платит ему пенсию. По инвалидности. Тридцать лет лагерей – не курорт. В транспорте он ездит бесплатно.

Редакция благодарит за помощь в подготовке материала сотрудников Московского уголовного розыска Александра Карташева, Владимира Мартиросова и Ивана Агрбу.


Авторы:  Андрей СУХОМЛИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку