НОВОСТИ
Украина утверждает, что расстрел группы мигрантов на границе с Белоруссией — фейк (ВИДЕО)
sovsekretnoru

РОССИЯ ПЬЯНАЯ

Автор: Николай ДОЛГОПОЛОВ
01.01.2006

«Руси есть веселье пить, не можем быть без того», – говорил, по преданию, князь Владимир мусульманам.Через тысячу лет (фото 1990 года) в СССР на учете состояли 4,5 млн. алкоголиков
СССР: ХРОНИКА ДЕСЯТИЛЕТИЯ

Она принесла это письмо в редакцию – молодая еще женщина, назовем ее Аленой, захотевшая поделиться своей бедой со всем миром в надежде, что мир ей поможет. Мы решили это письмо опубликовать – и даже сделать его предметом обсуждения – не только потому, что судьба Алены и ее семьи действительно вызывает глубочайшее человеческое сочувствие. Но потому, что нет для современной России более серьезной социальной проблемы, чем алкоголизм. Для подтверждения той нехитрой мысли, что страна спивается, не нужно даже объявлять проблему национальным проектом. Достаточно просто выйти на улицы Москвы, любого другого российского города или деревни в наступающие дни бесконечных новогодних праздников…

В начале сентября во дворе нашего дома убили мальчика. Зарезали ножом. Кто убил – мне не известно. Я поняла, что этот погибший мальчик был замечательным человеком, потому что на месте гибели на асфальте, где пролилась его кровь, лежит остров из живых гвоздик. Вокруг него сидели и стояли молодые мальчишки и девчонки со скорбными лицами. Их было человек тридцать или сорок. А в центре этого цветочного острова горели церковные свечи, лежали конфеты, сигареты, записки. А еще лежала булочка из слоеного теста с джемом. Почему-то, именно увидев эту булочку, я заплакала.

Я смотрела на этих печальных детей, и сердце мое разрывалось от боли. Но помимо чувства огромного сожаления, меня невольно посетили еще две мысли. Первая: если бы вот так погиб мой сын, то почтить его память не пришел бы никто, кроме меня и моей сестры. А вторая мысль была чудовищной и страшной. Мой сын и подобные ему особи, как мне кажется, могут запросто убить проходящего мимо человека с целью добыть денег на бутылку дешевой беслановской водки для снятия похмельного синдрома. Он уже много лет вымогает у нас деньги на пойло, предупреждая, что может убить первого встречного, если мы ему денег не дадим. И мы даем. Плачем, ругаемся, кричим – и даем, клянясь друг другу, что это в последний раз.

Беда подкралась к моей семье двенадцать лет назад. Я впервые обратилась за помощью в медицинские учреждения и в детскую комнату милиции, когда мой 12-летний сынок явился домой с очередного гулянья в состоянии токсического опьянения. От него за километр разило ацетоном или бензином, вокруг глаз расплылись темно-коричневые круги, у него была нарушена координация движений. Когда я осознала, что произошло, то просто сползла по стенке и завыла на весь дом от ужаса. Я поняла, что это и есть начало конца жизни сына, а значит, и моей жизни.

Я бросилась к телефону и начала звонить по наркологическим больницам нашего города – просила провести наркологическую экспертизу. Но куда бы я ни дозвонилась, везде с удивлением в голосе отвечали, что у нас в стране нет детской наркологической помощи и детской наркомании и токсикомании у нас тоже нет, а о проведении экспертизы там вообще не слышали. Тогда я схватила сына и поволокла его в районное отделение милиции. И там на меня посмотрели как на ненормальную.

Я пыталась контролировать поведение сына в дальнейшем, но, как оказалось впоследствии, совершенно безрезультатно. Так он, мой сынок, и втягивался потихоньку, тайком, в свой таинственный процесс вдыхания аромата чудо-средства от продуктов переработки нефти, от которого такой кайф замечательный в голове появляется. Объясняла я ему, что это не кайф вовсе, а галлюцинации от тяжелейшего токсического отравления организма, и что от этих паров бензина и ацетона в его головном мозге происходят необратимые разрушения. Все было напрасно, не смогла я донести истину до уже начавших расплавляться от токсического воздействия мозгов.

В шестнадцать мой сын впервые пришел (а точнее, его принесли) домой в стельку пьяным. И как-то сразу начал пить, как алкоголик со стажем. Очевидно, что на фоне хронической токсикомании его центральная нервная система изрядно пострадала. Но самое страшное заключалось в том, как он вел себя в состоянии алкогольного опьянения. Если за первые шестнадцать лет своей жизни он не сказал мне ни одного грубого слова, то как только начал пить, сразу открыл рот, из которого на меня полилась матерная изощренная брань.

Как-то, когда ему было уже семнадцать, на глазах у моей десятилетней дочери он начал громить квартиру, и я впервые решилась на вызов психиатрической «скорой помощи». Как страшно было мне звонить туда в первый раз! Но я набрала телефон 925-31-01, думая: «Мне обязательно помогут»

TOPSEC

Когда я дозвонилась диспетчеру и объяснила ситуацию, не забыв сообщить возраст моего мальчика, диспетчер спросил меня:

– Он пил сегодня?

– Ну конечно.

– Наши врачи к пьяным не выезжают. Протрезвеет – звоните.

– Но психозы-то у него проявляются именно у пьяного, а трезвый он ведет себя нормально.

– Все, женщина.

– А что же мне делать? – закричала я.

Но в трубке раздались короткие гудки.

После неудачного обращения за помощью к нашей «самой лучшей в мире медицине» я обращалась и в милицию. Бесполезно. Мне там объяснили, что господин Ельцин в силу своего лояльного отношения к алкоголикам в 1998 году отменил закон о принудительном лечении граждан от алкоголизма и наркомании. А до кучи добавил еще и психиатрических больных. Теперь положить в больницу представителей этой категории больных можно исключительно по их желанию либо по решению суда. А кто ж сам себя признает больным и добровольно пойдет в психиатрическую клинику?

Так что выхода у меня никакого не было. Естественно, лечь в больницу мой сын отказывался. Вот так мы и жили в этой страшной обстановке, в маленькой однокомнатной квартире: я, моя дочь, испуганный и закомплексованный человечек, и вечно пьяный психопат-сынок. Чувство животного страха, не проходящего круглосуточно, стало моим основным чувством. Когда и каким вернется мой сынок с очередного гулянья и вернется ли он вообще? И звонки из отделений милиции нашего города, куда доставляли моего сына за различные нарушения и нетрезвое состояние, стали системой.

«Просто пьющие» учету не поддавались
TOPSEC

Очень хочется мне высказать г-ну Ельцину свое мнение по данному вопросу. Да, если бы Вы отменили такой закон, действуя в нормальном демократическом государстве, все было бы правильно. Но в нашем государстве Вы защитили исключительно права людей, наплевавших на интересы близких и страны. И разница между настоящей, западной демократией и нашей заключается в том, что их суд в случае жалобы со стороны родственников на поведение близкого человека, ведущего асоциальный образ жизни и мешающего жить всем тем, кто находится рядом, будет в первую очередь защищать интересы всех страдающих нормальных людей. Никогда демократическое общество не бросит целые семьи на заклание человеку, который своим поведением уничтожает своих родных.

А Вы, г-н экс-президент, зажгли зеленый свет для алкоголиков и наркоманов. Идя утром на работу, мне приходится видеть этих так называемых граждан нашей России. Как правило, в одном и том же составе они начинают свой трудовой день со сбора средств на опохмелку. Знаю, что в каждом микрорайоне нашего города существуют места их тусовок. Раньше, во времена действия закона о принудительном лечении, нельзя было так открыто бросать вызов обществу, демонстрируя свои пороки и наплевательское отношение к окружающим. Таких товарищей очень быстро, по заявлению близких или после несколько приводов в милицию в нетрезвом состоянии, отправляли лечиться на полгода. А теперь этого не существует, и преступность на почве алкоголизма и наркомании растет в геометрической прогрессии.

Возвращаясь во времена бесцельной борьбы с уже полностью вышедшим из-под моего контроля сыном, скажу, что его образ жизни, естественно, привел его на скамью подсудимых. С компанией своих дружков он совершил преступление, было заведено уголовное дело по статье «групповое хулиганство». Нет, они никого не убили, и особо никто не пострадал. Просто родители таких же отморозков, как мой сын и его друзья, подали заявление в милицию: их дети пострадали в драке чуть больше, чем наши. А виноваты были все, пили вместе. И целый год я как представитель несовершеннолетнего сына, за руку с маленькой дочкой – вместо гулянья с ней во дворе, – таскалась в детскую комнату милиции, ходила к следователю, к адвокатам. Не хотела, конечно, чтобы мальчик сел. В процессе этих посещений правоохранительных заведений я перезнакомилась с родителями дружков сына. Замечательные люди, надо вам сказать: хорошие семьи, интеллигентные мамы и папы. Одна мама – домохозяйка, воспитывающая еще одного сына, помимо старшего; вторая – медсестра, папа – декан факультета известного вуза.

Я заплатила адвокатам около двух тысяч долларов. Дело тянулось год и три месяца. На суд мой сын пришел пьяный. Даже его друзья обалдели от такой наглости. Но, как ни странно, ни судья, ни народные заседатели, ни прокурор не заметили этого. Судья ни разу не подняла глаза на зал. Один заседатель (дедушка) спал, а другая (бабушка) вязала носочки. Молодая красивая прокурорша тоже в зал не смотрела. Был вынесен приговор – от трех до четырех лет каждому условно

А ровно через месяц мой сын в пьяной драке нанес своему собутыльнику страшную травму и покалечил его на всю оставшуюся жизнь. Если бы родители того парня заявили в милицию, мой сын сел бы лет на восемь. Пострадавшая сторона поставила мне ультиматум – или деньги, или твой сын сядет.

Я достала деньги. Мой сынок был страшно мне благодарен. Клялся, что теперь будет работать и кормить меня и младшую сестру. Он проработал несколько месяцев на хорошей работе, но не дал мне ни копейки. Весь день работал, а вечером пропивал все, что заработал за день. Я, конечно, теперь жалею, что спасла его от тюрьмы. Теперь-то я абсолютно убеждена, что за содеянное преступление нужно отвечать. А я взяла и прикрыла своего сына зелеными купюрами. И вообще напрасно я деньги отдавала. Спустя шесть лет этот пострадавший мальчик сжег наш дом в деревне, а это была единственная память о моем отце.

В общей сложности я заплатила за своего сына более семнадцати тысяч долларов за несколько последующих лет. Шли годы. Со мной сын жить уже не хотел, да и я не могла больше все это выносить, и он переехал к моим родителям, которые его очень любили.

В доме родителей он окончательно распоясался. Естественно, не работал, а если и устраивался куда-то в моменты просветления от пьянства, то очень ненадолго. И вот однажды из дома родителей раздался звонок. Мама прокричала мне в трубку, что сын упал и забился в судорогах. Я, естественно прибежала, благо живу через дом от них. Вызвала «скорую». Вид моего сына был страшен. Бледный, пунцовые круги вокруг глаз. Он никого не узнавал. «Скорая» приехала, поставила диагноз: эпилепсия на фоне злоупотребления алкоголем. Ему сделали инъекцию аминазина.

Наутро я повела его в психоневрологический диспансер. Мой сын был агрессивен более обычного, очень бледен и страшен. Мне даже иногда казалось, что он может умереть прямо на моих глазах. Но он не умер, сам принял решение о госпитализации. Мы взяли направление в районную психиатрическую больницу. Но так как был уже вечер, сын попросился остаться переночевать дома, чтобы утром поехать лечиться. Алкоголь в тот день он уже не употреблял.

Ночью, в три часа, меня разбудил телефонный звонок. Я, конечно, испугалась, потому что мой папа был уже очень болен и слаб и мы постоянно вызывали ему «скорую». А это звонил мой сын. Он сказал мне, что слышит голоса и у него галлюцинации. Он просил вызвать ему скорую психиатрическую помощь.

Трясущимися руками я набрала телефон «скорой». Спецдопрос диспетчера я прошла, сообщила, что у сына на руках путевка, что вчера у него были эпилептические припадки.

– А где больной? – спросил диспетчер.

– В соседнем доме. Сейчас придет сюда.

– Вот когда придет, тогда и звоните. Пусть он нам сам скажет, что он видит и слышит, а с ваших слов мы не можем записать вызов.

И положил трубку.

Через несколько минут пришел мой сын, весь трясущийся, жалкий. Нам повезло, и мы с первого раза опять дозвонились до «скорой». Он объяснился с диспетчером по телефону, все рассказал. «Скорая» обещала приехать. Правда, предупредила, что вызов врача по Москве осуществляется в течение двадцати четырех часов. Не приведи Бог, если у вас в доме больной с делирием, а помощь к вам может приехать в течение двадцати четырех часов. И это в Москве, а что же делается в провинции?

И мы стали ждать. Сын все время заглядывал под стол, ему казалось, что там кто-то сидит. А потом вдруг закричал, закрыл голову руками. В кухню на его крик вошла моя маленькая собачка и, виляя хвостиком, подошла к нему. Сын прыгнул на диван и закричал, чтобы я убрала собаку, что он ее боится и что у нее огромный и длинный нос. Я поняла, что у него началась белая горячка.

Как мы ждали с дочерью эту «скорую», как считали каждую минуту, которая тянулась как час, можно себе представить. Колющие и режущие предметы мы убрали, развлекали сына разговорами. Нам очень повезло, потому что он в своей белой горячке был не агрессивен, а напуган. Если бы было наоборот, то ни меня, ни моей дочери к приезду «скорой» могло бы не быть в живых. Алкоголику в состоянии делирия часто мерещится, что это не его мама, например, а монстр с щупальцами вместо рук.

Врачи приехали очень быстро – всего через три часа. В квартиру вошли двое мужчин. В руках у них не было даже элементарного медицинского чемоданчика. «Как же они усмиряют буйного больного?» – подумала я

Один из врачей начал беседовать с моим сыном. А второй подошел ко мне и спросил, сколько я собираюсь заплатить им. Я спросила, за что, собственно, я должна платить, ведь у моего сына на руках путевка в больницу и сейчас у него началась белая горячка, «скорая» просто обязана доставить его в клинику! Знаете, что он мне ответил? Что тот, кому это действительно надо, и восемьсот долларов заплатит только за доставку.

Со слезами на глазах, совершенно оцепенев от ужаса и безысходности, я обратилась к другому медику: «Доктор, у меня всего шестьсот рублей». Тот оказался человечнее коллеги и успокоил меня, сказав, что, конечно, заберет сына в больницу. Но при этом добавил, что ни одна бригада «скорой» не взяла бы моего сына: он у меня не буйный, а тихий. Ну, подумаешь, галлюцинации! Ерунда какая! Знаю ли я, сколько настоящих психов нуждается в госпитализации, а машин и персонала не хватает? И забирает он его, потому что ему меня просто по-человечески жалко. Шестьсот рублей перекочевали в карман «доброго» доктора под недовольный бубнеж «злого».

Утром я поехала в больницу. Опять жалко было мальчика. Ведь он же не думал, что пить горькую так страшно и опасно. Теперь-то он точно одумается, ведь не самоубийца же он, в конце концов!

Когда его выписали под мою расписку, что ответственность за дальнейшее лечение я беру на себя, он в тот же вечер напился вдрызг и пил опять две недели не просыхая. А потом опять резко остановился. И снова – белая горячка. Это только в первый раз страшно, а потом ко всему привыкаешь. На этот раз я уже знала, как мне действовать.

Первым делом я побежала к участковому. Все ему объяснила, рассказала про запои, про агрессию, про белую горячку, про больницу.

– Принимайте меры, – выдохнула я в конце своего доклада.

– А никаких мер мы принять не можем, – с улыбкой ответил мне участковый. – Мы психиатрических больных задерживаем только по разрешению из психдиспансера.

– Но сейчас диспансер не работает, – взмолилась я. – Сегодня суббота, вечер. А он громит квартиру, бьет посуду, вымогает деньги у старой бабушки, оскорбляет моих родителей. Вы обязаны его задержать! А вдруг он убьет кого-нибудь, если у него опять начнутся галлюцинации ?

И участковый объяснил мне мои права. Собственно, прав у меня никаких нет. Права есть у алкоголиков, наркоманов и психических больных. Если до 1998 года дебошира и алкоголика могли задержать на двое-трое суток, то теперь, если его вообще задержат и увезут из вашего дома, то ровно на три часа. Вы можете себе представить, каким он вернется через эти три часа, проведенные в «обезьяннике»? Видимо, эти три часа государство дает таким, как я, на экстренную эвакуацию семьи – чтобы успеть до возвращения монстра из короткого заточения.

Пройдя все круги ада, после нескольких неудачных попыток положить сына в больницу я решила выяснить свои права у верхушки психиатрической «скорой помощи». Я даже познакомилась по телефону с очень важным человеком в этой организации. Я обратилась к нему с жалобой на работу его подчиненных. Рассказала, как мне отказывают диспетчеры, как врачи приезжают и не забирают моего сына. Начальник оказался совершенно замечательным человеком. Он научил меня, как правильно вызывать врачей. Он категорически запретил платить деньги вымогателям и велел сразу оповещать его о подобных фактах. Разрешил прикрываться его именем.

Правда, я все равно даю деньги врачам. Не всегда, конечно, но в 50 процентах случаев даю. Лишь бы увезли. Ведь только в больнице мой сын будет изолирован от общества хотя бы на месяц. Для кого-то это не срок, а для меня это целая жизнь. Это целый месяц спокойной жизни!

И все же для многих водка остается идеальным напитком по соотношению «цена – убойная сила»
РИА «НОВОСТИ»

А знаете, кому мне действительно хочется заплатить и умолять наших чиновников пересмотреть этим людям их жалкие зарплаты? Врачам из отделения районной психиатрической больницы. Их всего трое, этих врачей, две женщины и один мужчина. Они по одному остаются на все отделение, без санитаров, без охраны: один врач на шестьдесят сумасшедших людей. Это на них я и такие же несчастные родители других пациентов молимся и уповаем. Мы все знаем, что только они могут нас защитить. Государство не может, а они могут.

В заключение скажу, что мой сын побывал в больнице одиннадцать раз за полтора года. Папа мой умер. Как я думаю, от горя. Ведь вся папина жизнь, как он считал, прошла зря, раз он внука не сумел воспитать. Последняя их встреча прошла в присутствии наряда милиции, который я вызвала, имея на руках разрешение на задержание агрессивного больного из психдиспансера. А брали его, подняв с постели, когда сынок, набуянившись и разбив дверь на кухню, прилег отдохнуть. По-другому бы не получилось, так как он обещал «порезать всех ментов», как только кто-то из них переступит порог дома.

…Вчера я проходила мимо места гибели того мальчика, о котором писала в начале. Я познакомилась с его мамой. Она рассказала, что убил ее восемнадцатилетнего сына сумасшедший, бывший спецназовец, отслуживший в «горячих точках» и, естественно, ставший наркоманом. Он просто шел мимо и прирезал ее сына, а заодно тяжело ранил его друга, которого еле-еле спасли врачи. В нашем округе это уже не первое убийство подобного рода, но СМИ умалчивают об этом, чтобы не сеять панику среди населения. Бегает сумасшедший по улицам Москвы, ну и пусть себе бегает.

Я опять хочу обратиться к Вам, г-н бывший президент. Приняв новый закон, Вы сняли с государства всякую ответственность, полностью свалив ее на родственников. А в ЛТП люди не только лечились, но и работали. Представляете, сколько рабочей силы сразу появится в нашей стране? Сколько заводов и фабрик заработают! Да хоть пусть улицы убирают наши московские парни и девицы в качестве исправительных работ за беспредельное пьянство. А не таджики. А то очень здорово получается: эта молодежь шляется по улицам Москвы, выкрикивая лозунги типа «Россия для русских, Москва для москвичей», при этом поганит свою Москву и позорит недостойным поведением, а обихаживают город жители другого государства, при этом абсолютно бесправные.

Что же все-таки должно произойти из ряда вон выходящее, чтобы наши власти увидели и осознали, что мы все, весь народ без исключения, падаем в пропасть?

Читайте также в "Теме номера"
Дефицит любви
Растворившаяся деревня
Кока-кола для маршала Жукова
Павел АСТАХОВ: «Позаботившись о правах алкоголиков, забыли о правах всех остальных»


Авторы:  Николай ДОЛГОПОЛОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку