НОВОСТИ
Покупать авиабилеты можно будет без QR-кода, но с сертификатом на Госуслугах
sovsekretnoru

Сережка с чердака

Автор: Сергей МАКЕЕВ
01.06.2006

 
Денис ТЕРЕНТЬЕВ
Специально для «Совершенно секретно»

PHOTOXPRESS

Жизнь 37-летнего полиграфиста из Петербурга Эдуарда Ф. резко изменилась холодным ноябрьским вечером 2004 года. Он собирался попить пивка с друзьями, приехал на место встречи у Гостиного Двора чуть раньше, смотрит: шныряет между прохожими беспризорник в лохмотьях и летних ботинках, выпрашивает мелочь. Эдуард оказался среди тех немногих, кто дал Сереже пару десяток. А потом друзья его подошли – и тоже подкинули мелочь. Ребенок почувствовал удачу, обнаглел и попросил, чтобы его покормили. Мужчины взяли его в кафе, а потом Эдуард предложил Сереже поехать к нему домой, чтобы помыться и собрать что-нибудь из старых вещей.

– У меня жена и сын его возраста, а видеть такое тяжело любому отцу, – рассказывает Эдуард. – Тогда снег повалил, пурга, а одет он никак. Когда я его домой привез, он стал раздеваться. Снял штаны свои грязные, а ноги все в гноящихся язвах. Прямо гной по ногам течет…

Никому не нужное сокровище

 

Беспризорником Сережа стал три года назад, когда от него отреклась опекунша. Она привезла его из Забайкалья в Кронштадт, где сплавила в Морской кадетский корпус. Когда парня отчислили под надуманным предлогом, у него не оказалось ни денег, ни знакомых. Никому не нужный отрок начал скитание по приютам, чердакам и подвалам, подхватил гепатит, ВИЧ-инфекцию и еще кучу серьезных заболеваний. Позже врачи скажут, что на момент встречи с Эдуардом он был в таком состоянии, что без посторонней помощи не протянул бы и месяца.

– Однажды я пролежал несколько дней в детской инфекционной больнице, – вспоминает Сережа. – Но там всем было на меня наплевать, а один врач прямо сказал, что ему все равно, выживу я или нет, и что я могу идти куда мне вздумается – искать меня никто не будет. Я и сбежал.

– Это уму непостижимо: в благополучном городе заживо гниет ребенок, а его не хотят лечить ни в одном учреждении Минздрава! – возмущается Эдуард. – Мы заплатили деньги за его лечение в платном отделении одной из больниц, но там не нашлось мест, и его положили на бесплатное. За деньги! Ни о какой реабилитации речи идти не могло. Но нельзя же отпустить ребенка обратно на чердак с пакетом медикаментов. Я понял, что он у нас задержится. У меня в голове проносилась масса мыслей. Я уже тогда понимал, что он у нас навсегда, но были сомнения: а как отнесутся родители? а хватит ли денег? а согласится ли жена? Я спросил: «Сережа, ты хотел бы остаться в нашей семье?». Он ответил: «Да». Я позвонил жене, говорю: «Я так больше не могу, давай усыновим мальчишку». Она призналась, что весь день об этом думала и хотела мне то же самое предложить.

Поскольку за последние годы в Петербурге известны единичные случаи, когда приличная семья хочет усыновить беспризорника с букетом хронических болезней, Эдуард мог рассчитывать если не на медаль «За гражданское мужество», то, по крайней мере, на содействие органов попечительства и опеки. Но вместо этого после первого же визита в муниципалитет Эдуарду и его семье пришлось снимать отдельную квартиру.

– Мне сказали, что у него СПИД, что я ненормальный, раз привел беспризорника домой, – вспоминает Эдуард. – Также посоветовали избавиться от ребенка, в квартиру вызвать санэпидстанцию для обработки помещения, а самим срочно бежать к врачу. Кто-то из тех, кому поручено решать Сережину судьбу, настроил против него моих родителей, которые жили вместе с нами.

По закону до оформления документов и получения официального статуса приемного сына Сережа не имел права жить в новой семье, не мог ходить в школу в Петербурге, получать медобслуживание. Чиновники боялись разрешить усыновление ребенка из Забайкалья – вдруг к ним из-за этого прицепятся другие чиновники и погонят с хлебного места.

– Они говорят, что у них еще не было случая, чтобы усыновляли иногороднего ребенка, – возмущается Эдуард. – Они вещали, что их дело заботиться о детях, а я им предлагал: «Пойдемте со мной к метро. Я покажу, как вы о них заботитесь».

Помощь Эдуард нашел в других организациях. Он стал сотрудником реабилитационного центра для несовершеннолетних «Воспитательный дом». Нет, он не ходил в центр на работу. Просто благодаря этой невинной уловке Сереже разрешили жить в семье Эдуарда

– Я сама вела переговоры с государственными учреждениями и отделами опеки по этому случаю, – рассказывает директор «Воспитательного дома» Марина Рябко. – Их сотрудники постоянно пытались «отпасовать» меня в другие муниципальные департаменты. Говорили даже, что жизнеустройством Сережи должны заниматься чиновники в Забайкалье. С большим трудом удалось доказать, что у него уже нет регистрации в том регионе. Некоторых из побывавших у нас детей по 6–7 раз отправляют в их «родные» регионы, а они возвращаются обратно. Это обычная практика.

Нет ничего удивительного в том, что случаев усыновления иногородних беспризорников в Питере почти нет. Мало кому хватит сил преодолеть все эти высокие барьеры, сложенные из казенных инструкций и человеческой черствости.

Финал истории Сережи счастливый, почти сказочный. «Сережа оказался замечательным сыном и братом, – говорит Эдуард. – У нас получилась очень гармоничная семья. Поразительно, что на улице можно подобрать такое сокровище, просто валяющееся на земле и никому не нужное».

Вы сами вырастили из них убийц

 

Около 40 тысяч юных граждан России ежегодно убегают из своих семей, еще 10 тысяч – из детских домов и интернатов. Не менее двух тысяч несовершеннолетних каждый год подвергаются сексуальному насилию и примерно столько же кончают жизнь самоубийством. Еще полторы тысячи погибают от рук взрослых. Детская смертность в России в три раза выше, чем в Европе.

17 миллионов детей России (каждый третий) живут за чертой бедности. Наша страна занимает первое место в мире по числу официально зарегистрированных детей-сирот – более 530 тысяч человек. Каждый год в домах ребенка остается 15 тысяч новорожденных. Более 300 тысяч рождаются вне брака. 170 тысяч родителей состоят на учете как неблагополучные, половина из них – матери. Матери-одиночки умерщвляют 200 детей в год. 25 тысяч родителей каждый год лишаются родительских прав. В стране более 600 детских благотворительных фондов.

Все эти цифры и факты взяты из докладов высших федеральных чиновников. Но именно на уровне государства для неблагополучных детей не делается минимально необходимого.

– Я сбежал из детского дома три года назад, – рассказывает 13-летний Олег. – С тех пор живу на улице в Питере, подрабатываю чем придется, сплю в подвале. У меня есть мать в Великих Луках, но я не знаю, жива ли она. Три года назад была жива. Жить с ней не могу: меня в детстве всегда избивали – либо она, либо ее хахали. Заступиться никто не хотел – ни школа, ни милиция. Меня и здесь много раз задерживали милиционеры, отправляли в приемник, но оттуда почти всегда отпускали – не хотели заморачиваться с отправкой в Псковскую область. То же самое в приютах. Один раз я заболел, потерял сознание. Очнулся прикованным наручниками к батарее в туалете. Оказалось, я в больнице. Утром врачи мне дали полбуханки хлеба и пачку аспирина – велели принимать таблетки три раза в день. И на улицу погнали – у меня ведь документов нет. Но на улице все равно лучше, чем в детдоме.

– Я второй класс не закончил, уже пять лет на улице, – рассказывает 12-летний Миша. – Однажды отчим по пьянке вылил на меня кастрюлю с кипятком. Соседка вызвала врачей и милицию, но мать сказала, что я просто не люблю отчима и наговариваю на него. Меня даже слушать не стали. Через месяц отчим запустил в меня коньком, шрам на лице останется на всю жизнь. И снова меня никто не стал слушать: ни в милиции, ни в школе, ни в больнице.

По данным опросов Международной организации труда (МОТ), которые проводились в Москве, Санкт-Петербурге и Ленинградской области, 42 процента уличных детей занимаются попрошайничеством, 28 – проституцией и 25 – погрузкой и разгрузкой товаров.

– Я полгода работала в одной химчистке, – рассказывает 12-летняя Алиса. – Я там все делала с утра до вечера, у меня руки от утюга отваливались. Платили мне 100–200 рублей в день. Хозяин говорил, что я должна быть благодарна ему, что эта работа позволяет мне остаться человеком.

В больших городах скапливаются беспризорники со всей России и стран СНГ. По данным МВД, ежегодно около 60 тысяч подростков проходят через центры временной изоляции для несовершеннолетних (ЦВИНП) – бывшие приемники-распределители. При этом 70 процентов юных арестантов не совершали никаких преступлений, то есть содержались в ЦВИНП незаконно. По логике, они должны были помещаться в учреждения социального обслуживания, но этих учреждений в России почти нет, поэтому – пожалуйста, в тюрьму.

– Проблема безнадзорности подростков представляет серьезную опасность для развития общества, – отмечает министр внутренних дел России Рашид Нургалиев. – Количество смертей от употребления наркотиков по сравнению с восьмидесятыми годами в целом выросло в 12 раз, а среди несовершеннолетних – в 42 раза. В России употребляют наркотики около четырех миллионов подростков и около миллиона из них наркозависимы. Молодые россияне заболевает наркоманией в 2,5 раза чаще, чем взрослые. За этим неизбежно следует рост детской преступности

– Мы живем без уважения к себе, – говорит писатель и правозащитник Анатолий Приставкин. – Нам не стыдно, когда ребенок попрошайничает или когда за девочками-проститутками приезжают к Казанскому вокзалу, отбирают двух-трех, отмывают их, а потом ими пользуются депутаты нашего парламента. Дети этого никогда не забудут. Потом вы будете говорить: «Как странно! Ни с того ни с сего взял и убил человека». Так вы же его сами выращивали для этого убийства!

PHOTOXPRESS

Но не беспокойтесь: служители закона не остаются в стороне от трагедии.

– Я дышал клеем в метро, на станции «Проспект Просвещения», – рассказывает 11-летний Дима. – Клей там же и купил – продавщица даже целлофановый пакетик мне дала! Меня задержали менты и отвели в пикет у входа в метро. Обыскали, нашли полтора тюбика клея. Вылили его мне на голову и в трусы, да еще заставили ждать, пока клей высохнет.

– Ночью меня забрали в отделение милиции в Москве, — рассказывает 10-летний Костя, который на электричках добрался из Питера до столицы. – Сначала посадили в «обезьянник», а потом привели в какой-то кабинет. Там двое милиционеров сказали мне, что я вор. Меня чуть-чуть побили, а потом заставили снять кроссовки с носками. Я снял, они лезвием порезали мне ногу. Дали мне бинт и отпустили.

– Стражи порядка явно служили в Чечне, потому что поступили с питерским мальчиком так, как моджахеды поступают с рабами, – комментирует петербургский адвокат Николай Артамонов. – Чтобы пленный не мог сбежать, ему делают надрезы на ступнях и вставляют под кожу несколько волосков. Рана заживает, но каждый шаг доставляет человеку невероятную боль.

– Насилие чаще всего порождает новое насилие, – говорит социальный работник администрации Петроградского района Любовь Лобанова. – В анонимных анкетах многие уличные подростки пишут, что мечтают стать милиционерами. И тогда они тоже будут издеваться над беспризорными детьми. Увы, эти случаи иллюстрируют всю государственную программу реабилитации трудных детей: чтобы ребенок перестал нюхать клей, нужно вылить его ему на голову.

На сегодняшний момент уличному ребенку в Петербурге невозможно попасть ни в один приют, если он наркоман. Также в приюты редко берут детей с тяжелыми заболеваниями, потому что считают, что им помочь уже невозможно.

Из 78 детей в возрасте от 10 до 18 лет, обратившихся в прошедшем году в кризисный центр ночного пребывания для детей и подростков, 60 процентов страдали токсической зависимостью, 6,4 процента кололись героином, 95 – курили, 87 – периодически употребляли крепкие алкогольные напитки.

Если в 2002 году средний возраст начала употребления наркотиков среди уличных детей составлял 17–18 лет, то сейчас – 14–15 лет.

Проведение анкетирования уличных девочек показало, что 47 процентов из них стали жертвами сексуального насилия. Совершившими насилие в 94 процентах случаев оказались мужчины и в 6 – женщины. 71 процент уличных девочек начали половую жизнь до 14 лет. 48 процентов страдают какой-либо гинекологической патологией, у 27 процентов отмечены венерические заболевания. Практически все безнадзорные девочки в той или иной степени занимаются проституцией.

– Довольно распространены группы уличных мальчиков, занимающихся секс-бизнесом, – рассказывает Александр Цеханович. – Они тщательно скрывают сутенеров, систему продажи, а если работают в одиночку, то могут лишь сказать о «добром дяде», не называя его имени. В случаях жестокого обращения они не жалуются, не ищут помощи в милиции. Внешне они чище и лучше одеты, чем среднестатистический беспризорник, редко бывают голодными и отказываются от всех видов социальной и юридической помощи.

Все на борьбу с беспризорщиной!

 

Россия несколько раз испытывала пики беспризорности: в промежуток между Первой мировой и Гражданской войнами, после голода и эпидемий тридцатых годов, после Второй мировой войны. Согласно официальной статистике, в 1922 году в России насчитывалось 7 миллионов беспризорных детей, хотя реально их было гораздо больше. Тогда по всей России была организована широкая агитация за сбор пожертвований в помощь беспризорным детям: на эти цели направлялись 10 процентов от выручки буфетов и от продаж предметов роскоши. По всей стране устраивались тысячи бараков, детских столовых и ночлежек, спасавших беспризорников от голода и смерти. Перед детскими домами была поставлена вполне конкретная задача: «дать воспитанникам общее политехническое образование и практические трудовые навыки в целях подготовки их к общественно-полезной трудовой деятельности». При детдомах были организованы более тысячи мастерских. Разрешалось назначать детям опеку, передавать их в крестьянские семьи или ремесленникам и кустарям, которые обязывались их содержать и обучить своей специальности. Закон от 1922 года обязывал оказывать адресную материальную помощь детям, находившимся на грани нищеты и беспризорности, а взрослых подростков направлять на заводы – обучаться производству. На промышленных предприятиях существовала квота для подростков из детских домов

К началу 1925 года в РСФСР было создано около 200 трудовых коммун для подростков (самую известную организовал Александр Макаренко под Харьковом). В 1924–1930 годах действовала система патронатного воспитания, предусматривающая выплаты гражданину или семье, взявшей на воспитание беспризорного ребенка. Но эта система не прижилась из-за бюрократических затруднений в вопросе получения льгот. А в тридцатых годах в отношении детей стали применять жесткие карательные меры, в частности, «закрытые поселения» (например, печально известный «101-й километр» от Москвы), что привело лишь к новому всплеску беспризорности.

Про патронат снова вспомнили в связи со Второй мировой войной: только в 1943 году в приемные семьи было передано около 75 тысяч детей. После войны в СССР насчитывалось не менее 5 миллионов «ничейных» детей, но уже к 1948 году большая часть беспризорников попала под опеку государства – кого-то определили в детские дома, кого-то в колонии для малолетних. Быт и нравы в этих учреждениях почти не различались. В это время все европейские страны двинулись по пути развития патронатного воспитания. Так называемые «фостеровские семьи», когда не более трех детей становятся членами приемной семьи на определенный срок, позволили в течение 7–8 послевоенных лет полностью решить проблему безнадзорных детей в Швеции и Финляндии. В 1955 году, когда детские дома в северных странах полностью исчезли, в Советском Союзе Никита Хрущев провозгласил их наиболее предпочтительной формой воспитания «ничейных» детей, а патронатное воспитание, наоборот, упразднил. Этот институт возродился только в девяностых годах, но он до сих пор не играет сколько-нибудь значимой роли, как полагают специалисты, из-за мизерного размера пособия, выплачиваемого государством на воспитание ребенка.

В девяностые годы кризис государства привел к появлению новой волны беспризорности. Из 214 миллиардов рублей, которые правительство пообещало в 1997 году на всех российских детей «поддержать ползунки», реально было перечислено 19 миллиардов. Куда девались остальные 195 миллиардов, никто из госчиновников высокого ранга ответа не дал. Долг государства по детским пособиям составил 10 триллионов рублей.

То, что «детские деньги» в 90-е разворовывались, неоспоримо. По данным проверок Генеральной прокуратуры РФ, к примеру, Тульский территориальный фонд обязательного медицинского страхования истратил не по назначению 250 миллионов рублей, Кировский – 343 миллиона, Смоленский – 372 миллиона, Магаданский – около полумиллиарда, Челябинский – миллиард. Главврач Зиминской центральной районной больницы в Иркутске часть средств, отпущенных на лекарства детям, потратил на обучение в институте сына начальника центра медицинского страхования. Начальник управления здравоохранения администрации Ненецкого округа 300 миллионов «детских» денег пустил на покупку квартир. Это не самого крупного ранга воры. В «черном списке» Генпрокуратуры в те годы числились несколько авторитетных детских клиник Москвы: НИИ нейрохирургии имени Бурденко, НИИ педиатрии, Институт сердечно-сосудистой хирургии имени Бакулева, НИИ детской онкологии Онкологического научного центра РАМН. В уголовные дела воплотилось 12 тысяч заявлений о нарушении законов, хоть как-то защищающих детей.

В июне 1999 года был принят закон «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», но предлагаемая система в основном осталась на бумаге. В начале 2002 года швейцарская газета Le Temps опубликовала скандальную статью о том, что в России не менее одного миллиона беспризорных детей существуют практически без помощи со стороны государства. Президент Путин немедленно дал распоряжение правительству подготовить безотлагательный комплекс мер – как обычно в подобных случаях

Были даже увеличены пособия детям-инвалидам – с 20 до 30 долларов в месяц. Социальный вице-премьер Валентина Матвиенко провозгласила курс на возвращение детей с улиц в дома – родные или казенные. Реально кампания борьбы с беспризорностью велась по принципу «поймал, вымыл – в семью». По статистике, органы МВД в 2002 году отловили 700 тысяч малолетних бродяг. В 80 процентах случаев спустя несколько дней они снова оказывались на улице. Ведь 90 процентов беспризорников имеют родителей, а бежали чаще всего от творимого ими насилия. Поскольку к работе с проблемными семьями государственные структуры не приближались и на пушечный выстрел, вся федеральная программа помогала стране в решении проблемы беспризорности, как мертвому помогают припарки.

Государство – это кто?

 

Уже несколько лет ряд министерств и ведомств плюс оперативный штаб и Межведомственная комиссия по делам несовершеннолетних изо всех сил выполняют наказ президента искоренить беспризорность в России. Задействованы силы МВД, Министерства труда, Министерства образования, Генеральной прокуратуры, местных администраций. Не осталось в стороне даже Министерство обороны и Министерство по чрезвычайным ситуациям. Тем не менее сегодня неизвестно даже, уменьшилось ли число беспризорников с начала кампании, потому что официальной статистики до сих пор нет. Экс-министр труда Александр Починок считает, что в стране около одного миллиона беспризорных детей, Анатолий Приставкин – что два миллиона. Общественные организации называют цифру в 3–5 миллионов.

В последнее время вся Россия от Кремля до рюмочной обсуждает, куда направить деньги Стабилизационного фонда, чудесным образом накопившиеся там из-за роста мировых цен на нефть. В кои веки власть решила потратить излишки не на ремонт Грановитой палаты, а на собственных граждан: увеличить зарплаты врачам и учителям, военным, милиционерам и другим бюджетникам. Но беспризорных детей и на этот раз обошли. Определенная логика в этом есть: уличные дети ведь не пойдут в 2008 году голосовать.

– Иначе как абсурдной я не могу назвать ситуацию, при которой проблема беспризорников существует наравне с избытком денег в государственной казне, – заметил уполномоченный по правам человека Владимир Лукин. – Зачистки улиц вряд ли помогут побороть беспризорность. Необходимо постоянное финансирование мероприятий по борьбе с безнадзорностью. Обращать внимание в первую очередь надо не на самих детей, а на их родителей.

– Работа с неблагополучными семьями никак не ведется, – считает руководитель исследовательского центра «Право ребенка» Борис Альтшулер. – Потому что ее не зафиксировано ни в одном нормативно-правовом акте. В 2004 году на улицах задержано около 700 тысяч несовершеннолетних детей, 553 тысячи возвращено родителям, а в 2005-м – снова «изъято» 620 тысячи детей. В последнее время ситуация не изменилась. Вся страна работает на возвращение детей домой: милиция, социальные работники, педагоги. И ничего не делается, чтобы они дома оставались.

Некоторые специалисты считают, что развитию патронатного воспитания противостоит система, которой невыгодно усыновление воспитанников детдомов и даже их временное проживание в чужих семьях. Содержание каждого ребенка в приемной семье стоит в 2–3 раза дешевле, чем в детдомах. Соответственно, чем меньше воспитанников, тем меньше средств на их содержание будет выделяться. На сегодня совокупные затраты бюджета на детдома и интернаты приближаются к миллиарду долларов. В федеральном «Плане действий в интересах детей» заявлен приоритет семейной формы устройства: в частности, к 2010 году планируется найти приемных родителей 85 процентам сирот. Это чистый популизм: сегодня россияне усыновляют менее пяти процентов сирот, в основном младенческого возраста, и этот процент ежегодно снижается. Основная причина прежняя – государство за это мало платит.

– Проведение политики в интересах детей нужно начинать с подготовки специалистов, – считает автор социальной программы «Дети улиц» Евгений Балашов. – Нужно платить им нормально. Надо на всех уровнях ввести комитеты Министерства по делам молодежи РФ, а также развивать ювенальную юстицию, систему школьных психологов и специалистов в органах МВД. Сделать так, чтобы ребенок стал приоритетом, а дети на улицах – нонсенсом, может только государственная программа.


Авторы:  Сергей МАКЕЕВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку