НОВОСТИ
Убивший в столичном МФЦ двух человек — психически больной антиваксер
sovsekretnoru

Секс-арсенал Катюши Масловой

Автор: Лариса КИСЛИНСКАЯ
01.08.1999

 
Беседовал Андрей КОЛОБАЕВ

Джульетта Мазина: «Я всю жизнь мечтала сыграть Катюшу Маслову, но, увидев ее в исполнении Тамары Семиной, поняла - так мне не сыграть никогда»

ИЗ ДОСЬЕ ТАМАРЫ СЕМИНОЙ. Народная артистка России. Еще студенткой ВГИКа снялась в роли Катюши Масловой в «Воскресении» у Швейцера и сразу на международном кинофестивале в Аргентине получила главный приз «За лучшую женскую роль». На выпускных экзаменах потрясенная ее талантом Вера Петровна Марецкая воскликнула, обращаясь к коллегам: «Если бы у нас, товарищи, была восьмибалльная система оценок, я бы этой девочке поставила восемь с плюсом. Но у нас, увы, только пятибалльная!.. А ведь мы видели сейчас актрису с большим будущим...» Снималась в шестидесяти фильмах («Два Федора», «Все начинается с дороги», «Воскресение», «Коллеги», «Крепостная актриса», «Вечный зов», «Матерь человеческая», «Трактир на Пятницкой» и еще пятидесяти двух). В Японии удостоена титула «Народное достояние Страны восходящего солнца». Лауреат такого количества призов за лучшую роль, что их число, по собственному признанию, сама и не помнит.

КАК СТАТЬ АКТРИСОЙ

– Тамара Петровна, какие вопросы вы не любите и обязательно проигнорируете?

– А мне скрывать нечего!

– Тогда расскажите: как провинциальная девочка из школы рабочей молодежи – вашим учителем литературы был опальный, высланный в Калугу Булат Окуджава! – произвела такой фурор во ВГИКе?

– С ума сойти! Подружка – совершенно случайно, за компанию – привела в драмкружок, я что-то прочитала. Преподаватель вдруг и говорит: «Девочка, тебе бы учиться!» Недолго думая, забираю документы из пединститута, занимаю сто рублей у соседки, пишу записку маме – мол, не ищи... И в Москву! А готовилась как! Басню я знала, но нужно было еще выучить одиннадцать строчек прозы... Закрыла глаза, ткнула пальцем в книжную полку и – какой ужас – «Молодая гвардия»! Мне бы надо про любовь, кинжал, страсть. А дальше началось очевидное-невероятное. В Москве села в первый попавшийся троллейбус и приехала к... ВГИКу, потому что заснула в троллейбусе, а это конечная остановка. У меня не взяли документы – был перебор, и прием закончился. Иду по коридору грустная, мятая, лохматая и думаю: завербуюсь-ка на Дальний Восток, рыбу ловить. А навстречу Ким Аташезович Тавризян – декан актерского факультета. Спросил, в чем дело, провел обратно в приемную комиссию: возьмите у этой несчастной документы, на нее ж без слез смотреть невозможно. И взяли... Первое время в общежитии без матраса в уголке на полу спала. Кайф! Соседкиных денег почти не осталось. Я покупала большой батон, разрезала на тонюсенькие ломтики – ломтик на день и много воды. И все время искала объявления – завербоваться, чтобы денег заработать. Ну дура полная! А вступительный экзамен – это песня. Голосок у меня был тоненький-тоненький, писклявый-преписклявый. Поэтому «Осел и соловей» и те одиннадцать строчек, прочитанные к тому же скороговоркой, так рассмешили комиссию, что меня... приняли.

– И на первом же курсе разрешили сняться в «Двух Федорах» с Шукшиным, а три года спустя в «Воскресении» у Швейцера. Как он вас нашел?

– Именно разрешили, потому что съемки были под полузапретом... А «откопала» меня его жена. Софья Абрамовна, потрясающий, гениальный художник, что-то во мне углядела и сказала Швейцеру: «Надо ее попробовать!» А перепробовались тогда все наши звезды, половина МХАТа. Потом осталось нас трое – уже гремевшие на весь мир Зинаида Кириенко, Татьяна Самойлова и я. Утвердили меня.

«Безотцовщина». С Леонидом Куравлевым

– Это правда, что после «Воскресения» не было отбоя от предложений на роли падших женщин?

– О да! Меня засыпали сценариями, где я должна была играть только пьянь и рвань. Открываю, например, сценарий «Донской повести» и читаю: «В сарае лежала красивая пьяная женщина. Подол ее платья был задран...» Швейцеры посоветовали: «Тебе сейчас надо сыграть роль своей современницы». И я поехала в Ленинград играть Арину в фильме Венгерова «Порожний рейс» с Юматовым, Папановым и Демьяненко.

ОДНОЛЮБКА СО СТАЖЕМ

– Расскажите о вашей первой любви.

– О, любовь! Четвертый класс. В меня безумно влюбился один мальчик, у которого был велосипед – по тем временам огромная редкость, а я безумно любила другого. А потом уже по жизни так случилось, что в меня все влюблялись. Я училась и работала. На романы просто времени не было. И ничегошеньки вокруг не замечала... А лет пять назад в Доме кино... Стоит Булат Шалвович Окуджава и Тодоровский Петр Ефимович. И Окуджава говорит: «Петь, как же я был в нее влюблен! Она моя ученица, и я – старый козел...» Петр Ефимович тоже говорит: «Да кто ж в нее не был влюблен?! И я...»

– Один из слухов о вас: у Семиной тысяча и один бурный роман, сто и один муж, не считая мимолетных любовников...

– Может, и больше, не считала. Но это только в кино, в спектаклях. На самом деле вот уже сорок два года я люблю одного мужчину – моего единственного мужа Володю Прокофьева, с которым мы вместе учились во ВГИКе и женаты со второго курса. Кстати, насчет слухов. Во время съемок «Воскресения» про меня кто-то из актрис сказал: «Думаете, почему именно она играет? Она со Швейцером живет!» И вот Швейцер в кадре как обычно подходит ко мне: «Так-так-так, детка. Это одерни – ручки худенькие вылезают... Томочка, спокойничек...» Поправляет кудряшечку – это такая репетиция у нас. А я ему: «Михаил Абрамыч, что вы со мной сюсюкаете, ей-Богу!» Софья Абрамовна подходит: «Деточка, что с тобой?» Я при всей съемочной группе: «Что вы заладили: «деточка, деточка»! Я живу с Михаилом Абрамовичем, все об этом знают, и только вы все за деточку держите...» Она так смеялась! И больше никаких сплетен я не слышала...

– Тамара Петровна, как на духу... Вокруг вас всегда были такие роковые красавцы. Неужели никогда не влюблялись на съемочной площадке?

– Наоборот, в меня все партнеры влюблялись! Шукшин даже делал предложение. После съемок «Двух Федоров» ни с того ни с сего вдруг заявил: «Да брось ты этого интеллигента! Выходи за меня». Смешно. Так сказал, типа: «Том, хочешь арбузика?» А другой (не буду называть кто) все удивлялся: «Тамар, ни черта не понимаю. Все мои героини в меня были влюблены без памяти, что с тобой?» Потом про меня говорили: «С Томкой? Дохлый номер!»

– Трудно сорок два года любить одного человека?

В «Дне счастья» ее партнерами были Валентин Зубков и Алексей Баталов

– А как иначе, если он – неотъемлемая часть тебя.
ПЬЯНСТВУ – БОЙ!

– Правда, что был период, когда вы сильно пили?

– Я даже знаю, кто распустил этот слух, – его уже нет в живых. На самом деле лет двадцать я вообще не беру в рот спиртного. А напилась-то всего один раз. Семьдесят восьмой год. Навалились неприятности. Козни, палки в колеса. В очередной раз сказали, что «Государственную премию ей не надо, у нее хороший характер – она не обидится». Звонят из Госкино: «Тамарочка, вот на этот раз точно – на «народного СССР» проходят Ролан Быков и вы». Ролан проходит, я нет. И так дразнили, издевались из года в год. Обидно – я такие роли играла, а награждают весь середняк, даже на тех, кого я «породила», сразу звания посыпались, премии, хотя они просто фотографируются на экране, а актером там и не пахло. Вадька Спиридонов говорит: «Да пошли их к е... матери!» Я так и сделала, позвонила и открытым текстом... А потом взяла бутылку водки и... жутко напилась. Мне было так плохо, я так жалела: ради чего, себе же хуже сделала. С того дня капли в рот не беру... Тогда, кстати, у нас так очень многие поступали, и многие, к сожалению, уже не могли остановиться. Изольда Извицкая, Юрка Богатырев, Васька Шукшин, Марис Лиепа... А вот Жорка Бурков, которого по его ролям считали беспросветным пропойцей, наоборот. Когда Васька умер, Бурков так перепугался – и пить и курить перестал. В последней картине, где мы с ним снимались, все говорил: «Том, ну что ты все куришь! Ты такая красивая, какого хрена тебе это надо, брось. Я два года уже не курю». «Вот, – отшучивалась, – здоровеньким и помрешь!» Пошутили. А он вскоре и умер. Что-то доставал с антресоли и упал, сломал крестец. Как мне потом хирург объяснил: Жоркин случай редчайший – один на несколько тысяч таких переломов. Нелепейшая смерть... Или Вадик Спиридонов, которого я без ума любила в «Вечном зове». В жизни мы дружили семьями. Трагедия Вадима в том, что ему много обещали и часто обманывали. А у нас как талант, так драматическо-трагедийная судьба! Все коллеги поют дифирамбы, но – заметьте – с каким удовольствием их хоронят. Когда Вадима хоронили, какие говорили слова: ушел гениальный артист и так далее. А умер-то он отчего? Он не выдержал ожидания. Пробовался на главную роль в каком-то белорусском фильме. Режиссер пробы привез к нему домой, чтобы его жена Валя и мама Зинаида Афанасьевна посмотрели. Валька мне тогда сказала: «Томочка, я знала, что Вадька потрясающий артист, но чтобы до такой степени... Это будет открытием в кинематографе, такой будет взрыв невероятный!» Вадим ждал, когда его утвердят на роль, с августа по декабрь. Нервы на пределе. И он в конце концов сказал: «Да пошли вы все!..» Когда через три дня пришла телеграмма с вызовом на съемки, Вадим пробежал ее глазами и... сердце не выдержало. А Михаил Кузнецов, который умер от того, что народного СССР не дали, а дали номенклатуре – Пуговкину. Сравнили: два притопа, три прихлопа – и Артист! Сдохнуть можно...

– Говорили, Спиридонов тоже...

– Почему никто не говорит, что Стайгер – алкоголик, Элизабет Тейлор – пьяница и наркоманка! Говорят только о наших. А сравните уровень жизни, гонорары. А Шаляпин не пил? Меня раздражают эти разговоры – пил-не пил... Вот я – не пью, а обо мне говорят, что не просыхаю.

– Тамара Петровна, какая вы дома?

– Разная. И молчаливая, и веселая. Трудяга. То стираю, то пылесосю. Ничего не люблю делать, но надо. Ненавижу совершенно эту продовольственную корзинку наполнять, но тоже надо.

– Как и на что живет народная артистка России?

– У меня пенсия 421 рубль. Как я говорю себе: «А какого ей рожна еще надо!»

Василий Ливанов: «Семина – отрадное человеческое явление. Это редчайший тип актрисы, несущей высокие традиции русской актерской школы».

– А золото, бриллианты, фешенебельные квартира, дача...

– Где вы живете!!! У меня никогда не было ни жажды накопительства, ни жажды шикарной богатой жизни. Живу скромненько, но в ногу со временем...

МЕЖДУСОБОЙЧИК

– Когда председателем Союза кинематографистов избрали Никиту Михалкова, многие ожидали позитивных перемен...

– Михалков – потрясающий художник, одаренный человек. Он всегда знает, чего хочет, про что снимает, кого любит, кого нет, от чего хотел бы избавиться. По сравнению с прежним председателем Союза Сергеем Соловьевым он больше на месте для такого масштаба адской работы. А потянет или нет – увидим...

– Что вы и ваши коллеги говорят по поводу очередного МКФ?

– Когда меня спрашивают: «Как вам кинофестиваль?» – отвечаю: «Какой такой кинофестиваль?» – «Двадцать первый, в Москве!» – «В какой такой Москве?!» А если серьезно, то все плюются. Очередной междусобойчик! А фильмы – просто оскорбление! Почему российские зрители, которые великолепно разбираются в кино, должны смотреть ЭТО?! Что неприятно поразило: практически никого из наших великих артистов даже не пригласили. Гениальной Инне Макаровой предложили балкон, двадцать шестой ряд. Ну ладно, Ален Делон – почетный гость, а где наш Олег Стриженов?

«ДОЧА, ДУРА!»

– В юности у меня была мечта – сняться во всех республиках СССР по одной картиночке.

– ?!

– Просто так. Потому что я живу на этом кусочке Земли и всех люблю. Но так и не получилось... Вместо этого мне предлагали сниматься где угодно – в Италии, Аргентине, даже в Египте! Представляете, с моей мордой-то... Только немцам пришлось отказать два раза, потому что как раз в это время Швейцер начал снимать в Керчи картину «Время, вперед!» по Катаеву. «Дефа» готова была присылать за мной самолет в Керчь. Но я настолько безумно была благодарна Михаилу Абрамовичу за то, что он так по-крупному меня родил на экране в «Воскресении», что никогда бы ему не изменила... Кстати, Николай Афанасьевич Крючков после моего второго отказа отругал: «Доча, дура! Поехала бы, заработала денег, люстру бы себе купила!» А когда приглашали на съемки в капстраны, я даже рта не успевала открыть – всегда рядом со мной вдруг вырастал человечек в штатском и говорил: «Она сниматься не может, так как страшно занята на Родине».

«ЧЕРНЫЙ СПИСОК»

Сергей Юрский: «Тамара Семина не годится в звезды. Потому что она не звезда, а истинная актриса. А значит, времени не подвластна. Звезды гаснут быстро, а Семина – явление серьезное».

– Василий Ливанов, с которым мы знакомы еще с юности – вместе снимались в «Коллегах», всегда говорил: «Ты совершенно нераскрытая актриса...» Я и сама знаю, что и доли того, что умею, не сыграла. И даже знаю почему. Кое-кому не угодила. Кое-кому очень нежно и мягко, но отказала.

– Предложение было, разумеется...

– ...банальным – переспать! Но у меня другая профессия... На мой отказ мне обычно говорили: «Не боишься, что ты не будешь играть ни в кино, ни в театре?! Просто тихо исчезнешь, и тебя забудут...» Я рассуждала так: я человек маленький, кому надо из-за меня затевать возню масштаба Госкино и Союза театральных деятелей? Оказалось, надо. После восемьдесят первого года я стала ощущать, что действительно мстят. Приглашают на главную роль в Киев, неделями уговаривают: «Только приезжай, будешь жить как королева...» Соглашаюсь. И вдруг они исчезают, а через месяц узнаю, что вместо меня уже играет другая актриса. И все повторяется – раз, два, три, четыре... И я понимаю, что все это неспроста. Позже я узнала, что существует негласный «черный список», и довольно большой. Я же не одна такая – отказница...

– Какого уровня люди решают судьбу всенародно любимых актеров – режиссеры, чиновники Госкино?..

– Куда выше. Режиссер, чиновник – лишь исполнители. Несколько лет назад мне надоела эта травля, я позвонила одному... мне говорят: умер. Позвонила еще двоим – тоже сдохли. Думаю, как же мощна машина, если их уже нет, а по инерции ничего не меняется... Самое обидное во всей этой истории, что слишком быстро бегут годы. Как говорит мой муж: «Лег, встал – с Новым годом!» И полна сил и, как говорится, юношеского задора, готова работать двадцать четыре часа в сутки, но-но-но...

Только у крышки гроба услышишь: «Ой, кто же от нас ушел! Кого мы потеряли!!!» Какого хрена не давали при жизни?! Кто мешал играть и быть звездой мирового масштаба Майе Булгаковой? Кто? Я пришла на панихиду в белом зале Дома кино, потихонечку к Майке подошла и говорю: «Май, приготовься! Сейчас будет самый лучший твой творческий вечер. Умоляю, не рассмейся!» Лариса Шепитько ее вознесла, единственный режиссер, который дал ей главную роль в фильме «Крылья». А как она сыграла!!! Вообще все ее знали как удивительную актрису. Но и она посылала всех будь здоров. Как она пела, какая там, к черту, Эдит Пиаф. Если бы ей дали запеть с экрана, Пиаф на родине называли бы французской Майей Булгаковой. Такого драматизма, такого трагизма актриса – глыбина. А что она делала у нас в кинематографе? Вечно плачущая, скулящая тетка или юродивая. И так из картины в картину. Она говорила: «Да хрен с ними! А жить-то как-то надо...»

– Недавно – к семидесятилетию Василия Макаровича – его дочь Маша сделала сенсационное признание: ее отца убили. Что она имела в виду?

– Понятия не имею. Несколько лет назад сама Лидка Федосеева – не Федосеева-Шукшина, а именно Федосеева – намекнула с экрана телевизора: не все в его смерти просто, как кажется, это, мол, и экстрасенсы с ясновидящими подтверждают. Ну просто бред полный! Не знаю, может, оправдания для очищения своей души ищет. Она ведь безумно виновата перед ним. Бросить больного человека!..

– Вам повезло – у вас были потрясающие партнеры.

«Трактир на Пятницкой». С Константином Григорьевым

– Почти все! Художники от Бога. И Массальский, и Баталов, и Жженов, и Джигарханян, и Соломин, и Павлов, Юрский, Леонов, Ливанов, Филиппов... Жора Юматов – талантище, красавец, трудяга, Саша Демьяненко, просто ангел, прелесть, Валька Зубков в «Дне счастья». Можно долго перечислять. Из женщин – Георгиевская... А Лизочка Никищихина, Лизунчик – вечная ей память.

Я знала только двух артистов, на которых взглянешь – и можно упасть от смеха, – это Евгений Леонов и Сергей Филиппов. Люди чрезвычайно одаренные и добрые. И им хотелось, чтобы и на съемочной площадке всем было весело и хорошо. С Евгением Павловичем мы работали в картине «Еще люблю, еще надеюсь». Какой был ансамбль! Леонов, Евстигнеев, Борис Новиков, Невинный... Славка Невинный играл моего мужа, а Евстигнеев – любовника. Серьезный фильм, поздняя любовь. А мы все время от смеха стояли на ушах. Вся съемочная группа просто валяется, операторы не могут работать – держатся за животы. Бедолага режиссер Лырчиков говорил: «Ну давайте снимем хоть что-нибудь». И снимали. В кадр входили и тут же рыдали. Нормалек. Самое смешное было то, что Новиков играл пьяницу, а Евстигнеев человека совершенно непьющего. Хотя в жизни все было наоборот. Новиков был жуткий трезвенник, а Евстигнеев, не пропустив рюмашку-другую, на съемочную площадку не выходил...

ТАМАРИН «РОДДОМ»

– Вы часто совершаете сумасшедшие поступки?

– Как-то не задумывалась. Это потом говорят: ты что, ненормальная? Я, например, отказывалась от таких ролей, что у моих коллег волосы дыбом вставали: актрисы мечтают о них всю жизнь, а Семина ни в какую. В свое время я отказывалась от «Крепостной актрисы», только через два месяца согласилась. Отказалась от трехкомнатной квартиры, взяла двухкомнатную. Посчитала, что трехкомнатная кому-то важней, чем нам вдвоем с Володей. Тоже говорили: с ума сошла... Помогала людям, вытаскивала на экраны, просила режиссеров: «Пусть вместо меня сыграет эта артистка! Ей так плохо, ее никто не снимает...» Ни одна потом не сказала «спасибо». Многих я просто «породила». Например, Людмилу Чурсину. Я отказалась от «Донской повести», «Журавушки», «Угрюм-реки». А потом на «Мосфильме» мне передали ее слова: «Семина опять, конечно, отказалась, значит, сниматься буду я!» Иногда встречаемся на фестивалях, раскланиваемся, не более...

СЮР-ПРИЗ ДЛЯ СОРТИРА

– Что означало в советские времена получить приз за лучшую роль?

– А ничего! Почетная грамота. Некоторые актеры потом говорили: туалет, что ли, ими обклеить... А в денежном эквиваленте – ноль. Только спустя много лет я, например, узнала, за первый приз на любом международном кинофестивале каждому актеру выплачивалось вознаграждение – кругленькая сумма в валюте. Понятия не имею, куда уходили наши деньги. Но тут еще другое: ни один из наших актеров, уезжая в те годы за границу, никогда даже и не думал о каком-то денежном вознаграждении. Все были безмерно счастливы, что они представляют свою страну своими лучшими картинами... А фильмы шестидесятых были действительно хорошие – добрые, человечные, простые.

– Рассказывают, что на международном кинофестивале в Аргентине вас носили на руках, забрасывали цветами...

– И не только в Аргентине. И в Италии, и в Бразилии, и в Египте, и в ГДР... Мы не знали языка, но мы понимали друг друга. Как? Это не объяснишь. Помню, в Бразилии, куда мы ездили вместе с Баталовым, жена президента спросила у Леши: «Пачему у руских такая тихая лубов?» А Баталов, который ездил туда с «Дамой с собачкой», отвечает: «Вы посмотрите на Тамару, какая у ее Катюши любовь! Все ваши Кармены ей даже в подметки не годятся...»

В Италии я познакомилась с Федерико Феллини, чуть позже и с Джульеттой Мазиной. Она мне подарила свою фотографию с надписью, полной бурных восторгов по поводу встречи «с такой актрисой». И сказала: «Я всю жизнь мечтала сняться в роли Катюши Масловой, но, увидев вас, даже не мечтаю. Потому что все равно лучше не сыграю...»

МОГУ ПОСЛАТЬ...

«Матерь человеческая»

– Вы женщина резкая. Наверное, у вас много врагов?

– Наверное, и это очень хорошо. Могу послать запросто. Правда, делаю это интеллигентно, мягко. Однажды пришлось отправить куда подальше целую приемную комиссию райкома партии. Как известно, в те годы, чтобы поехать за границу, вы должны были пройти собеседование. Вопросы – караул! «Какие там полезные ископаемые?» «Какие реки протекают?» «Кто у власти?» Ощущение, что перед тобой группа сумасшедших. Ну, однажды не выдержала – сорвалась...

– Выпустили?

– Тогда, как ни странно, да. Невыездной я стала чуть позже, когда в одной из поездок отказалась переспать с кагэбэшником, который был к нам приставлен, а тот настучал куда следует: Семина вела себя не как должно посланнику страны победившего социализма – восторгалась достижениями врагов... А этого не могло быть по одной причине: как там себя вести, меня инструктировала лично Изольда Извицкая. Мы в Париже спускались по трапу самолета, и первое, что она произнесла, вдохнув парижский воздух: «Паразиты, как же они загнивают!» Мы бродили по улицам, глазели на витрины, и она, красавица, не меняя этой своей улыбки очаровательной, говорила: «Разве это легкая промышленность?» Все эти слова предназначались мне, чтобы я – не дай Бог – не прокололась, не показала своего восторга. Мы должны были или ругать, или делать вид, мол, подумаешь, все самое лучшее у нас. А на самом деле мы сходили с ума от всего, что видели, начиная с обыкновенной косынки, не могли оторвать глаз от известной на весь мир парфюмерии. Я уж не говорю о нашем многострадальном женском белье!

ЕЕ СЧАСТЬЕ

– Год на год не похож, и трудно что-то выделять. Пожалуй, самая-самая счастливая пора, когда я работала с Хейфицем. Фильм назывался «День счастья», и сам режиссер потом признавался, что сколько бы он ни снимал картин, только эта целиком и полностью соответствует названию. У нас тогда «день счастья» был изо дня в день. И когда съемки закончились, я сказала Хейфицу: «Завтра вы не скажете: Сема, до завтра. Мне так хотелось бы, чтобы «День счастья» продолжался бы вечно». Он ответил: «Сколько бы я ни снимал, впервые в жизни у меня точно такое же состояние...» А «Крепостная актриса» – это беганье в белых тапочках, прыганье с кареты, по пояс в снегу, зима двадцать девять по Цельсию, а я в капроновых перчаточках, эта красивая музыка, прекрасный Павловский парк под Ленинградом... Прелесть! А какое счастье находиться на площадке с любимыми партнерами! А картина Лени Головни «Матерь человеческая» по повести Виталия Закруткина! Семьдесят четвертый год. Мы снимали ее в Вешенской с сентября по февраль, и все это время я была в грязном рваном ситцевом платье... Ползала по всей станице, и все, что было на земле, все было на моем теле – вся в занозах, ссадинах, кровоподтеках. Ко мне была приставлена медсестра, она меня растирала спиртом, вытаскивала «бревна» из моего тела... Сначала художник мне рисовал раны, через неделю были уже свои, натуральные – ногти изодраны, ноги, руки – кровавое месиво... Что интересно, я не чувствовала ни боли, ни холода... Наступила зима, и я бегала босиком по снегу, купалась в Дону в лютый мороз, рядом все в тулупах и валенках, шапках-ушанках... А мне болеть нельзя – монофильм, замены никакой. Самое смешное, что даже ни разу не простудилась. Вся съемочная группа чем только не болела – и ангиной, и грипповали, а Пятровна, как меня звали там, в Вешенской, па-ашла в кадр.

– Говорят, местные казаки и казачки даже грозились режиссера убить...

– Да, так и говорили: «За яйца подвесим на столбе, будет знать, как Пятровну обижать...» Оберегали меня – со всех станиц везли мед, всякие снадобья лечебные, народные. Как вынесла, не знаю. Потом бывалые люди говорили: «Это у тебя был «окопный синдром». Во время войны разведчики наши неделями лежали в засадах, не шевелясь. И никогда у них не было ни воспаления легких, ничего». После съемок ребята позволяли себе, естественно... А когда их ругали, отвечали: «Да глядя на нее, не то что выпьешь, а запьешь, к чертовой матери!»

Моя героиня была, скажем так, немного не в себе, потому что действие картины начинается с того, что немцы, вошедшие в хутор, повесили на ее глазах мужа и маленького сына. Она, беременная, спасается чудом: бабы вытолкали ее – беги, спасайся ради того дитя, которого носишь под сердцем. И она в таком полусумасшедшем состоянии убежала в кукурузу...

– Подушку подкладывали?

Тамара Семина и Василий Шукшин в фильме «Два Федора»

– Да, перешивали по мере взросления «плода». Перед съемками я спрашивала костюмеров: «Где мой живот?» А в других картинах – я ведь часто снималась «беременная», и Катюша Маслова в «Воскресении», и Анфиска в «Вечном зове», и других – заходила в гримерную: «Где мой секс, где моя красота?» Смеялись все жутко. Счастье...

– Кстати, о сексе. Вам приходилось сниматься в эротических сценах?

– А зачем? Мне и моим партнерам никаких этих механических движений взад-вперед, вверх-вниз не надо было делать. Нам надо было влюбить в себя зрителя, а не демонстрировать свои прелести. Глаза, голос, пластика, мизинец – вот весь наш секс-арсенал. И у зрителя уже мурашки по коже... Он видит – вот она, настоящая любовь... И потом, кино, театр – не пляж и не сауна, где надо раздеваться.

– Последний вопрос: куда вы все-таки исчезли?

– Никуда я не исчезала. Играю в Театре киноактера, снимаюсь в картинах, которые так и не выходят на широкий экран, читаю сценарии фильмов, в которых никогда не буду сниматься. Жду режиссера. И мечтаю сыграть Медею...


Авторы:  Лариса КИСЛИНСКАЯ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку