НОВОСТИ
Замначальника УМВД Самары много лет работал на бандитов
sovsekretnoru

Самый веселый из веселых ребят

Автор: Таисия БЕЛОУСОВА
01.05.2005

 
Борис ПОЮРОВСКИЙ
Специально для «Совершенно секретно»

РИА «НОВОСТИ»

У Дома актера меня встретил Леонид Осипович и сказал: «Я понимаю, дать мне это, – он выразительно указал на грудь, намекая на Звезду Героя – вы не можете. Но сделать старику приятное под занавес и устроить антиюбилей вполне в ваших силах»

Весной 1965 года Леониду Осиповичу Утесову исполнялось 70 лет. Он выступал уже редко, но продолжал руководить созданным им джаз-оркестром, писал воспоминания, заседал в жюри всевозможных конкурсов, вообще вел деятельный образ жизни. Популярность у Утесова была сказочная, его знала вся страна. Ведь он начал выступать на сцене еще в 1911 году! Оперетта, эстрада, мюзик-холл, кино, драма, джаз – разве что опера и балет были им не охвачены.

Казалось, чего еще желать? Однако Утесов желал – почетного звания народного артиста СССР. В связи с юбилеем Леонида Осиповича всевозможные организации и отдельные граждане направляли ходатайства по всем адресам. Но вопрос оставался открытым даже в самый день праздничного вечера в Театре эстрады. Начало вечера откладывалось – ждали прибытия министра культуры СССР Е.А. Фурцевой. Наконец, в половине восьмого на шикарном автомобиле к подъезду Театра эстрады по-царски подкатила Екатерина Алексеевна. Как всегда энергичная, элегантная, она легко и быстро поднялась на сцену, а хлынувшие следом друзья и почитатели Леонида Осиповича с трудом поспевали за ней. Ни первого, ни второго звонка не было. Сразу дали третий – очень нервный и слишком продолжительный.

Открылся занавес. Слева за небольшим столиком скромно сидели Леонид Осипович и его дочь, Эдита Леонидовна. Справа – Екатерина Алексеевна Фурцева, Иосиф Михайлович Туманов, Вера Петровна Марецкая, Ростислав Янович Плятт, еще несколько друзей Леонида Осиповича.

Туманов открывает вечер и предоставляет первое слово Фурцевой. Екатерина Алексеевна, вооружившись очками, открывает папку и читает: «За выдающиеся заслуги в области эстрадного искусства присвоить...» Дальше ей говорить не дают, зал встает и устраивает овацию: «Ура! Слава Утесову! Ура!» Фурцева устало улыбается, подходит к Утесову, передает папку с указом, только что подписанным председателем президиума Верховного Совета СССР А.И. Микояном, и поздравляет юбиляра. Позже выяснится, что она просидела в ожидании подписи Микояна почти три часа, а сам Анастас Иванович в это время находился на приеме у Брежнева.

Юбилей Утесова прошел замечательно. Леонид Осипович был счастлив, но вскоре появилось новое огорчение: деятелей культуры стали удостаивать звания Героя Социалистического Труда. «Гертрудой» Утесову очень хотелось стать, но сил биться за эту «высоту» уже не было...

30 января 1980 года состоялось заседание совета Дома актера. Директор Дома актера Александр Моисеевич Эскин собирал совет не так уж часто, заседания устраивались в гостиной, между репетициями и спектаклями, за чашкой чая. Все приходили с удовольствием, ибо, помимо любви к Дому и Эскину, испытывали потребность в общении друг с другом.

У входа меня встретил Леонид Осипович Утесов, поздравил с организованным мной накануне удачным вечером – как мы его назвали, антиюбилеем – Плятта. И сказал: «Я понимаю, что дать мне это, – он выразительно указал на грудь, намекая на Звезду Героя, – вы не можете. Но сделать старику приятное под занавес и устроить антиюбилей вполне в ваших силах». Тут же подошел Эскин и заявил, что думал о том же. Так что моего согласия фактически и не потребовалось.

Я очень любил Утесова. Но, честно признаюсь, мне и в голову не пришло бы устраивать его антиюбилей, для которого, помимо популярности «предмета», требовалось еще и ироническое отношение юбиляра к самому себе. Как, скажете вы, Леонид Осипович был настоящим одесситом, человеком замечательно остроумным. Но далеко не каждый даже самый остроумный человек готов посмеяться над собой. Тем не менее отступать было некуда, и я стал мучительно думать о форме будущего спектакля.

Помогла мне книга Утесова «Спасибо, сердце!..». Я решил, что антиюбилей Утесова лучше всего устроить в знаменитом когда-то «Музыкальном магазине», пригласив туда в качестве директора Остапа Бендера в исполнении Шуры Ширвиндта

Антиюбилей Утесова назначили на 12 мая 1980 года. Но твердо договорились все держать в строжайшей тайне, дабы избежать столпотворения. Ни в календаре, ни в сводной афише – ни слова. Оставались считанные дни, пора уже было рассылать приглашения. Вдруг звонит Эскин и просит немедленно прибыть к нему.

– В чем дело?

– Это не телефонный разговор, – замогильным голосом отвечает Александр Моисеевич.

К моему приходу в кабинете у Эскина уже находился Зиновий Ефимович Гердт, один из участников нашей затеи. Дверь немедленно закрывается, телефоны отключаются.

– Ко мне приходили «оттуда», – тоном заговорщика сообщает нам Эскин и выразительно показывает на потолок.

– От Царева? – наивно спрашиваю я.

– Если бы! Приходили из той организации, с которой не дай бог никому иметь дело! И просили 300 лучших мест для самых-самых, с детьми, женами и внуками.

Ростислав Плятт и Владимир Канделаки, Булат Окуджава и Зиновий Гердт - участников антиюбилея Утесова снимал Юрий Рост. Фото публикуются впервые

– Кто же их уведомил? – допытывался я.

Но Эскин и Гердт многозначительно переглянулись, и я осознал всю нелепость собственного вопроса...

Что же делать? 300 мест – это почти весь зал. Куда девать актеров, и кто вообще станет смеяться в таком зрительном зале? Не долго думая, мы единодушно решаем отменить антиюбилей. Но как объявить об этом старику?

И тут мы придумываем следующую версию: с завтрашнего дня в связи с предстоящими летними Олимпийскими играми въезд в Москву строго ограничивается (что соответствует действительности). А в антиюбилее якобы задействованы представители почти всех городов страны, включая, разумеется, и город-герой Одессу. Учитывая все вышеизложенное, антиюбилейная комиссия в лице Гердта, Эскина и меня предлагает перенести вечер на другое, более благоприятное для съезда гостей время. Всю эту абракадабру Эскин и Гердт поручили произнести мне, руководствуясь принципом: кто заварил кашу, тот пусть ее и расхлебывает.

Утесов выслушал мой лепет так, будто я говорил о деле, которое его совершенно не касается. Последнее обстоятельство особо меня насторожило, и, как выяснилось, не зря. Улучив момент, когда мы остались наедине, Утесов спросил в лоб:

– Так кто же запретил мой антиюбилей? Брежнев? Суслов? Демичев? Гришин?..

– Что вы! Они-то тут при чем?

– А кто же при чем?

– Ну, мы же вам сказали...

– Мальчик мой, с такими врунами, как вы, у нас на Привозе знаете что делали?..

На мое счастье, именно в этот момент вернулся Эскин, и Утесов сменил пластинку.

...31 декабря 1980 года раздался звонок:

– С вами говорят из консульства Одессы. Ответьте, пожалуйста, господину консулу, – слышу в трубке голос Диты Утесовой.

– Господин Поюровский?

– Так точно!

– Скажите, почему вы такой брехун?

– Брехун?

– Вы не понимаете по-одесски?

– Понимаю, понимаю!..

– Так где же, в таком случае, мой антиюбилей? Или вы решили дотянуть дело до следующей Олимпиады?

– Что вы, что вы! Мы готовимся вовсю, просто не хотели вас беспокоить.

– Беспокоить?! Дита, Дита, ты слышишь, детка, оказывается, они просто не хотят меня беспокоить! И когда же состоится вечер, если, конечно, это не государственная тайна?

– В марте, – почему-то соврал я. – Но точную дату назвать не могу, Александр Моисеевич не велит никому говорить.

Кладу трубку и понимаю, что замотать антиюбилей Утесова нам не удастся.

...Снова сотни звонков. На этот раз вечер назначен на 24 марта 1981 года, вскоре после завершения XXVI партийного съезда. Ровно за неделю до назначенного дня, как в плохом сценарии, история повторяется: снова нужно отдать 300 билетов, и я чувствую, что вместо праздника надо готовить две панихиды – Эскина и Утесова: один умрет от страха, другой – от обиды. А всему виной мое преступное легкомыслие.

И тут меня осенило: почему бы не перенести антиюбилей в более вместительное помещение? Например, в ЦДРИ. Пусть у них обрывают телефоны, разбивают окна и двери. Места там не нумерованные, организовать охрану для высоких «гостей» невозможно

Но предложить подобное Эскину, зная его ревнивое отношение к ЦДРИ, просто безумие. Поэтому я обращаюсь к Утесову, объясняю честно все, как есть, и прошу незамедлительно переговорить с Эскиным, который к этому моменту находится в своем кабинете в предынфарктном состоянии. Утесов звонит Эскину, и тот впервые в жизни позволяет себе говорить со своим кумиром не так, как обычно.

– В ЦДРИ? – Пауза. – Пожалуйста, можете переносить куда хотите, но без меня. Нет-нет, я и не думал обижаться. Вы уж сами как-нибудь вместе с вашим Поюровским договаривайтесь с ЦДРИ, я туда не поеду.

Через полчаса Утесов приехал в Дом актера, забрал Эскина и меня, и мы отправились в ЦДРИ. Договорились о деталях и помчались назад, чтобы срочно изготовить вкладыш в билет с извещением о том, что в связи с большим наплывом публики вечер переносится с улицы Горького на Пушечную. Ведь до антиюбилея оставалась одна неделя! Хорошо еще, что все это происходило до перестройки: письмо по Москве шло тогда не более двух-трех дней.

Поздно вечером меня поджидал новый удар. Шура Ширвиндт сообщил, что уезжает в Ереван на съемки и принять участие в антиюбилее не сможет. Все мои слова не имели никакого успеха: нет, нет и нет!

– Да ты сам прекрасно все проведешь! В конце концов, Остапа Бендера может сыграть любой, лишь бы была морская фуражка!

Жду с нетерпением рассвета, чтобы поделиться своей бедой с Леонидом Осиповичем.

– Я сейчас сам переговорю с этим негодяем, не расстраивайтесь!

Через 10-15 минут звонок:

– Он уже ускакал куда-то. Но я сказал пару теплых слов о сыне его маме Раисе Самойловне – она замечательный человек и мой большой друг. Так что наберитесь терпения, все будет хорошо.

Только я положил трубку, снова звонок. На этот раз звонит Раиса Самойловна:

– Боря, голубчик, что же вы натворили? Мне звонил Ледя, – так называли Утесова близкие друзья, – предлагает Шуре какой-то баснословный гонорар. Разве мой сын когда-нибудь брал деньги в Доме актера, тем более от Утесова?! Шура неудачно пошутил, а вы сразу жаловаться! Вот он придет обедать, я ему все расскажу. А вы спокойно продолжайте делать свое дело и ни о чем не думайте.

Вечером звонит Шура:

– Ну, этого я тебе, старый доносчик, никогда не прощу! Нет, вечер я, конечно, проведу. Но ты запомни: впредь мы с тобой не знакомы. Понял?! – и повесил трубку.

24 марта я приехал в ЦДРИ к трем часам, чтобы оформить сцену, проверить радио, свет, кино. Работа спорилась, все службы действовали слаженно: вместе с сотрудниками ЦДРИ трудились и наши, из Дома актера.

Самое сложное – начало. На закрытый занавес пускался фильм «Веселые ребята», первая часть, когда пастух с песней гонит стадо. На сцене, в полной темноте, играл оркестр на расческах, губных гармошках, бутылках и обыкновенных тарелках. Это было правление Союза композиторов СССР в полном составе. С последним куплетом в луче света появлялся сам виновник торжества. Он был в той же самой шляпе и с тем же кнутом, что и его герой на экране. Вместо коров его сопровождал Шура Ширвиндт в кепке Остапа Бендера. Совершив круг почета, Утесов спускался в зал, садился в первом ряду, за ним шли оркестранты, и представление продолжалось.

Все было бы ничего, если бы уже к 7 часам, то есть за два часа до начала вечера, в зале не стали появляться первые зрители. Опытные билетеры заняли оборону, никого не пускают в первые ряды, ибо, по замыслу, участники представления выходят на сцену из зала и туда же после выступления возвращаются. К 8 часам фронт оказался прорван, и билетерам с трудом удалось удержать первый ряд, всего 24 кресла, а в вечере задействованы больше ста человек. Через 30 минут мне сообщили, что и первый ряд занят полностью, включая кресло, предназначенное для Утесова.

Выхожу на авансцену и объясняю, что мы не сможем начать вечер до тех пор, пока не будут освобождены хотя бы первые три ряда. Тут же вскакивают Катя Максимова и Володя Васильев, но их пример никого не вдохновил. Положение отчаянное, уже нельзя войти в зал, забиты все проходы, закулисье... Мои нервы сдают, и я начинаю собираться домой.

– Минуточку, – спокойно говорит Леонид Осипович. – Я не возражаю, чтобы вы ушли, тем более что и мне впервые в жизни негде сесть в ЦДРИ. Так что мы поедем вместе.

Все рассмеялись, напряжение снялось, и я вернулся к своим обязанностям.

Начало прошло чисто, зал встретил Утесова стоя. Следом за Утесовым, согласно сценарию, в зал должны были спуститься композиторы, но... спускаться было некуда. Шура, чтобы заполнить незапланированную паузу, сказал:

– У нас сейчас очень распространены всевозможные ВИА: «Голубые гитары», «Лейся, песня!» и другие. А в нашем антиюбилее принимает участие ВИА под названием «Вейтесь, пейсы!».

Зал захохотал, композиторы шутки не поняли и обиделись на Ширвиндта.

Номер шел за номером. Ленинградца Юрия Аптекмана – он выступал первым от имени одесситов – сменяли актеры Театра на Таганке во главе с Юрием Любимовым, затем Марк Розовский, Никита Богословский, Иосиф Прут, Зиновий Паперный, Аркадий Райкин, Михаил Ножкин, Карина и Рузанна Лисициан, Александр Филипенко, Ростислав Плятт и Владимир Канделаки, Татьяна и Сергей Никитины, Юнна Мориц, Михаил Жванецкий, Роман Карцев и Виктор Ильченко, Мария Миронова и Александр Менакер, Булат Окуджава, Владимир Этуш, Роберт Рождественский, Зиновий Гердт, Юрий Сенкевич, Геннадий Гладков, Ян Френкель, Оскар Фельцман, Сигизмунд Кац, Евгений Жарковский, Лев Солин, Юрий Саульский...

– Если это антиюбилей, то что же такое юбилей? – спросил у собравшихся в финале вечера Леонид Осипович. И стал читать свои стихи. И замечательно пел. Стрелки часов перевалили за полночь, но никто и не думал расходиться.

Не знали мы тогда, что это был последний выход Утесова на сцену. На утро следующего дня уйдет из жизни его зять Альберт, а через несколько месяцев – единственная дочь Дита. Чуть меньше года оставалось до смерти самого Леонида Осиповича.

У меня часто спрашивают, отчего этот вечер не снимало телевидение. На самом деле с просьбой заснять антиюбилей Утесова и к Эскину, и ко мне обращались руководители Гостелерадио, включая самого С.Г. Лапина. Но мы объяснили им, что телекамеры в зале свяжут всех участников представления, людям будет не до смеха.

После вечера Лапин, которого Эскин пригласил на антиюбилей, признал, что мы были правы. Тяжелый, но умный и образованный человек, он понял, что камеры в ту, подцензурную эпоху погубили бы всю нашу затею.

Хотя, конечно, иногда мне бывает жаль, что, кроме фотографии Юрия Роста и фонограммы, записанной радистами ЦДРИ по собственной инициативе, от антиюбилея Утесова ничего не осталось.


Авторы:  Таисия БЕЛОУСОВА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку