НОВОСТИ
Все найденное у ставропольского начальника ГИБДД добро уйдет в доход государства
sovsekretnoru

Романс о влюбленном

Автор: Таисия БЕЛОУСОВА
01.04.1999

 
Беседовала Елена СВЕТЛОВА,
обозреватель «Совершенно секретно»

Фото Дмитрия АЗАРОВА

1975 год. Переполненный кинотеатр «Россия», нетерпеливая очередь в кассу. В зрительном зале мелькают носовые платки. Две серии – как мгновение. И бесконечные девичьи придыхания: «Киндинов... Киндинов...» Высокий, широкоплечий, с мужественным открытым лицом – для целого поколения Евгений Киндинов был эталоном мужской красоты, секс-символом, если хотите. Короткая стрижка, модные очки, дымок папиросы. В зеркалах гримерки новое лицо. Разговор идет под аккомпанемент спектакля. На сцене МХАТа имени Чехова показывают пьесу «Новый американец» по Сергею Довлатову, в которой Киндинов играет роль зека.

– Скажите, Евгений Арсеньевич, на сколько лет вы себя ощущаете?

– Как когда. Молодым, если хорошо себя чувствую, и старым, если плохо.

– Давно ли вас называют по имени-отчеству?

– Недавно. Я четыре года преподавал во ВГИКе, в прошлом году выпустил курс, и студенты обращались ко мне по имени-отчеству. А так... Я долгое время был самым молодым актером во МХАТе. Меня взяли в шестьдесят седьмом, тогда молодых принимали мало, не то что сейчас. И очень долго для всех я был Женей.

– В анналах театра сохранилась невероятная история, связанная со спектаклем «На дне», в котором вы играли вместе со знаменитым актером Грибовым.

– Роскошная была история. Это была моя первая серьезная проверка. В спектакль «На дне» меня ввели на роль Васьки Пепла специально для гастролей в Японии. Луку играл Грибов. В спектакле есть сцена, где Пепел душит Луку. Я на премьере от волнения так прихватил Грибова, что чуть было не придушил по-настоящему. Правда, тут же выяснилось, что мой партнер хоть и в возрасте, но мужчина крепкий. А в антракте ко мне приходит гример: «Зайдите, пожалуйста, к Алексею Николаевичу!» «Ты что, с ума сошел? – накинулся на меня знаменитый артист. – Это все-таки сцена, а не жизнь. А если по ходу действия надо убить, то убивать будешь?» Я запомнил, что профессия – это профессия. Надо уметь быть персонажем, но в то же время оставаться на сцене человеком и не сходить с ума.

– Говорят еще, что Грибов сначала вас невзлюбил.

– Может быть. Нужен был срочный ввод в готовый спектакль, а тут пригласили мальчишку. Я ведь пришел в театр революцию делать, не меньше. Меня приглашали не только во МХАТ, но и в другие театры. Не то что от тщеславия крыша поехала, но, во всяком случае, сдвинулась. И Грибов как бы поставил меня на место. Не могу сказать, что мы дружили, но вместе выпивали не раз. Я играл с ним в «Кремлевских курантах». Когда в «Современнике» заболели Олег Даль и Игорь Кваша, мы с одной репетиции влились в их спектакль «На дне».

– Тогда и произошла ваша первая встреча с Олегом Ефремовым?

– Да, он позвал меня к себе в «Современник», а потом так вышло, что Олег Николаевич стал главным режиссером МХАТа.

– Вы переиграли чуть ли не всю русскую классику. Зрители видели вас в «Чайке», «Иванове», «Варварах», но все-таки популярным вас сделало кино. В чем, на ваш взгляд, притягательность Сергея Никитина из «Романса о влюбленных»? Почему в вашего героя повально влюблялись? Ведь не только во внешности было дело.

– Если судить по письмам, которые я получал пачками, в Никитине нравилось умение глубоко чувствовать, безоглядно любить.

– А как бы восприняли эту картину сегодня?

– Трудно сказать. И тогда публика была поляризована. Одни ругали, плевались и называли фильм сладким сиропом и колоссом на глиняных ногах. Другие искренне восхищались, до фэн-клубов дело, правда, не дошло, но были зрители, которые смотрели картину по нескольку раз и музыку знали наизусть.

– Сцена, в которой Лена Коренева купается в озере, казалась очень эротичной. Это было какое-то откровение для нашего зрителя, привыкшего видеть киногероев одетыми даже в постели.

– По тем временам это было смело. Доходило до того, что Кончаловскому запрещали наши с Леной фамилии выносить в первый титр.

– Ваши отношения не вышли за рамки фильма?

– Слава Богу, нет. У нас были дружеские отношения. Конечно, Лена мне безумно нравилась. Ее нервная структура, ее вспыльчивость, внутренняя подвижность уникальны. Недавно мы встречались. Леночка такая же хрупкая, переливчатая, как и была.

– Изменился ли как-то ваш женский идеал?

– Если раньше внимание в основном было сосредоточено на экстерьере, то сегодня уже понимаешь, что это хорошо лишь для того, чтобы однажды вместе выйти в свет. А потом? Я сам по себе человек взрывной, заводной, вспыльчивый. Поэтому мне нравились женщины со спокойным характером. В «Романсе о влюбленных» снималась Ира Купченко. Она из числа тех удивительных женщин, которые излучают некую ауру покоя.

– Вы были в нее влюблены тогда?

– Н-нет.

– А в чем, по-вашему, заключается сексуальная привлекательность женщин?

– Нет общего правила. И слава Богу. Для меня это прежде всего наличие загадки в женщине. Мне априори скучно, когда все ясно с первого взгляда. Женская красота в какой-то степени подвластна моде, которая формирует «вкус» на полных или худых. Но вообще сексуальная привлекательность – нечто необъяснимое, если это не понятие из области спорта, конечно. Мне в этой связи вспоминаются несколько кадров из картины Кончаловского «Дворянское гнездо», где героя безумно волновали шея и ухо Лизы Калитиной.

– Когда вы влюблялись в последний раз?

– Мои влюбленности больше связаны с лирическими работами в театре или в кино. Мне везло на симпатичных партнерш.

– Это, конечно, помогает, когда надо сыграть любовь. А если актриса вызывает прямо противоположные чувства? Бывало такое?

– Бывало, но я старался в себе это задавить. Я прекрасно понимал, что в кино, особенно на крупном плане, не обманешь.

– Вы по-прежнему ведете здоровый образ жизни? Несколько лет назад вы назначили моему коллеге встречу у касс Белорусского вокзала, чтобы дать интервью в лесу, во время бега трусцой.

– Увы, я сильно переболел, были проблемы со здоровьем. Так что могу просто завидовать актрисам старшего поколения, которые начинают день с разминки у станка.

– А теория правильного питания?

– Это осталось. Секрет прост: больше овощей, меньше мяса и консервов.

– На что вам не хватает денег?

– На путешествия. Моя игра в карты городов не затухает. Хотя грех жаловаться, я много поездил.

– Помните самую первую поездку за рубеж?

– Ой! Это был мой первый кинофестиваль в Сан-Себастьяне в 1968 году, на который мы поехали с Аллой Ларионовой, с картиной «Молодые». Поскольку тогда у нашей страны не было отношений с Испанией, – был жив Франко, – документы на въезд оформлялись в Париже. Благодаря этому дипломатическому нюансу мы провели в столице Франции два дня. Все потрясало, начиная с запахов французской парфюмерии в аэропорту Орли, у нас в то время можно было купить только польские духи «Быть может», до розовых простыней в номере, куда горничная приносила утром кипу французских газет и завтрак в постель... Помню розовые дома в Париже, безумное количество собак, парочки, целующиеся на каждом углу.

– А парижанки?

– Нет, они почему-то не запали в душу, хотя нам удалось даже побывать на стрип-шоу. Испанское фламенко выше. Там нет никакой эротики, но это очень сексуальное зрелище. Диалог мужчины и женщины, танец-соперничество, потные, извивающиеся спины...

– Коллекционируете что-нибудь, кроме карт? Вы собиратель по природе?

– У меня замечательная коллекция марок бывших африканских колоний, которую хочу подарить дочке. Удалось собрать хорошую библиотеку. Приобрел наконец дисковый проигрыватель, и уже подбирается приличная фонотека. У меня свои музыкальные привязанности – это Моцарт, Чайковский, Курт Кобейн, у дочки свои – Брайан Адамс, «Prodigy».

– У вас есть недостатки?

– Вспыльчивость, нетерпимость. Потом всегда спохватываюсь: «Ох, ну зачем?» Правда, эти проявления обычно продиктованы желанием лучше сделать общее дело.

– Что для вас неприемлемо в людях?

– Предательство, бесстыдство. Не люблю хвастовства, особенно когда мужчины рассказывают о своих любовных победах, пусть даже и в чисто мужской компании. Похожее чувство охватывает, когда читаешь публикации некоторых ваших коллег, которые для красного словца не пожалеют и отца.

С Е. Кореневой в фильме «Романс о влюбленных»

– Испытывали ли вы когда-нибудь боязнь провала?

– Нет. Провала можно опасаться, когда не подготовлен, не уверен в том, что делаешь. Театр ведь чем хорош? Там все держится на дисциплине. Театральному актеру надо быть всегда в форме, он не может позволить себе расслабиться. Кино – другое дело, съемка сегодня и через месяц, а пока можно «отвязаться»...

– У вас никогда не было проблем с алкоголем?

– Было время, когда по молодости мне казалось, что сто граммов алкоголя перед спектаклем помогают свободнее держаться на сцене, потом я понял, что это заблуждение. Кроме потери живой реакции, ничего не получаешь. Хотя есть артисты, которым алкоголь помогает. Мне рассказывали костюмерши из нашего театра, что когда приезжал сэр Джон Гилгут читать шекспировские монологи, у него за зеркалом в гримерке всегда стояла бутылка армянского коньяка, которая к концу спектакля была пустой.

– А после спектакля позволяете себе расслабиться?

– Иногда, в хорошей актерской компании.

– Кто из режиссеров вам ближе? Жизнь сводила вас с разными мастерами этого цеха. Кого можете назвать своим?

– В первую очередь вспоминаю своего педагога в Школе-студии МХАТ. Это Виктор Карлович Монюков, его сейчас нет. Одна из его заповедей гласила: режиссер – твой помощник, но умей работать сам. Мне это помогает, особенно в работе с молодыми режиссерами. Ведь сейчас человек, имеющий несколько тысяч долларов, может позволить себе театральную постановку. У меня такие случаи были. Приходит человек и говорит: «Я снял несколько клипов, хочу поставить спектакль». На первой или второй репетиции понимаешь, что он в режиссуре новичок. А работать-то надо... С мастерами, конечно, другое дело. Ефремов, сам замечательный актер, умеет видеть планку твоего персонажа и заразить высокими задачами. Одна из моих последних работ – Репетилов в «Горе от ума». Роль – сплошной монолог. Но Ефремов сумел рассказать про Репетилова такие вещи, о которых я и не подозревал. У Кончаловского другая сильная сторона: он очень хорошо знает, что хочет от роли, от эпизода, умеет просчитывать на много ходов вперед.

– Некоторые режиссеры, желая добиться от актера максимальной правды выражения, пользуются недозволенными приемами. Известны случаи, когда мэтр отвешивал актрисе пощечину и больно уязвлял ее самолюбие, чтобы вызвать живую реакцию. С вами такое бывало?

– Обычно подобные методы практикуются по отношению к актрисам. Когда мы поехали в Поленово снимать начало картины «Романс о влюбленных», каждое утро одна бабулька приносила нам с Леной Кореневой по банке земляники. Оказалось, что Кончаловский договорился на рынке и заранее оплатил нашу землянику. Меня это очень тронуло. «Ешьте, вы должны хорошо выглядеть», – говорил он. Это дозволенный прием или нет?

– Кто из коллег вам творчески близок?

– В этом смысле мне повезло. И в кино, и в театре жизнь сталкивала меня с прекрасными актерами. Я застал великую плеяду стариков. Видел Сальери-Симонова, Ноздрева-Ливанова, Чебутыкина-Грибова. Тогда еще я понял, что такое высокая актерская планка! Когда я был студентом, мы часто ходили в кафе «Артистическое». Иногда, после спектакля, туда заглядывал знаменитый Павел Массальский, мы называли его Пэл Мэл. Он заказывал всегда свой джентльменский набор: сто граммов коньяку, бокал шампанского и шоколадную конфетку. Коньяк выпивался одним махом, шампанское смаковалось, а закусывалось все это конфеткой. Массальский обычно пил прямо у стойки и говорил барменше: «Маша, запиши на мой счет!»

– А с кем-нибудь из актеров дружите?

– Близких друзей среди актеров у меня нет.

– Ровно двадцать пять лет назад в журнале «Театральная жизнь» была напечатана статья молодого актера Киндинова, где есть такая фраза: «Хорошо, когда совпадает то, как нам хотелось бы жить, с тем, как мы живем на самом деле». Сегодня у вас совпадает?

– Конечно, нет. Думаю, что у очень многих не совпадает. Мы переживаем время перемен, раздрызга, однодневных авторитетов. Без знака плюс, без идеала тяжело. На первый план вылезают те, у кого громче голос, кто беспардоннее. Всплывает пена, а пива-то не видать. То нам говорили, что наша история до семнадцатого года – сплошной кошмар и унижение, то предлагают вычеркнуть последние семьдесят лет.

– Вы свой партбилет храните?

– Да, это память. У меня долгое время висела фотография Ленина, которая мне очень нравилась. Как-то зашел знакомый: «А чего он у тебя висит? Ты разве не знаешь ничего?» «Ну, это Сталин виноват», – ответил я, не зная тогда, что, например, репрессии против священнослужителей творились по воле Ленина. Мои родители были простые деревенские люди из-под Рязани, постов не занимали. Наверное, это их спасло. В нашей семье никто не пострадал. Мой отец с большой симпатией говорил о Кирове, а о Сталине – никогда. Думаю, он знал все, но, мудрый человек, жалел мою психику: «Всему свое время, сам разберешься». Вот и разбираюсь. Недавно с удовольствием прочитал книжку Николая Бердяева «Истоки и смысл русского коммунизма». Все у нас началось не в семнадцатом году, а раньше.

– У вас были в жизни разочарования?

– Главное разочарование – это то, что происходит с нашей страной. В профессии тоже бывали горькие минуты, когда все складывалось не так, как хотелось бы. С картиной «Мертвый сезон» меня, можно сказать, обманули. Сказали, что дадут большую роль, а потом в массовке, в толпе таких же «счастливчиков» я встречал Баниониса, которого обменивали на американского разведчика.

– Случалось играть самого себя?

– Я в предлагаемых обстоятельствах – это есть в каждой роли. Хотя часто роли требуют от тебя того, чего ты в себе и не предполагал. Играя Дмитрия Карамазова, мне приходилось взращивать в себе безрассудство, максимализм.

– Мечтали когда-нибудь сняться в Голливуде?

В фильме «Каратель» с М. Вандовой. 1968 г.

– Что мне это дало бы? Славу, известность, постеры, обложки, деньги? Все это, пусть не в том количестве, но было. А проблемы у американских звезд те же: разводы, болезни, дети. Вот Ричард Гир, человек, у которого все есть, ездит к далай-ламе искать какую-то духовную опору.

– Приходилось ли вам в прошлом пользоваться актерской популярностью, чтобы получить доступ к продуктовому дефициту?

– Приходилось, конечно. Были знакомые в магазинах, которых я, в свою очередь, приглашал на премьеру. Бутылка виски стоила тогда всего шесть пятьдесят, как сейчас помню. В Елисеевском у меня была знакомая продавщица в винном отделе, которая всегда приберегала для меня бутылочку-другую.

– Сотрудники автоинспекции узнают в лицо?

– Узнают. Когда нарушишь правила, просто пожурят и отпустят. Тем более что я в двух картинах милиционеров играл.

– Что для вас значит умение жить?

– В моем понимании тот человек умеет жить, который смотрит на мир добрыми, спокойными глазами. «Бойтесь голодного взгляда сытого человека» – помните?

– В последнее время много говорят о так называемой «голубой» мафии. Вы терпимо относитесь к людям другой сексуальной ориентации?

– Терпимо. В ряде случаев это никак не зависит от воли человека. Так распорядилась природа. Мне, правда, кажется, что это сужает амплуа актера. Хотя в самой актерской профессии есть нечто женственное, в ней заложено желание нравиться. Возможно, поэтому в среде артистов театра, балета, кино немало людей нетрадиционной ориентации. Не вижу ничего плохого, если в этом нет бравады, хамства, высокомерия по отношению к другим.

– Согласились бы вы за большие деньги сыграть роль, за которую пришлось бы краснеть?

– Нет. Нехватка денег – это не состояние кошелька, а состояние души. Очень большие деньги мне и не предлагали. Были в моей биографии проходные картины. Но это была именно моя неразборчивость, а не продажа себя в качестве материала.

– Вы способны на спонтанные поступки, продиктованные внезапным чувством?

– Я же заводной по характеру. Всякое в жизни было, а потом наступало отрезвление: «Зачем?»

– Поклонницы не докучали?

– Особо нет. По крайней мере, таких страстей, как с Сашей Абдуловым, в которого плеснули кислотой, в моей жизни не было.

– Говорят, актерские семьи нестойкие, у многих ваших коллег на счету не по одному распавшемуся браку. Вы примерный семьянин?

– Мы с Галиной давно вместе, у нас растет дочь, которой четырнадцать лет. Недавно мы с женой повенчались.

– Вы человек суеверный? Верите в приметы?

– Стараюсь с этим бороться. Но делается не по себе, когда навстречу идут с пустыми ведрами. А главная примета – сугубо актерская. Уронил роль – посиди на ней.


Авторы:  Таисия БЕЛОУСОВА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку