НОВОСТИ
Таджикского бойца ММА выдворили из России за опасную езду (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Растворившаяся деревня

Автор: Николай ДОЛГОПОЛОВ
01.01.2006

 
Леонид ВЕЛЕХОВ

Дом Голубка давно превратился в своего рода комиссионный магазин стройматериалов: хозяин продает его по частям, начиная с кровли
Фото ЛЕОНИД ВЕЛЕХОВ

Слава, вы только, пожалуйста, не останавливайтесь, кто бы на дорогу ни вышел, пусть даже в милицейской форме. Здешние алкаши с недавних пор взяли моду машины на большой дороге грабить, а потом сжигать их. Две недели назад как раз около Лосева в лесу нашли сгоревшую «девятку» с убитым водителем. А милиция приехала только неделю спустя…

От этих слов Алены бывалый водитель Слава невольно нажимает на педаль газа нашей «девятки», а я, также автоматически, проверяю, заблокированы ли двери.

От Москвы мы отъехали меньше чем на триста верст, рассекаем тверские края, где уже вовсю воцарилась зима, малость прикрыв своим великолепием нищету и убожество здешней жизни. Мимо мелькают заброшенные деревни, хилые, покосившиеся, словно под весом снега, только что не соломой крытые домишки, ржавеющая на обочине бывшая сельхозтехника. Ловишь себя на том, что в памяти постоянно всплывают то некрасовские, то блоковские строки. Ржавая сельхозтехника в них, конечно, не упоминается, но все остальные приметы современной русской деревни так точны и явственны, словно великие живут в наше время и постоянно ездят по тому самому тракту, по которому сейчас катим мы с Аленой и Славой. Правда, в их стихах еще фигурируют живые люди, а здесь – ни души, хотя воскресный день. Изредка вдалеке проковыляет какая-нибудь тень, не поразив, однако, ни «разбойной красой», ни мгновенным взором из-под «узорного платка»…

Мы едем в Лосево – тверскую деревню, которая, по рассказам Алены, почти уже смыта водкой с карты нашей родины. Да таких деревень в России тысячи, скажет мне читатель, стоило ли тащиться в эдакую даль?

Но дело в том, что эта Алена – автор опубликованного выше «Письма матери». Мы познакомились месяц назад, когда она принесла мне в редакцию свой бумажный крик души. Человек она непосредственный настолько, что после той встречи и еще нескольких телефонных разговоров мне стало казаться, что я знаю всю ее жизнь. Вернее, это даже не непосредственность, а такая, как у персонажей Достоевского, откровенность на грани истерии. Надеюсь, Алена на меня не обидится за эту характеристику, все мы в той или иной степени родом из Достоевского.

Так вот, в этом самом Лосеве у Алениной семьи был дом, который сгорел несколько лет назад. Алена уверена, что его поджег в отместку местный парень, которого ее сын покалечил в пьяной драке. А до этого именно здесь, в тверской деревеньке, сын и прошел свои первые пьяные университеты со сверстниками и старшими товарищами из числа бывших колхозников. Большинства уж нет на этом свете – водка и не таких молодцов с ног валила.

«Раиса Максимовна»

В Лосеве нас встречает глава администрации сельского округа Раиса Ивановна Мальцева. К моменту выхода этого номера газеты она уже будет бывшей главой, так как обязанности свои исполняет до 31 декабря 2005 года. Проработала она в этой должности пять лет, минувшей осенью Лосевский сельский округ объединили с соседним Красновским, сформировали из них новый округ, поселковый, провели новые выборы, на которые Раиса Ивановна уже не пошла: возраст пенсионный, да и устала. Устала, я так понимаю, от тщетных попыток прекратить самоуничтожение лосевских аборигенов на алкогольной почве.

Сама она не местная, приехала сюда шестнадцать лет назад с Урала по горбачевскому призыву к возрождению русских деревень, стала директорствовать в сельской школе, будучи по образованию школьной учительницей. Но желание одолеть русское пьянство, видимо, у нее в крови, как и у того, по чьему призыву она снялась с родных мест и поехала за тридевять земель в Тверскую губернию. Помимо работы в школе, стала организовывать местную самодеятельность, сколотила женский хор – все для того, чтобы у людей поменьше времени на водку оставалось.

В отличие от большинства русских людей, горбачевскую кампанию по борьбе с пьянством вспоминает как «самое счастливое время в своей жизни». Люди в деревне реально стали меньше пить – ведь водку в магазине не продавали, даже не завозили, и только раз в месяц выдавали по две бутылки на взрослого члена семьи. Водка превратилась в своего рода валюту, а так как Раиса Ивановна с ныне покойным мужем Анатолием Гавриловичем в ту пору как раз обустраивались и строились, то их семейный валютный запас целиком уходил на расплату с мастеровым людом, мужу ничего не оставалось, и он не пил

Фото ЛЕОНИД ВЕЛЕХОВ

Самодеятельность пошла в гору, женский хор собирался на спевки чуть ли не каждый вечер, разъезжал с «гастролями» по соседним деревням, а зал на 240 человек в местном ДК всегда был полон, на любом мероприятии. Раиса организовывала конкурсы плакатов о вреде алкоголя, писала для своих артисток частушки и сценки, пронизанные антиалкогольным пафосом. В общем, недаром за глаза ее в Лосеве до сих пор зовут не Раисой Ивановной, а Раисой Максимовной.

Но, как известно, усилия Горбачева и немногочисленных его сторонников среди русского народа успехом не увенчались. Мало того: как до сих пор нас уверяют умные люди, антиалкогольная кампания нанесла стране страшный ущерб. Как же: было вырублено множество виноградников. Что из плодов этих виноградников делали, кроме плохого вина – что крепленого (печально знаменитой «бормотухи»), что сухого, – с которого и начиналось в нашей стране приобщение молодых людей к пьянству, я не знаю. Хорошего вина у нас отродясь не делали (да и климат не позволяет), а после горбачевских «злодеяний» хотя бы бормотуха вышла из употребления, и то хорошо. Но это мое личное мнение, которое разделяют немногие чудаки, вроде той же Раисы Ивановны.

Она же мыслит еще более категорично, чем я: после отмены горбачевского «сухого закона» ситуация стала обвально ухудшаться. Раиса Ивановна, конечно, судит со своей невысокой колокольни, куда ей до понимания катастрофы с бесценными виноградниками, но вот в Лосеве, по ее наблюдениям, после того как сняли проклятые ограничения, народ стал стремительно спиваться. А когда, уже в ельцинские времена, колхозникам перестали платить зарплату, жизнь и вовсе превратилась в сплошную пьянку.

«Поедут механизаторы сеять или жать – пропьют часть зерна. Поедут пахать или косить – вместо этого колымят на частных или дачных участках. Технику, которую не успели в пьяном виде разбить, разбирали и продавали на запчасти. Это привело к сегодняшней ситуации: скота нет, техники нет, работников нет. Нет и колхоза, есть СПК (сельскохозяйственный производственный комплекс), в котором 15 человек вместо 120.

Кто поумнее и имеет какое-либо образование или специальность, уехали на заработки в Москву, Дубну, Кимры, Тверь. Остальные медленно и верно вымирают. Кормятся за счет родительской пенсии, случайных заработков, а то и воровства. Растаскивают все из домов дачников, да и у местных старушек даже ковши из банек утащили и сдали в металлолом. Замки сбивают или спиливают и уносят все подчистую. Милиция не берется расследовать такие дела, а если и берется, то виновных не находит…»

Это из записей, которые ведет Раиса Ивановна для себя, – своего рода история болезни целой деревни, Лосево, Кимрского района Тверской области. Здесь и статистика, с точностью до человека, но мы еще к запискам Раисы Ивановны вернемся.

Хроника пьяных смертей

Я сказал, что Раиса Ивановна, наверное, устала в одиночку и без малейшего результата бороться с пожирающим односельчан зеленым змием. Но, тем не менее, борется, как какая-то лесковская Воительница. Когда мы приехали, как раз закончился очередной раунд этой неравной схватки. Некто Елистратов допился до белой горячки и неделю бегал по деревне в невменяемом состоянии, за все это время участковый, которого неоднократно вызывала Раиса, так и не приехал, только звонил ей и справлялся: «Все еще бегает?» И «скорую» затащить в Лосево тоже не удавалось: она отказывалась ехать забирать психа без милиции («мало ли как он еще себя поведет?!»). Наконец, Елистратов сложил в избе дрова на стол, плеснул бензина и запалил эдакий настольный костер. Дом сгорел дотла, беднягу еле спасли. Пожарная машина приехала, но без воды. К счастью, сбежался народ, и кто снегом, кто водой из колодца потушили занявшийся уже было соседний дом. Через месяц-полтора из больницы добровольного погорельца выпишут – и куда ему деваться? В интернат он не хочет, а без его согласия определить туда нельзя. О принудительном лечении может принять решение только суд, но и это не больше чем на пять месяцев обеспечит бедняге призор и крышу над головой, а дальше что

Я спрашиваю у Раисы Ивановны:

– А непьющие в деревне есть?

Она отвечает, как я, собственно, и ожидал:

Фото ЛЕОНИД ВЕЛЕХОВ

– Я!

Пьют все: мужчины, женщины, старики, молодые. Неделю назад запила бухгалтерша из райадминистрации, лежит в лежку, даже из дому не выходит – пьет и спит, спит и пьет.

Постоянной работы в деревне нет, только сезонная, вроде топки котельной четыре месяца в году, но и на нее не могут набрать «штат» истопников. В котельную все-таки пьяного пускать боязно, даже в России. Несколько лет назад Раисе удалось четверых мужиков закодировать, и они отопительный сезон обеспечили, но больше такой успех повторить не получилось.

Крупный банкир Веремеенко, известный своим интересом к земле, давно засматривается на здешние края, хочет скупить у лосевцев паи гектаров на сто в бывшем колхозе «Ленинец», ныне СПК «Лосево», и устроить здесь большое конехозяйство. Обещает помочь СПК техникой, создать рабочие места для местных. Но только зачем они им нужны? Как бы работников Веремеенко не пришлось завозить вместе с лошадьми, откуда-нибудь из Башкирии.

А свою скотину лосевцы давно порезали. Корова, которую держит Раиса Ивановна, одна из немногих парнокопытных жительниц Лосева. Да и в СПК из 400 колхозных коров осталось 40.

Школу, поднятую стараниями Раисы Ивановны, пришлось недавно закрыть: учить некого. Детсад закрылся и того ранее: детей в Лосеве не рожают. Кому рожать? С 2000 года население сократилось на 150 душ – с 400 до 250. Раиса Ивановна с присущей ей педантичностью в своих записках ведет статистику смертей – не всех, а именно пьяных:

«2002 – четверо умерли от последствий злоупотребления; один парализован; один избит и, не приходя в сознание, умер; один отравился алкоголем; одного закатал бык пьяного…

2003 – один инсульт; один замерз…

2004 – один сбит машиной, будучи нетрезв; пятеро отравились; один инсульт…

2005 – два отравления; один цирроз печени…»

Фото ЛЕОНИД ВЕЛЕХОВ

Понятно, что я не всю Раисину статистику привожу. В общей сложности из 50 человек, умерших в Лосеве в 2005 году, 19 отправились в мир иной на почве алкоголя.

Обращает на себя внимание, что с каждым годом растет число смертей из-за отравления алкоголем. И то сказать – алкоголем: это романтизированное горьковским Актером слово звучит и вовсе пафосно по отношению к той дряни, которую пьют лосевские мужики и бабы. Водку здесь давно не жалуют, хотя в магазине ее – целая выставка, на любой вкус и карман. И самогон не гонят: еще за песком и дрожжами в лавку ходить! Давно перешли на технический спирт, а в последнее время и вовсе предпочитают растворители и очистители. Эту отраву привозят из соседнего Кашина Надя Иванова и еще какой-то малый, чье имя я записал в блокноте неразборчиво, но в истории Лосева оно безусловно останется как имя славного подручного госпожи Смерти. Торгуют круглые сутки, отпускают товар, невзирая на возраст покупателей. Все эти годы Раиса Ивановна добивалась, чтобы милиция проводила регулярные рейды по домам «бутлегеров», но добилась лишь однажды. Обнаружили у Нади Ивановой канистру с техническим спиртом, а дальше что? Ничего.

Голубок и Три Поросенка

После всех этих рассказов на маленькой уютной кухоньке за рюмкой домашнего вина и горячими пирожками с ливером хозяйка предлагает пройтись по деревне. На улице ни души, какое-то сонное царство. Почти про каждый дом, мимо которого идем, Раисе есть что сказать, но сюжеты все похожие:

– Вот здесь Жихари живут. Годами на улицу не выходят – лежат и пьют. Этим летом мужик вдруг вышел, стал забор править. Я увидела, прямо оторопела: что с ним случилось, не к добру это...

Но даже на фоне остальных обветшалых и покосившихся домишек жилище Голубка выделяется своей почти живописной заброшенностью и нищетой. На шиферной крыше зияет дыра, крыльцо отсутствует, и поэтому входная дверь располагается на приличной от земли высоте. Раиса Ивановна комментирует, что крыльцо со ступеньками Голубок продал давно, продажей шифера с собственной крыши живет в настоящее время. Раиса показывает на прислоненный к завалинке, приготовленный к продаже очередной лист кровли. Причем в комнате под тем местом, с которого Голубок шифер уже содрал, стояла его кровать. Но он и не удосужился передвинуть ее в какой-нибудь другой, все еще защищенный непроданной частью кровли угол: так и спит под дождем и снегом. А зачем передвигать, если все равно скоро в его хижине крытых мест не останется

Но как же он умудряется, да еще будучи нетрезв, в эту, на метр зависшую над землей дверь входить? Все же он Голубок только по прозвищу… А он дверью и не пользуется давно, поясняет Раиса. Она ведет нас в обход дома, и с левой его стороны обнаруживается отверстие, похожее на лаз в звериную нору. Это и есть вход в дом Голубка – через подпол.

Скрючившись и боясь поскользнуться на разбросанных там и сям пол-литровых пластиковых бутылочках («В них растворитель разливают», – поясняет Раиса), мы проникаем в жилище Голубка. Но напрасно – его дома нет, улетел куда-то, бедолага беспачпортный. Забыл сказать, что у Голубка даже паспорта нет: несколько раз Раиса выделяла ему по 50 рублей, необходимых для оформления паспорта нового образца, и всякий раз он их пропивал.

По дороге я оборачиваюсь еще раз на Голубков дом, а тот глядит на меня тремя оконцами в аккуратных, искусно вырезанных наличниках. Как это хозяин еще их не пропил? Видимо, покупателя не нашел.

Зато Сергея, Вадима Фостикова и Васю мы застаем дома. Раиса называет их «три поросенка»: все трое бомжи, просились у нее пустить их пожить в пустующую ныне школу, но из-за сильной их завшивленности Раиса вынуждена была им отказать. В результате они обосновались в какой-то заброшенной избе, где мы их и навестили. Надо сказать, что данной им Раисой характеристике они в тот день не соответствовали: были тверезы и чисты, незадолго до нашего прихода помывшись в тазу и в нем же постирав портки. А Вадим Фостиков и вовсе брился, хотя, правда, из необходимых аксессуаров у него в наличии был только осколок зеркала и безопасный одноразовый станок, которым он скреб по сухой щеке. Над его головой красовалась пришпиленная к стенке полногрудая голливудская красотка Саманта Фокс, на столе стояла миска с почищенными картофелинами и порезанной капустой – к обеду, похоже, планировались щи.

И все мужички-то, видимо, неплохие, особенно бородач Сергей с грустными, как у дворняги, глазами. Пока я Сергея фотографировал, Вадим Фостиков – явный лидер этого мужского братства – отвел Алену в сторону и что-то ей долго и проникновенно втолковывал. Слов было не слышно, но и без этого было ясно: денег просит.

Сергея, Васю и Вадима сплотила любовь к зеленому змию. Они облюбовали заброшенную избу, где живут и пьют
Фото ЛЕОНИД ВЕЛЕХОВ

Когда шли от «трех поросят», по дороге проехал «паджеро», и водитель на ходу приветствовал Раису Ивановну. Оказалось, это брат бородача Сереги, Николай Федорович. Тоже пил по-черному, но десять лет назад открылась язва, и это обстоятельство заставило Николая Федоровича пересмотреть свои взгляды на жизнь, бросить пить и заняться торговлей лесом. Превратился в уважаемого человека, «нашего нового русского», как говорит Раиса. Она нередко обращается к нему с просьбами материального характера, и он ей никогда не отказывает. То пятьсот рублей подкинет на празднование Дня пожилого человека, то тысячу – на День Победы. Иногда, правда, запивает, потом ложится в больницу, кровь почистит – и еще два-три года живет как человек. Такой вот луч света в пьяном лосевском царстве.

Стучались еще к нескольким записным алкоголикам, но дверь никто не отворил. «То ли спят пьяные, то ли вовсе умерли», – с мрачноватым юмором сказала Раиса. Встретив мой взгляд, подтвердила: «Да-да, и такое у нас бывало: заснул человек пьяный, во сне богу душу отдал, а его только через неделю хватились. Привыкли ведь, что люди неделями из дома не выходят, пока все горючие припасы не прикончат. Этим сентябрем так двух ветеранов войны потеряли…» Елки зеленые, подумал я, ветеранам войны как минимум сильно под восемьдесят должно было быть – и тоже квасили!

Отворил дверь – и то лишь в щелку нос высунул – Юрка. Парню 24 года, начинал пить вместе с Сережей, Алениным сыном, выглядит сейчас на все сорок. Правда, не без гордости сообщил, что не пьет уже три недели. На вопрос об отце и матери выяснилось, что они, наоборот, уже третью неделю пьют, не просыхая и не выходя на улицу, и в данный момент спят мертвецким сном за стенкой. После этой информации надежды на то, что Юркин алкогольный «пост» продлится сколько-нибудь существенно долго, у меня сильно поубавилось. А Раиса Ивановна и Алена вспоминали, что Юрка в детстве был замечательный парень, красивый, умный, хорошо учился. И ведь долго держался, не пил…

Лосево без Раисы

Вернувшись к Раисе домой, чтобы погреться и перекусить перед долгой и не сильно ровной обратной дорогой, заговорили на темы пьянства в вечном, историческом аспекте. Раиса Ивановна, большой патриот и знаток здешних мест – в бытность свою директором школы даже организовала в одном из классов уголок старинного местного быта, – рассказывала, что селений в этих местах до революции были сотни, в основном принадлежали они Голицыным и Голенищевым-Кутузовым, редко в каком живало меньше двухсот душ, стояли здесь маслобойни, пекарни, цеха по выделке кож и меха, а Лосево, в частности, знаменито было своими молочнокислыми продуктами и творогом прежде всего. А я, слушая ее рассказ, вспоминал наш путь по тверской земле, усеянный заброшенными, полуразрушенными, поразительной красоты и монументальности церквами: это же сколько здесь жило народа и какая была активная жизнь, что такие храмы строились! Раиса рассказывала, что коллективизация, а потом война нанесли по тверским деревням два первых мощнейших удара, они стали пустеть, а уж послевоенное пьянство и бездарное хозяйствование окончательно их добили. Был всплеск надежд в горбачевские 80-е, когда Раиса с мужем, как я уже сказал, сюда и приехали. Переселенцев-энтузиастов ждали готовые коттеджи, Анатолий Гаврилович (муж Раисы Ивановны) возглавил колхоз «Ленинец». Ну, а потом… И Анатолий Гаврилович погиб фактически из-за водки (задавило, нетрезвого, на лесоповале), и муж старшей дочери пьет и как-то в пьяной драке чуть не зарубил соседа, и сестра Раисы, тоже живущая в Лосеве, пьет.

И теперь вот Раиса собралась из Лосева будущей осенью уезжать, потому как делать здесь на пенсии абсолютно нечего. Исчезнет из здешней пьяной жизни если и не последний праведник, на котором село стоит, то последний сдерживающий фактор. Потому что Раису здешние пьяницы и всякие Нади Ивановы и их коллеги по торговле растворителем хоть и ругают за глаза, а боятся как чумы. И молодежь, которая у Раисы в школе училась, ее уважает: завидев издалека, пытается выровнять нетрезвую походку, а цыгарку незаметно норовит выбросить в кювет.

Факт, что еще хуже здесь станет без Раисы с ее антиалкогольным темпераментом и суровыми дневниковыми инвективами:

«По моему глубокому убеждению, чтобы избежать деградации населения, необходимо:

1) принудительное лечение от алкоголизма;

2) жесткие меры к торговцам спиртом и суррогатными напитками;

3) создавать рабочие места и обязывать тунеядцев работать!»

А Раиса Ивановна Мальцева – убежденная противница пьянства
Фото ЛЕОНИД ВЕЛЕХОВ

…Когда мы вышли из Раисиного дома и пошли к машине, чтобы возвращаться в Москву, навстречу пробежал бородач Серега с грустными глазами. Был он так сосредоточен на какой-то важной цели, что даже нас не заметил. «К Надьке Ивановой бежит, – уверенно сказала Раиса, – за бутылкой. Откуда только деньги взял?» «Так я же дала Вадиму сорок рублей, – сказала Алена. – Он так просил, что я не могла отказать…» «Тогда все понятно, – вздохнула Раиса. – Эх, они ведь теперь даже и не сварят свою картошку, так сырой и закусят…»

Д. Лосево Кимрского района Тверской области – Москва


«У нас пьют с шести лет»

П роблема наркологических больных крайне сложна, – рассказывает академик Наталия ШИБАНОВА, заведующая городским отделом наркологических экспертиз наркологической больницы № 17. – Теперь по закону никто не может алкоголика заставить лечиться. Лечение производится только добровольно. Порой близкие люди алкоголиков обижаются на медиков, мол, они ничего не могут сделать. В то же время во многих странах развитой демократии мера принуждения существует. Правда, людей отправляют на принудительное лечение только по решению суда.

Законодатели совершили еще одну роковую ошибку, отменив принудительное лечение и в отношении алкоголиков, совершивших правонарушения и отбывающих наказание. Депутаты объяснили это тем, что если осужденный направлен на принудительное лечение, он не может быть амнистирован. В местах лишения свободы и раньше баловались и чифирем, и бражкой, сваренной из хлеба, а теперь там легко доступны и наркотики, и крепкие напитки.

Сейчас, правда, депутаты приняли поправку к закону, и несовершеннолетних можно принудительно доставлять в наркологические диспансеры. Ну, а дальше что? Доставят малолетнего алкоголика в диспансер, поставят диагноз, но, если он сам не захочет, никто заставить его лечиться не сможет. В наше время алкоголизм резко помолодел – сейчас уже официально признается, что употребление спиртного часто начинается с 6 лет.

Лечат у нас в государственных наркологических клиниках бесплатно, да еще больничный дают – раньше только справки выдавали, – диагноз не пишут и вообще всячески маскируют, что человек побывал именно в такой клинике. Но если вдруг больному захочется выпить, он напишет заявление, и мы обязаны будем его тут же отпустить.

Раньше милиция помогала медикам. Если больной хулиганил, избивал близких, продавал из дома вещи, милиция по заявлению родственников могла доставить его в наркологическую клинику. А уже потом врачи могли направить его в специализированный диспансер.

Отмена принудительного лечения – большая ошибка.

Записала Лариса КИСЛИНСКАЯ

«Почти 20 процентов преступлений – «пьяные»

Юрка открыл нам дверь, кажется, гордый собой: он уже третью неделю не пьет
Фото ЛЕОНИД ВЕЛЕХОВ

Если вспоминать то время, когда я служил в ГУВД, в наркологических клиниках мест для алкашей не хватало, – рассказывает бывший заместитель начальника профилактической службы ГУВД Москвы, ныне старший преподаватель Академии управления МВД РФ Сергей МАСЛОВ. – Если родственники алкоголиков писали заявление в милицию, сотрудники нашей службы доставляли больного к наркологу, и если врачи ставили соответствующий диагноз, то привозили алкоголиков в диспансеры. Более того, алкоголики обязаны были трудиться. Работали они на ЗИЛе и заводе Ленинского комсомола. Теперь это считается поражением их прав. Но пораженными в своих правах оказываются близкие злостных алкоголиков и наркоманов.

Хронических алкоголиков направляли в ЛТП. Многие сдерживали свою пагубную страсть, так как боялись, что после ЛТП они потеряют хорошую работу, что их осудит коллектив. Сотрудники милиции выносили официальное предупреждение лицам, доставленным в вытрезвитель два и более раз. Их предупреждали, что на следующий раз его отправят в ЛТП.

Одним из критериев работы участкового инспектора была именно работа с семьями. А когда в середине 90-х мы проверяли работу участковых, то многие из них говорили: мне не нужны на территории алкоголики, пусть лучше в их квартирах живут состоятельные законопослушные люди. Вот и вспомните всплеск убийств одиноких пьющих квартировладельцев.

По прогнозам ВНИИ МВД России, уже в ближайшем будущем каждое пятое преступление будет совершаться в состоянии алкогольного опьянения. В прошлом году зарегистрировано 316 тысяч рецидивистов. Из них 274 тысячи находились в состоянии алкогольного опьянения. Еще одна проблема – люди, совершившие правонарушения на дорогах в состоянии алкогольного опьянения. Их число растет год от года. Если в 2003 году на 300 тысяч приходилось всего 8 пьяных, то через год из 300 тысяч задержанных уже полторы тысячи находились в состоянии алкогольного опьянения.

– Я получаю сотни писем с мольбами о помощи от замученных и истерзанных жен и матерей, детей, не говоря уж о жалобах несчастных соседей, – говорит заместитель начальника милиции общественной безопасности ГУВД Москвы, полковник Григорий Краснов. – Многие говорят – не надо жестких мер, но сделайте хоть что-нибудь. Но что?

Если раньше, кроме мер общественного воздействия – товарищеских судов, комиссий по борьбе с пьянством, осуждений трудового коллектива, – мы могли направить алкоголика на принудительное лечение, то теперь это невозможно. Конечно, принудительно он мог и не излечиться, но семья хотя бы на два года избавлялась от домашнего тирана.

У нас до сих пор существует система учета алкоголиков. Таких «хроников» в столице насчитывается 9 тысяч. Из них более 500 человек ранее судимы. Что с ними теперь можно сделать? Оштрафовать при нарушении административного кодекса. Административное нарушение это появление в пьяном виде в общественном месте или распитие спиртного в общественном месте. А дома – хоть упейся.

Необходимо принять закон, который охранял бы права не только маргиналов, но и добропорядочных граждан.

Записала Лариса КИСЛИНСКАЯ


Авторы:  Николай ДОЛГОПОЛОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку