НОВОСТИ
Арестованную в Белоруссии россиянку Сапегу могут посадить на 6 лет
sovsekretnoru

Расплата

Автор: Лариса КИСЛИНСКАЯ
01.01.1999

 
Таисия БЕЛОУСОВА,
обозреватель «Совершенно секретно»

В феврале прошлого года в США скончался герой самого громкого шпионского скандала ХХ века Аркадий Шевченко – Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР, заместитель Генерального секретаря ООН и он же агент ЦРУ Динамит.

О его предательстве и бегстве к американцам написано немало, и тем не менее есть в этой истории «белые» страницы. Одна из них – самоубийство жены Шевченко Леонгины (Лины). Наши власти эту смерть не комментировали – умерла так умерла. Сам Шевченко выдвинул такую версию: «Когда она поняла, что я не вернусь домой, а ей никогда не позволят выехать в США, она, вероятно, излила свой гнев не на тех людей. Очень может быть, что она угрожала раскрыть известные ей малоприятные секреты из жизни высокопоставленных официальных лиц. Если это так, она стала угрозой для чьих-то карьер и соответственно сделалась кандидатом на уничтожение. Могли ли они убить ее в целях самозащиты, а заодно – чтобы наказать и меня? Я склонен думать, что так оно и есть». В МИДе злопыхатели шептались, мол, не пережила падения с таких высот: супруга посла, крутилась в верхах, из Америки не вылезала, денег куры не клевали, а без Аркадия она пустое место, кончилась для нее сладкая жизнь со льготами и привилегиями. А недавно, выступая на ОРТ, бывшие резиденты КГБ в США заявили: Лина ушла из жизни, оставив записку: «Не могу жить с клеймом жены предателя». Не было таких строк в записке, не была она «кандидатом на уничтожение», и не потеря привилегий заставила ее уйти из жизни. Чтобы понять, что толкнуло Лину на роковой шаг, надо перенестись в 1951 год...

Аркадий встретил Лину на вечеринке. Высокая эффектная студентка иняза привлекла его внимание тем, что танцевала лучше всех. При ближайшем рассмотрении она оказалась еще и удивительно симпатичной. (В молодости Лина походила на Мэрилин Монро, только в отличие от плотненькой голливудской звезды была худощава, зато все наряды смотрелись на ней, как на манекенщице. «На доске все вещи сидят хорошо», – хохотала Лина.) Умом, добротой, жизнерадостностью она очаровала Аркадия в один вечер. И сама в него влюбилась. Вскоре они поженились. В 1952 году у них родился сын Геннадий (через десять лет на свет появится дочь Аня), и Лина бросила институт. С тех пор и до конца своих дней она занималась только семьей.

Помогать материально молодоженам мать Аркадия не могла (отец его умер еще в 1949 году), поэтому все заботы о молодых легли на плечи матери Лины – Анны Ксаверьевны. Об энергичности и предприимчивости этой женщины рассказывают легенды. В 30-е годы она работала в ресторане, потом в военторге, с которым и попала сразу после войны в оккупированную Германию. Затем долгие годы заведовала продовольственным магазинчиком в центре Москвы и имела самые обширные связи в разных кругах. Муж Анны Ксаверьевны умер рано, и дочь для нее была свет в окошке. Лина с детства ни в чем не знала отказа. Стоило ей сказать: «хочу», и мама мчалась, организовывала, устраивала, доставала...

Зять Анне Ксаверьевне сразу пришелся по душе, с него, как и с дочери, она пылинки сдувала. Тот относился к теще с огромным уважением. Еще бы, ведь она была для них всем – нянькой, кухаркой, прислугой. Пока Аркадий не окончил МГИМО и аспирантуру, молодые жили только на ее деньги, причем жили припеваючи. Кто из студентов в 50-е годы мог снимать квартиру, дачу на лето? А Лина с Аркадием могли.

«С первых же дней нашего брака ее сокровенной мечтой было видеть меня в верхнем эшелоне власти в Советском Союзе», – писал о жене Шевченко в книге «Разрыв с Москвой», изданной в США после бегства.

В 1956 году, когда Шевченко начал работать в МИДе, все сотрудники министерства делились на тех, кто «вкалывал», и на тех, кто ездил и представлял страну. В первую категорию попадали благодаря способностям, во вторую – по блату и родственным связям. Аркадий относился к первой категории, но благодаря уму, деловой хватке, удивительной работоспособности, умению подать себя он сделал блестящую карьеру. Не без помощи Лины. Шевченко позабыл упомянуть в своей книге о том, что жена использовала малейшую возможность посодействовать продвижению мужа по службе: заводила дружбу с женами высокопоставленных чиновников МИДа, оказывала им различные услуги, одаривала их драгоценностями. Подарки высоким опекунам – это было принято. Иногда Лина по большому секрету рассказывала подругам о тех дарах (жемчужное ожерелье, брошь с изумрудами и пр.). Шевченко получал весьма скромное жалованье, а значит, приобретение подарков финансировала его любимая теща. Деньги у Анны Ксаверьевны водились. Одни считали, что она получила богатое наследство, другие утверждали, что капитал накоплен за счет усушек и утрусок в магазине. Хотя в начале 60-х годов у нее была крупная недостача, для погашения которой Аркадию пришлось срочно занимать у друзей значительную сумму

В МИД в 1956 году Шевченко взяли переводчиком, затем он становится третьим секретарем, вторым, первым, советником у Федоренко, потом у Малика (советские представители в ООН), потом – посланником. Работал в Женеве (1962 г.) и Нью-Йорке (1958 г., 1960 г., 1963–1970 гг.). В 1970–1973 годах стал советником министра иностранных дел А.А. Громыко. В 43 года Аркадий уже посол, самый молодой в истории советской дипломатии. В апреле 1973 года он занимает высокую должность заместителя Генерального секретаря ООН.

Столь стремительное восхождение по служебной лестнице не изменило Аркадия. Держался он, как и раньше, скромно. Нередко хлопотал за бывших однокашников, помогая им устроиться на хорошее место. Старые приятели, оказавшиеся в подчинении у Шевченко, рассказывали, что и на службе, и во время веселых пирушек он вел себя весьма демократично.

С 1963 года в загранкомандировки вместе с Аркадием выезжают Лина и дочь Аня (сын Геннадий учился в Москве под присмотром бабушки и приезжал в США только на каникулы). Став женой посла, Лина совсем не загордилась. В Нью-Йорке она так же, как и другие жены, бегала по дешевым магазинам, скупала всякое тряпье для перепродажи в Москве. Подружившись с некоторыми сотрудниками миссии, устраивала для них вечеринки, походы в кино, прогулки. Отзывчивая и щедрая, она всегда и всем старалась помочь: из каждой командировки везла подарки для друзей и знакомых, получив от матери посылку, зазывала всех подряд, без чинов, на черную икру. Ее считали взбалмошной. О том, что она была сильной и волевой женщиной, как и о главном ее недостатке – вспыльчивости, знали лишь близкие.

В конце 60-х Шевченко купили четырехкомнатную квартиру в Москве и прекрасную дачу в Малаховке. Друзья и знакомые (среди них было немало сослуживцев Аркадия, искавших его дружбы) ходили к ним в дом, как в музей, – Лина собирала антиквариат: бронзу, фарфор, живопись, мебель. Любила и хорошие драгоценности. Знакомые из ломбардов нередко информировали Анну Ксаверьевну, где и что из «уников» будет продаваться. И та не упускала возможности купить очередную «побрякушку». Летом 1975 года в КГБ даже пришел анонимный донос: Шевченко живет не по средствам. Особого значения анонимке не придали.

Все знали о дружеских отношениях Лины с женой и дочерью Громыко, благодаря которым Аркадий был в МИДе на особом положении. К примеру, для всех сотрудников министерства существовало железное правило: близкие родственники не могли одновременно находиться в капстранах. Но для Шевченко сделали исключение – он работал в Нью-Йорке, а его сына направили в длительную командировку в Женеву. Сходило ему с рук и другое – зарплата в ООН была большая, и часть денег он должен был сдавать в посольство, но в последние полгода перед побегом этого не делал. Никто не рискнул доложить Громыко о том, что Шевченко спивается. Надо сказать, в МИДе тогда пили почти все. Жены пытались с этим бороться. Однако в середине 70-х Лина как-то смирилась: «Ну выпьет Аркадий на ночь коньяка, так он сосуды расширяет». А он стал «расширять» их все чаще. Доходило до того, что помощнику Кузьмину приходилось вытаскивать его из разных ооновских кабинетов – от греха подальше. Тогда ведь никто не знал, что с начала 1975 года Шевченко уже работал на ЦРУ... Спиртным и транквилизаторами он пытался заглушить постоянный страх перед разоблачением, тревогу за судьбу жены и детей.

По словам Шевченко, он добровольно пошел на сотрудничество с американцами, так как перестал верить в коммунистические идеалы, ему надоело быть роботом, послушно выполняющим команды хозяина. В МИДе же после его побега одни говорили, что ЦРУ подловило Шевченко на женщинах, другие – что на пьянке. Третьи заявляли, что и то и другое – чушь. Даже если бы Аркадий в ООН сел по пьяни в мусорное ведро и его засняли с десятью бабами сразу, при его добрых отношениях с Громыко, ну отозвали бы домой, посидел бы он для острастки годик в Союзе и снова поехал бы за рубеж. На чем же могли взять нашего посла? Позволим себе выдвинуть такую версию

В 1974 году Анна Ксаверьевна принесла к известному искусствоведу мужской портрет работы фламандского художника и попросила прикинуть, сколько он может стоить на Западе. Будучи человеком деликатным, искусствовед не стал расспрашивать, как к ней попало бесценное полотно из коллекции сожженного в Освенциме известного собирателя-еврея. Возможно, по случаю в Германии выменяла она его у какого-нибудь солдатика за пару бутылок водки. А возможно, кто-то предложил приобрести для дочери, и Анна Ксаверьевна, прежде чем сообщать о картине в Нью-Йорк, решила ее оценить. Знакомые Шевченко вспоминали о пейзажах, натюрмортах, уникальных иконах ХV–ХVI веков, а вот мужского портрета никто не припомнит. А что, если Лина уговорила Аркадия вывезти портрет в США, где его можно было продать подороже? Вряд ли им была известна (как и Анне Ксаверьевне) печальная судьба владельца картины, зато о ней знали те, кому они предложили портрет... Чем не предлог для вербовки!

И вот что еще навело на такое предположение. Шевченко упоминает в книге о следующем эпизоде. Когда он сказал Лине, что работа в Нью-Йорке стала для него невыносима и он хотел бы вернуться в Москву, та якобы взорвалась: «Ты и в самом деле трус, Аркадий. Все начальники за границей используют все возможности, чтобы обогатиться, приобрести вещи...» Возможно, эти слова Лины были процитированы с определенным расчетом: если все-таки всплывет эта история с портретом, есть на кого свалить вину.

По воспоминаниям бывшего резидента КГБ в Нью-Йорке Юрия Дроздова, кагэбэшники начали подозревать Аркадия в двойной игре еще в 1975 году, но из-за близости его к Громыко заняться делом посла не смогли. Лишь в конце марта 1978 года Ю.В. Андропов уговорил Громыко вызвать Шевченко в Москву под благовидным предлогом – участия в ответственном правительственном совещании. Скорее всего, Аркадий отправился бы на родину, если бы не встреча со старым приятелем, сотрудником МИДа Геннадием Сташевским, который как раз прилетел в Штаты из Москвы. Аркадий упомянул о предстоящем совещании. Сташевский, не зная о планах комитетчиков, удивился: какое совещание? Шевченко сообразил: вызов в Москву – это ловушка... Поздно ночью 7 апреля он ушел из дома, оставив спящей жене записку, в которой предлагал ей бежать вместе с ним. Ни Лина, ни Сташевский, которому она сразу позвонила, записке не поверили, решили, что это провокация: Аркадия похитили или вынудили уйти, заставили написать это письмо! Опасаясь за Лину, Сташевский посоветовал ей не оставаться одной в квартире. Пока они добирались в миссию, кто-то уже сообщил кагэбэшникам об исчезновении Шевченко. На следующий день Лине и Сташевскому приказали вылететь в Москву.

Во что обошлась нашему государству шпионская деятельность Шевченко (а он долгие годы занимался разработкой инициатив СССР по разоружению), лучше всех знал министр иностранных дел Громыко. Сотрудники МИДа на допросах в КГБ вспоминали, что в Нью-Йорке Аркадий всех приезжавших из Москвы приглашал в один и тот же французский ресторанчик, где старался сесть за один и тот же столик. Ну кто тогда мог подумать, что их рассказы о мидовских новостях, да и просто сплетни записывали американцы? Люди в панике пытались припомнить, что они тогда наговорили, подсчитывали, во что им выльется излишняя откровенность. Почти все сослуживцы Шевченко, опасаясь за свою карьеру, боялись звонить его жене. (Несмотря на это, многие все-таки пострадали: их несколько лет не выпускали за границу. «Это в ваших же интересах», – объясняли комитетчики.) И лишь две подруги – Алла Сташевская и Жанна Баскакова – по-прежнему продолжали общаться с Линой.

Ж.Н. Баскакова: «Когда сомнений в предательстве Аркадия не осталось, я, зная импульсивность Лины, сказала, что она не переживет этого и что-нибудь сделает с собой. Как в воду глядела. Аркадием она гордилась, восхищалась им. Лина была интересной женщиной, пользовалась успехом у мужчин, но дальше кокетства дело никогда не шло. Для нее измена была немыслима. Он у нее был первым и последним...»

А.Ф. Сташевская: «Ходили слухи, что Лина повесилась потому, что ее преследовали кагэбэшники. Никто ее не преследовал, ни в чем семью не ущемляли, даже на допросы вызывали не часто. Аркадий расписал, что убили за какие-то секреты и за то, что она собиралась уехать в Штаты. Глупости! Ну, обсуждали мы между собой какие-то интимные подробности из жизни мидовской элиты, но это такая мелочь! Ни о каком отъезде к мужу Лина даже не помышляла. Да и о том, что муж изменил родине, думала меньше всего. Для нее было важно лишь одно – Аркадий безжалостно бросил ее и детей».

Предательство Аркадия повергло Лину и Анну Ксаверьевну в шок. В разговорах с подругами Лина даже имя мужа перестала упоминать. Она хотела вычеркнуть его из своей жизни. Но от страшных, мучительных переживаний избавиться не могла. Болела душа за сына: бегство отца наверняка скажется и на его дипломатической карьере, и на семейной жизни (жена Геннадия была дочерью крупного военачальника, которому родство с семьей предателя ни к чему). Особую тревогу вызывала дочь.

Аня была поздним ребенком. Хорошенькая, как куколка, не по годам умненькая девочка была любимицей родителей. С малых лет она жила в Америке в роскошной квартире, пользовалась услугами домработницы, в школу ее возили на «мерседесе», папа с мамой ее всячески баловали. В школе при миссии дети могли учиться только до восьмого класса, поэтому в 1977 году родители были вынуждены отправить Аню в Москву. Вот тут-то все и началось.

Вопреки слухам, у Ани не было проблем с наркотиками. Просто после Америки жизнь в Москве казалась ей серой и скучной. И она начала собирать на даче веселые компании. Ее безуспешно пыталась урезонить бабушка. Мать для Ани тоже не была авторитетом. Кто знает, может быть, с возрастом страсть к гулянкам у Ани прошла бы...

Незадолго до своей смерти Лина позвонила Алле Сташевской и попросила: «Если что-то случится со мной, не оставляйте Анечку». Она пыталась покончить с собой дважды. В первый раз Анна Ксаверьевна успела спасти дочь. Во второй раз под надуманным предлогом Лина отослала мать к родственникам и выпила снотворное, оставив записку: «Анечка, может быть, моя смерть тебя как-то вразумит, наставит на путь истинный и поможет одуматься».

В морге с Линой прощались ее мать, сын с женой и Алла Сташевская. Да крутились неподалеку кагэбэшники...

Шевченко утверждал, что гибель жены потрясла его. Возможно. Только вот, по воспоминаниям бывшего собкора «Известий» в Вашингтоне А.Палладина, через две недели после смерти Лины Аркадий сошелся с проституткой Джуди Чавес. А в декабре 1978 года (через полгода после гибели Лины) вступил в законный брак с журналисткой Элейн. «Я из счастливцев, – пишет Шевченко. – Я обрел Элейн, жену, которая любит меня и которой важен мой успех и счастье... Кроме жены я заполучил еще и прекрасную тещу, с которой мы стали большими друзьями». Позавидуешь человеку: две жены, и обе любящие, две тещи, и обе – золото!

От Брежнева перебежчик потребовал разрешить его сыну и дочери выехать в США. Эмигрировать им не разрешили. Но и репрессий против них не было. И хотя закрытый суд приговорил Аркадия Шевченко к смертной казни с конфискацией имущества, у семьи практически ничего не изъяли. Мало того, сын предателя-перебежчика какое-то время продолжал работать в МИДе, ему дали возможность защитить диссертацию. Думается, это была сделка – от Шевченко потребовали помалкивать о «тайнах мадридского двора», а взамен пообещали не преследовать его детей. Получается, что наших правителей и верхушку МИДа шантажировал Аркадий, а не его жена.

Через несколько лет Геннадий и Аня Шевченко разменяли родительскую квартиру. С Аней, которая рано вышла замуж и родила ребенка, поселилась Анна Ксаверьевна. Встречаясь изредка со старыми знакомыми, она очень жаловалась на обиды, чинимые внучкой. Одни ее жалели, другие считали, что у Анны Ксаверьевны от горя помутился рассудок. Рассказывают, первой к отцу в США перебралась дочь. Сын Геннадий, взяв другую фамилию и отчество, долгие годы проработал в Институте государства и права, уволился оттуда в прошлом году и вроде бы тоже уехал в Америку.

Аркадий Шевченко пережил Лину на двадцать лет. Он читал лекции, выступал в качестве комментатора на телевидении, создал собственную фирму. Похоронив Элейн, женился на молоденькой студентке, приехавшей из России, но скоро развелся. Умер он в полном одиночестве. Говорят, на его похоронах присутствовали только сотрудники ЦРУ.

Напоследок добавим, что, сбежав к американцам, Аркадий Шевченко предал и родную мать. Пытаясь хоть что-то узнать о судьбе своего единственного сына, несчастная старуха долго названивала бывшим друзьям-приятелям Аркадия, но те, услышав ее голос, просто бросали трубку...


Авторы:  Лариса КИСЛИНСКАЯ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку