НОВОСТИ
Бывшего схиигумена Сергия посадили в колонию на три с половиной года
sovsekretnoru

Россия - Родина мозгов

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.01.2001

 
Из книги «Практика глобализации: игры и правила новой эпохи» под редакцией М.Делягина

1. По мере углубления глобальной интеграции развитые страны мира, и в первую очередь США, все более склонны воспринимать единообразие внутреннего устройства и внешнего поведения других стран, их национальных психологий и господствующих в них мировоззрений как признак и неотъемлемое условие собственного комфорта и безопасности.

Россия, национальная специфика которой оказалась неискоренимой, мешает этим ощущениям и, в силу своей недостаточной похожести на европейские и американские образцы, вне зависимости от своих субъективных желаний и усилий, воспринимается и будет восприниматься развитым миром как потенциальная угроза. Именно этими опасениями, а также ее глубокой внутренней слабостью и будет прежде всего определяться место нашей страны в мире в течение первых двадцати лет следующего века.

Пора расстаться с иллюзиями интеллектуалов и диссидентов «периода застоя», руководителей государства времен Горбачева и демократов эпохи Ельцина. В современном мире Россия никому не нужна и только мешает тем, кто определяет пути его развития. Нашу страну терпят только потому, что ее разрушение все еще остается значительно большей опасностью, чем ее существование.

Сознание этого не может быть поводом для каких-либо обид или разочарований. В конце концов, сегодня, спустя более чем полвека после победы мирового сообщества над фашизмом и спустя семь лет после его же другой победы – над нашей Родиной, над Советским Союзом, – нам никто и ничем не обязан. И что может быть более естественным в эпоху глобализации и предельного ужесточения конкуренции, чем самостоятельная борьба за свое место под солнцем?

Мы не должны тратить время зря. Лучшей представляется политика проявления Россией максимально возможного внешнего дружелюбия и сотрудничества, активная и, что принципиально важно, явная ориентация на всемерное принесение пользы своим могущественным и потому крайне опасным партнерам.

Конечно, при этом не стоит забывать и о собственных интересах. Едва ли не наилучшим способом их долгосрочной гармонизации со стратегическими интересами развитых стран представляется организация широкомасштабного интеграционного процесса, который станет началом принципиально нового евразийского экономического пространства.

Перед Россией стоят две взаимосвязанные тактические задачи.

Первая – привлечь для модернизации экономики, в первую очередь жизненно важных отраслей, достаточный для этого объем прямых иностранных инвестиций. Это необходимо потому, что собственный инвестиционный потенциал России недостаточен даже для простого выживания.

Растущие средства предприятий в условиях как минимум среднесрочного отсутствия действенных механизмов защиты собственности могут вкладываться преимущественно в них самих или в прямо принадлежащие им объекты инвестирования. Вложения в не принадлежащие инвестору хозяйствующие субъекты будут оставаться высокорискованными, что обеспечит длительное сохранение в российской экономике внутренних «инвестиционных барьеров».

Доллары населения, о которых трепетно мечтали все российские лидеры, частью заняты в производственном либо в высокорентабельном торговом обороте, а частью представляют собой запасы «на черный день». Нетерпимо низкий уровень доходов основной части граждан остается совершенно недостаточным для осуществления инвестиций в сколь-нибудь заметном объеме. Естественный резервуар средств населения – Сбербанк – будет использовать их в первую очередь для поддержания собственной ликвидности, а уж потом для обеспечения текущих, неинвестиционных расходов федерального бюджета. Кроме того, доверие граждан ко всем формам осознанного инвестирования необратимо подорвано семью годами предельно безответственного и безграмотного государственного управления.

Массированное привлечение иностранных инвестиций неизбежно окажется ключевым средством решения второй важнейшей проблемы современного российского государства – сохранения территориальной целостности.

Дело в том, что ухудшение экономической конъюнктуры при ослаблении государства увеличивает минимальный «порог защищенности» для иностранных инвестиций. Инвестиции, величина которых не превышает этого порога, не имеют шансов получить поддержку (в первую очередь со стороны государства), необходимую для их безопасного осуществления, и в результате оказываются под ударами экономического кризиса, корыстной и неэффективной бюрократии, слепого социального протеста и распадающейся общественной нравственности

Ухудшение ситуации в России в ближайшее время может сделать недостаточными даже прямые гарантии государства. Поэтому реальными представляются лишь те проекты, которые автоматически, в силу своего характера предоставляют каждому серьезному инвестору не отчуждаемые от него и достаточные для его нормальной работы гарантии.

При сегодняшнем и вероятном завтрашнем состоянии России единственной гарантией такого рода для инвестора является контроль за связанными с его работой аспектами деятельности самого государства. Причем опыт США и Великобритании, на протяжении практически всех российских реформ обеспечивавших такой контроль путем идеологического, финансового, а затем и административного управления сменявшими друг друга «командами реформаторов», свидетельствует о принципиальной недостаточности чисто политического или личностного компонента такого контроля.

Он может быть действенным только в случае его экономического характера, когда инвесторы будут влиять не на «верхушечные» политические, а на глубинные экономические процессы.

К настоящему времени затянувшийся российский кризис повысил порог «минимального размера» гарантированно защищенных инвестиционных проектов до уровня, когда они должны быть не просто «крупными», но глобальными, далеко выходящими за пределы национальной экономики России и обеспечивающими ее реальную привязку к экономике страны принадлежности инвестора либо постепенное встраивание ее в эту экономику.

Чтобы быть по-настоящему надежной и перспективной, такая привязка должна иметь обоюдный характер, то есть жестко и однозначно обеспечивать зависимость благополучия инвестора от благополучия России. Это условие сразу исключает из рассматриваемого перечня проектов американские идеи «международного» освоения Сибири и Дальнего Востока как объективно ведущие к болезненному и разрушительному расчленению России и ее последующему уничтожению как субъекта мировой политики и экономики.

Практически единственным перспективным проектом представляется реконструкция Транссибирской железнодорожной магистрали и прилегающих к ней с востока и запада участков, которая приведет к созданию единого, а через какое-то время и скоростного железнодорожного пути Лондон – Токио (с вероятным выходом также на китайские порты). Создание трансъевразийской магистрали при всей экзотичности и неожиданности проекта несет его участникам достаточно серьезные и реальные выгоды (в отличие от других новейших «проектов века», подобных тому, что связан с каспийской нефтью, которые при внешней коммерческой привлекательности преследовали в первую очередь геополитические цели).

Экономическая рентабельность для участников проекта очевидна, так как железнодорожные перевозки на большие расстояния значительно выгоднее морских. Недаром подобный проект (в обход России, через Среднюю Азию) уже длительное время пытаются прорабатывать некоторые государства постсоветского пространства и Китай, стремящийся замкнуть евразийские товаропотоки на порты своего юго-восточного побережья.

Кроме того, заказами на соответствующее оборудование явно будет загружена не только российская промышленность, но и корпорации Японии и Европы, и никакие клятвы российского руководства в верности протекционизму не смогут изменить этого – в том числе и по чисто технологическим причинам. Ведь даже во внутреннем обороте российского машиностроения доля импортных деталей, несмотря на кризис 1998 года, остается достаточно высокой.

Экономическая выгода для России также представляется очевидной: миллионы рабочих мест, возрождение целых отраслей промышленности (начиная с заводов по производству бетонных шпал) и кардинальное увеличение внутреннего спроса, в том числе на инвестиции, а также оздоровление управляющих систем.

Политически Россия не просто надежно обеспечивает свое экономическое, политическое и культурное единство. Она впервые начинает реальный процесс постсоветской реинтеграции, которая автоматически становится стержнем евроазиатской интеграции, внезапно возвращая Россию в число стран – участниц мировой политики.

Весьма неприятен для российского истеблишмента тот факт, что, помимо значительных финансовых и административных затрат от основных инвесторов – по всей вероятности, преимущественно Японии, – от России потребуют политических уступок, перед которыми блекнут самые несдержанные территориальные претензии. Ведь осуществление даже просто крупного инвестиционного проекта, не говоря уже о глобальном, в принципе невозможно без грубого иностранного вторжения в святая святых – в саму систему управления государством. Такое вторжение по технологическим причинам должно осуществляться одновременно на федеральном, региональном, а также на отраслевом уровне

Утешением могут служить лишь два весьма существенных обстоятельства: такое вторжение приведет к качественному повышению эффективности российской системы управления на государственном и на корпоративном уровне, и оно будет носить обоюдный характер, создавая не только постоянную зависимость России от решений Японии и развитых стран Европы, но и обратную зависимость – от решений, принимаемых Россией.

А это качественно меняет суть дела.

Развитые страны Европы, взрывообразно расширяя пространство интеграции за счет России и Японии, повысят свою геоэкономическую устойчивость, в первую очередь по отношению к потенциальным деструктивным воздействиям со стороны США.

Ведь сегодняшняя объединенная Европа, несмотря на все свои бесспорные достижения, все еще слишком мала, слишком неустойчива для эффективного глобального противостояния с США и НАФТА (североамериканская зона свободной торговли, объединяющая США, Канаду и Мексику). Создание фактически общеевразийского производства объективно является началом объединения разрозненных рынков Евросоюза, Восточной Европы, России и Японии (с вероятным присоединением Китая) при помощи объединения транспортной и информационной инфраструктуры. Даже начало такого процесса качественно повысит масштабы европейского (в определенном смысле уже евроазиатского) экономического пространства, а значит – и его устойчивость.

Реализация данного подхода позволит сформулировать единственный реалистичный ответ на вызов глобализации. Это не утопическое конструирование «мирового правительства», но своего рода стратегическое отступление от вырвавшихся из-под контроля новейших финансовых технологий, шаг назад – к прогнозируемым и управляемым прямым инвестициям и осуществление на их основе временного ограничения международного перелива финансовых ресурсов.

Этот шаг даст странам существенную передышку для качественного укрепления государственного регулирования финансовых рынков и глубокой реструктуризации крупнейших корпораций, на необходимости которых вот уже несколько лет подряд тщетно настаивает даже Мировой банк.

До сих пор такие шаги делали только относительно слабые страны Юго-Восточной Азии. Поэтому они носили временный, неуверенный и непоследовательный характер. Следование по этому пути развитых стран Европы, Японии и России с вероятным участием Китая приведет к постепенному образованию совместно с зоной обращения евровалюты подлинного «материка стабильности», что, в свою очередь, сузит потенциальное пространство передвижения спекулятивных финансовых капиталов – «финансового цунами» – до незначительного пятачка, безвредного для мировой экономики в целом.

Дополнительные выгоды от проекта для Японии заключаются в том, что «перегретая» японская экономика обретает качественно новое направление масштабного перелива избыточных капиталов, что важно не только для ее выживания. Она смогла бы купировать потенциально возможную вторую волну азиатского финансового кризиса.

Выгоду получат даже США, так как доллары, в среднесрочном плане вытесняемые с введением евро из резервов и расчетов в первую очередь европейских стран и Китая, неминуемо будут вложены в конечном итоге в строительство магистрали.

Михаил Делягин, директор Института проблем глобализации

Таким образом, уже начало работы над проектом само по себе создаст для всего геоэкономического пространства новую, значительно лучшую реальность.

2. И все-таки для России этого недостаточно, чтобы относительно комфортно чувствовать себя в следующем веке и успешно развиваться.

Ведь реальная угроза превращения в «конченую страну», нависшая над Россией, вызвана отраслевым, функциональным разделением труда; в него прежде всего и надо вписываться.

Здесь ключевая задача – определение направления и создание конкретных механизмов выхода из «ловушки глобализации», в которую попадает всякая менее развитая страна, теряющая при сотрудничестве с более развитыми критически важные для своего развития интеллектуальные и финансовые ресурсы.

Для ее решения необходимо последовательно противодействовать той постыдной и часто не имеющей никакого оправдания, кроме корысти, трусости и глупости отдельных деятелей, сдаче конкурентных позиций, завоеванных нашими предками, которая превратилась в подлинную доминанту общественного развития России в последнюю четверть века

В наиболее опасной форме эта сдача позиций проявляется не столько в конкретных неудачах, сколько в изменении самого характера участия России в международной жизни. Не будет преувеличением сказать, что новые мировые порядки, характерные для периода информационной революции и глобализации, складываются помимо нашей страны и без ее прямого участия. Человечество привыкает жить «без России» как ощутимого фактора своего развития.

Сегодняшнее падение интереса к России фактически приобретает характер изоляции, причем изоляции преимущественно пассивной, проявляющейся в невключении России в новые формы и механизмы международного взаимодействия. Это не связано с чьим-то злым умыслом и вызвано прежде всего объективной причиной – недостаточным уровнем развития нашей страны.

О глубине ширящегося разрыва между Россией и развитыми странами свидетельствует даже то, что Всемирный экономический форум в Давосе обсуждает темы, настолько чуждые большинству членов российской делегации, что само перечисление этих тем подается российскими журналистами (и даже некоторыми российскими участниками) преимущественно в юмористическом ключе.

Непонимание – первый шаг к конфликтам, а при существующем соотношении сил – первый шаг к стратегическому поражению России.

Помимо этого непонимания, выход из «ловушки глобализации» значительно затрудняется тем, что общие проблемы в России усугубляются ее национальной спецификой: исключительно высоким уровнем монополизации, разным уровнем развития различных регионов, значительным количеством регионов с практически разрушенной экономикой, а также неблагоприятными климатическими условиями.

Несмотря на скомпрометированность последнего тезиса его корыстным использованием во второй половине ХХ века, мы не имеем права игнорировать то, что Россия является наиболее холодной (как зона хозяйственной деятельности) страной мира (так же, как Москва – самая холодная столица). Это обуславливает повышенную энергоемкость производства и повышенную же (одежда, отопление и более калорийное питание) стоимость рабочей силы. В массовом и постоянном порядке компенсировать эти дополнительные, относительно других районов мира, расходы можно только за счет усложнения производства. Значит, условием национальной конкурентоспособности России является интеллектуалоемкость производства, объективно требующая высокой квалификации работников.

Поэтому Россия может выжить, только будучи умной и решая сложные задачи.

Понятно, что это объективное требование находится в разительном контрасте как с ее сегодняшним состоянием, так и со сложившимися тенденциями национального развития (а точнее, деградации).

Означает ли это, что наиболее образованная, эффективная и сознательная часть российского общества должна признать свое бессилие перед трудностями, свое историческое поражение (и даже не свое собственное, а своих родителей), поставить на своей стране крест и спокойно найти предсказуемое и привлекательное поле деятельности в других, более фешенебельных странах?

Такой выход, приемлемый для каждой отдельно взятой личности, невозможен для общества в целом – прежде всего из-за глобальной дестабилизации всего человечества, к которому он приведет.

Поэтому само продолжение личной деятельности в России представляет собой практическое и, как правило, неосознаваемое проявление на уровне отдельной личности коллективного инстинкта самосохранения не только российского, но и всего человеческого общества.

Какими бы различными мы ни были, какие бы противоположные интересы ни отстаивали и идеологии ни исповедовали, само существование нашей страны означает, что узы, соединяющие нас, сильнее наших разногласий и что мы, вне зависимости от своего желания, объединены общностью стратегических целей. Их только две: выживание и развитие.

3. С выживанием ситуация понятна: прежде всего надо остановить наиболее опасные процессы – деградацию человеческого потенциала и процесс разрушения основных фондов вследствие их физического износа.

Эти задачи, несмотря на свою исключительную сложность, в целом остаются для современной России достаточно привычными и рутинными.

В самом деле: их успешно решали князья и цари, начиная с Ивана Грозного, их в целом успешно решали Ленин, Сталин и Брежнев. Не вызывает сомнения и то, что с ними справится в конце концов – неясно лишь, за какое время и какой ценой, – и руководство постъельцинской России.

По-настоящему сложно другое – то, чего нашей стране так и не удалось осуществить за последние тридцать лет: перейти от задач выживания к задачам развития.

Сегодня, как и десять лет назад, российское общество все еще сохраняет возможности развития. Но мы не знаем, каковы они, и тем более не знаем точно, как изменяются они под действием глобализации. Между тем именно нами и именно сегодня решается судьба наших потомков: будут ли они работать на компьютерах за, по крайней мере, среднемировую зарплату или же мотыгой – за ничтожный физиологический прожиточный минимум

России предстоит нащупать модель своего развития – которая неминуемо будет весьма специфичной в той же самой мере, в которой специфичным является и само российское общество. В условиях глобальной конкуренции и нарастающего дефицита целого ряда ресурсов, включая материальные, это напоминает гонки с завязанными глазами.

Понятно, что Россию можно вести только туда, куда она может пойти, – и при этом туда, где она нужна миру. После экономических катастроф 1992 и особенно 1998 годов первое ограничение у всех на виду, и нет сомнения, что его удастся учесть надлежащим образом.

Но какая Россия и для чего нужна миру?

Ценность России для человечества не в богатстве ее недр, теряющем значение по мере распространения информационных технологий. Ценность России прежде всего в оригинальном взгляде на мир, в становящейся главным фактором производительности труда национальной культуре, нестандартном мироощущении, наконец, в интеллекте, неизбежно оторванном от практического внедрения (следует отметить, что внедрением российских идей американцы занимались весьма длительное время, а не только последние десять лет).

Конкретизация этих достаточно общих положений показывает, что объективное место России в мировом разделении труда – подготовка и поставка интеллектуального сырья, в первую очередь для транснациональных корпораций, которые умеют их использовать наилучшим образом. Российское общество в силу уникального и, к сожалению, весьма болезненного сочетания культурно-исторических факторов, в силу своих особенностей и несчастий остается конвейером по производству самого дефицитного и самого нужного «человеческого материала» – творцов и революционеров, «интеллектуального полуфабриката», способного к творчеству и систематическому генерированию принципиально новых идей.

Сконцентрировавшись на этом, превратив себя в своего рода «гипофиз человечества», Россия сосредоточит свои усилия на развитии того, что в ней хорошо, откинув то, что плохо.

Для российского общества такая специализация представляется в целом благоприятной: ведь интеллект можно воспроизводить только при высоком уровне образования и, соответственно, благосостояния. Поэтому в случае закрепления России в роли поставщика «интеллектуального полуфабриката» его основные потребители – развитые страны – будут заинтересованы в поддержании высокого уровня жизни в нашей стране и, соответственно, ее относительного благополучия.

Подобный «инкубатор мозгов» будет занимать в высшей степени двойственное положение в мире глобальной, небывало ожесточенной конкуренции. Это будет предопределять болезненную раздвоенность сознания его граждан и в этом смысле – сохранение принципиальных черт нашей общественной психологии, не самых удобных и комфортных для ее носителей, но обуславливающих сохранение России как России.

Из книги «Практика глобализации: игры и правила новой эпохи» под редакцией М.Делягина.


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку