НОВОСТИ
Полиция хочет разузнать все банковские тайны
sovsekretnoru

Прыжок за океан

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.10.2002

 
Серго МИКОЯН,
доктор исторических наук

1960 год. Анастас Микоян с Фиделем Кастро и директором Национального института аграрной реформы Нуньесом Хименесом

Начало темы в №05 2000 «Карибский кризис»

О карибском кризисе написано немало. Начиная с 1980-х годов стало появляться большое количество ранее засекреченных документов, а также свидетельств «устной истории». Последняя не менее важна, чем документы. Ведь никаких протокольных записей не было. В Белом доме магнитофонная запись велась по личному распоряжению президента Кеннеди, но об этом не знали остальные участники дискуссий. У советской стороны в качестве документов сохранились лишь шифротелеграммы, которыми обменивались наши представители в Гаване, Вашингтоне, Нью-Йорке и руководство в Москве.

«Устная история» члена Политбюро Анастаса Ивановича Микояна представляется полноправным «соперником» некоторых документов и, уж во всяком случае, необходимым дополнением «устной истории» Роберта Кеннеди, Роберта Макнамары, Макджорджа Банди, Дина Раска, а также Фиделя Кастро, который дал несколько интервью и подробно вспоминал о кризисе на Трехсторонней конференции в Гаване в 1992 году.

Из опубликованных документов и рассказов осведомленных лиц известно, что Хрущев высказал свою идею установки ядерных ракет среднего радиуса действия на Кубе под влиянием мыслей о том, что США могут разместить ядерные ракеты в Турции, у нас под боком. «Почему же мы не можем им ответить тем же?» – логически вывел он, бросив взор на горизонт Черного моря с болгарских берегов. Принято считать, что вначале он поделился этой мыслью лишь с узкой группой лиц: членом Политбюро А.И.Микояном, членом Политбюро Ф.Р.Козловым, министром иностранных дел А.А.Громыко, министром обороны Р.Я.Малиновским. Позже, когда узким кругом вопрос был решен, поставили в известность Политбюро, и в дальнейшем обсуждения проходили при полном его составе.

У меня сохранились записи рассказов Анастаса Ивановича Микояна, относящиеся к тому периоду. Почему я доверяю А.И.Микояну? Не потому, что он мой отец. Мне, как историку, этого недостаточно. Мне нужны аргументы. И они есть.

Первым человеком, с которым Хрущев поделился своими планами об установке ракет на Кубе, был именно Микоян. На этот счет вряд ли могут быть какие-либо сомнения, ибо у них были особо доверительные отношения, Никита Сергеевич знал, что лучшего советчика, чем Микоян, у него нет.

«Мысль об установке ракет с атомными боеголовками на Кубе возникла у Хрущева единственно с целью защиты Кубы от нападения. Он был в Болгарии в 1962 году, кажется, в середине мая. Приехал и рассказал мне, что все время думал, как бы спасти Кубу от вторжения, которое, как он считал, неизбежно должно повториться, но уже другими силами, с расчетом на полную победу американцев. «И пришла мне, – говорит, – мысль: что если послать туда наши ракеты, быстро и незаметно их там установить, потом объявить американцам, сначала по дипломатическим каналам, а затем и публично. Это сразу поставит их на место. Они будут поставлены в состояние такого же равновесия, как и во взаимоотношениях с нашей страной. Любое нападение на Кубу будет означать удар непосредственно по их территории. А это приведет к тому, что им придется отказаться от любых планов нападения на Кубу».

Я ему сказал, что все это очень опасно. Такую вещь трудно скрыть – вдруг обнаружат? Кроме того, уж очень трудно будет заставить американцев смириться с постоянной угрозой удара «прямой наводкой» по их территории. Они могут не уступить и ударить по нашим ракетам, которые в условиях Кубы не спрячешь. А это будет удар по нашим войскам, так как ракеты должны иметь сильное сухопутное прикрытие. И что тогда нам делать?

Но Хрущев не отступал. Стали обсуждать на Политбюро. Никто больше, кроме меня, конечно, ему не перечил. Я еще в какой-то мере надеялся на военных, но Малиновский только поддакивал во всем Хрущеву...»

Позже, прочитав некоторые американские книги по карибскому кризису, и особенно после первой международной конференции по ракетному кризису в октябре 1987 года в Гарварде – в Школе Кеннеди, – послушав рассуждения Роберта Макнамары, Макджорджа Банди, Рэймонда Гартхофа и других, я начал думать, что, возможно, в тот момент наш министр обороны сразу прикинул, какой громадный стратегический выигрыш получит Советская Армия от установки ракет на Кубе. Ведь такая акция автоматически помогала компенсировать сильное отставание СССР по ядерным боеголовкам, которое в те годы составляло пропорцию 1:17, около трехсот боеголовок против пяти тысяч. Соотношение количества стратегических межконтинентальных ракет было тоже далеко не в нашу пользу, хотя Хрущев и любил говорить, что они у нас производятся на конвейере, «как сосиски». Малиновский мог исходить из формулы журнала «Тайм»: «ракеты среднего радиуса действия + НАТО = межконтинентальные ракеты». Только в данном случае формула выглядела иначе: «ракеты среднего радиуса действия + Куба = межконтинентальные ракеты»

И Хрущев, и Микоян понимали, что США не пойдут на развязывание мировой ядерной войны. Не могу этого утверждать в отношении других членов Политбюро: многие из них были крайне слабо подготовлены в вопросах мировой политики. И Хрущев, и Микоян здраво рассуждали – и, скорее всего, убедили остальное кремлевское руководство, – что даже относительно слабое ядерное возмездие, которое было по силам советским ракетным войскам того времени, должно было причинить США «неприемлемый урон». И в Вашингтоне это должны были понимать так же хорошо, как и в Москве. В целом ядерное сдерживание уже работало.

Я категорически не согласен с теми, кто считает, что защита Кубы была лишь предлогом. Вся переписка Микояна с Хрущевым, пока отец находился в Нью-Йорке, Гаване и Вашингтоне весь ноябрь 1962 года, пронизана одной мыслью – как уберечь Кубу. А это была секретная переписка, не рассчитанная на пропаганду.

Категорически не могу согласиться с Джоном Гаддисом, что «Кубинский ракетный кризис возник... потому, что Хрущев понял более ясно, чем Кеннеди, что Запад выигрывал «холодную войну». Кеннан предсказал, что ее исход будет зависеть от того, попадут ли Западная Европа и Япония – ключевые центры военно-промышленной мощи, оставленные дрейфовать в конце Второй мировой войны, – в советскую или американскую сферу влияния. К 1961 году этот вопрос был решен...».

Гаддис далек от понимания психологии и образа мыслей советских руководителей тех времен. Кроме того, вопрос этот был решен примерно за 15 лет до ракетного кризиса. Еще Сталин примирился с тем, что Западная Европа и Япония отошли к американской сфере влияния. «План Маршалла», НАТО, оккупация Японии только войсками США (притязания Сталина на оккупацию советскими войсками даже части острова Хоккайдо имели место, но были сразу же отвергнуты), военный договор между США и Японией – разве всего этого было недостаточно для уяснения вопроса о сферах влияния? Никому в Кремле не приходило в голову ждать 1961 года, чтобы понять очевидные истины.

Когда Хрущев произнес сакраментальную фразу: «Мы вас похороним», он не имел в виду войну, насильственный путь, он говорил о том, что социалистическая система станет более привлекательной для людей, чем капиталистическая, а это приведет к исчезновению последней. Как это ни странно для американцев, особенно сегодня, логика мышления и поведения кремлевских правителей при Хрущеве была именно такова. Судя по беседе Микояна с Кеннеди 29 ноября, мой отец мыслил аналогично. Он даже пошутил, что идея социализма может до такой степени стать популярной и в Америке, что самому Кеннеди придется встать на путь Фиделя Кастро – ведь тот тоже раньше не был сторонником марксизма-ленинизма. Президент столь же шутливо ответил, что уж скорее такая роль выпадет его младшему брату. За шуткой скрывалась тогдашняя убежденность Микояна в быстром продвижении идей социализма по всей планете. Его скепсис к тому, во что вылился советский вариант социализма, начался гораздо позже...

Что касается Кубы, она доказывала Кремлю только, что социализм перешагнул Атлантику, – еще один признак триумфального шествия социализма по планете. И ракетам на Кубе предстояло предотвратить попытки противника затормозить победоносное развитие социализма во всемирном масштабе. Это подтверждают рассказы отца, конечно же, не предназначавшиеся для опубликования, следовательно, для пропаганды.

«Хрущев его (Малиновского. – С.М.) еще спросил: за сколько времени смогла бы Советская Армия справиться с подобной операцией, если бы это было у наших берегов. Малиновский сказал, что самое большее за три-четыре дня. То есть этого хватило бы для оккупации острова таких размеров при самом серьезном сопротивлении армии и населения. Я думаю, что это более или менее верно было. Конечно, где-то в горах сохранились бы отряды сопротивления и подпольная борьба велась бы повсюду, но эффективного военного контроля над страной американцы могли бы добиться за несколько дней. Хрущев мне говорит: «Вот видишь? Нам уже тогда ничего не останется делать».

И все же я категорически возражал: на Кубе даже нет лесов, где можно скрыть установки. Говорил, что это может привести к катастрофическим последствиям – американцы ударят по нашим ракетам, установкам, уничтожат их за несколько минут... Проглотить это и опозориться на весь мир, возможно, потерять заодно и Кубу, ради которой все и делается? Или ответить ядерным ударом, то есть начать войну?

Тогда Хрущев сказал: «Давай не будем сейчас больше спорить, спросим мнение Фиделя Кастро, а уж потом будем решать. И пошлем заодно Бирюзова (в то время – командующий стратегическими ракетными войсками. – С.М.) с его специалистами проверить, можно ли найти места, где ракетные установки будут не видны с воздуха». Тут я подумал: Фидель наверняка откажется. Разместить наши войска, предоставить военные базы – это дать пищу для разговоров о том, что Куба – наш сателлит. В глазах всей Латинской Америки состояние сателлита очень знакомое и потому особенно ненавистное. Конечно, он откажется, скажет: «Вы дайте нам лучше побольше оружия, а уж защищаться мы будем сами». И вопрос сам собой отпадет...»

Микоян очень правильно рассчитал, что будет думать Фидель и каким могло быть его отношение. В 1992 году, во время Трехсторонней конференции по ракетному кризису в Гаване, Фидель Кастро сказал: «Если бы ракеты требовались только для нашей обороны, мы бы их не приняли. Ведь в этом случае Куба превратилась бы в советскую военную базу. А это означало бы уплатить слишком дорогую цену, ибо плохо отразилось бы на образе нашей страны, который для нас очень дорог».

«И вдруг – невероятная вещь! Фидель согласился. Как потом оказалось (я прямо спросил его, не скрывая своего недоумения, почему он дал согласие?), он думал, что это нам надо для борьбы с империализмом в мировом масштабе. То есть, давая согласие, он жертвовал интересами Кубы, поскольку ставил на карту ее безопасность и даже само ее существование ради интересов социализма в целом! Он действовал, как интернационалист, я бы сказал, в крайнем проявлении этого понятия. Но это выяснилось потом. А когда Бирюзов приехал с таким ответом, мы поняли все, что кубинские руководители тоже считают это целесообразным для защиты Кубы от нападения. Тут я уже, по сути дела, ничего не мог сделать.

К тому же Бирюзов болтал еще о том, что в рощах королевских пальм легко закамуфлировать ракеты. Я, конечно, возразил... Повторял, что пальмы – очень высокие деревья, листву имеют только на вершине, да и растут не близко друг к другу. Скал, где можно укрыть пусковые установки от удара с воздуха, там нет. Американцы все время облетают Кубу и сразу обнаружат. На это военные ответили, что можно сначала завезти ракеты «земля – воздух», чтобы помешать полетам, а главные установки собрать за очень короткий срок.

С технической и военной точек зрения, действительно, все было осуществлено великолепно. Все перевозилось в трюмах лесовозов и других крупных судов. Войска не знали, куда их везут, пока не вышли на кубинский берег. Монтаж пусковых установок шел так быстро, что мы были близки к реализации плана, как он и был задуман. Помогла еще плохая погода в начале и до середины октября – американцы не могли делать съемки.

Ракеты «земля – воздух» были у наших войск, но стрелять по американским самолетам не разрешали, чтобы не начать конфронтацию преждевременно и не вызвать их подозрений. За каких-нибудь полтора месяца мы были на грани того, чтобы можно было уже объявить даже публично американцам об установке на Кубе ракет среднего радиуса действия с атомными боеголовками для защиты Кубы от нападения. Это предполагалось сделать через ООН».

Да, если верить докладам военных, все делалось великолепно. Но, как выяснилось позже, в завершающий период, то есть период строительства стартовых площадок, камуфляж был никуда не годным.

Президент Джон Кеннеди создал Экском – Исполнительный Комитет – специально для обсуждения и принятия решений в связи с кризисом. Так вот, члены Экскома, увидев фотографии местности, высказали даже мысль о том, что Москва специально не камуфлировала строительство пусковых установок. Почему? Этот вопрос стал одной из многих головоломок для Экскома. Полк истребителей-перехватчиков МИГ-21 (42 машины) получил приказ не подниматься в воздух во избежание возможного столкновения с самолетами-разведчиками.

Ракеты «земля – воздух» С-75 не были задействованы до обнаружения американцами ракет среднего радиуса действия? Это вызывает недоумение и у американских специалистов по аэрофотосъемке. Советское командование – или Кремль? – действовало совершенно нелогично, ведь отчасти именно для этого ракеты С-75 и были отправлены на Кубу. Ведь не в расчете только на кризис и военное нападение США на остров? Конечно, обстрелы самолетов-разведчиков У-2, гибель одного-двух из них вызвали бы большой шум в США. Но можно было заранее официально предупредить, что им не будет более позволено нарушать воздушное пространство Кубы, и рекомендовать не идти на заведомо неизбежные жертвы. Скандал и конфликт все равно имели бы место. Но не было бы обмана, вызвавшего самый худший вид скандала из всех возможных

Только аналитики ЦРУ на этот раз оказались на высоте: они объяснили установку ракет стремлением предотвратить нападение на Кубу и устранение режима Кастро. Но на этот их меморандум никто, кажется, не обратил внимания, даже шеф ЦРУ.

Только после того, как Хрущев забросал Белый дом телеграммами об оборонительном назначении ракет, президент Кеннеди 25 октября первым высказал мысль – а не пообещать ли Хрущеву не нападать на Кубу в обмен на вывод советских ракет? Эта мысль в тот момент, к сожалению, не получила развития именно потому, что президент и его команда уже убедили самих себя, что СССР поправляет свой стратегический дисбаланс, а Куба тут ни при чем. Роковое непонимание!

Сообщения Малиновского о мерах по маскировке поначалу соответствовали действительности. Начать хотя бы с того, что маршал Бирюзов прилетел в Гавану как инженер Петров. Не велось стенограмм обсуждения в Политбюро. Вся дальнейшая организация проходила на высоком уровне секретности и дезориентации даже командования частей, отправляемых на Кубу, – им говорили, что ракеты должны быть установлены на острове Новая Земля, в Северном Ледовитом океане. Ни радио, ни телефон, ни даже пишущие машинки организаторами операции не использовались. Рукописные тексты в пакетах вручались из рук в руки фельдъегерями. Общее руководство подготовкой операции находилось в руках начальника Оперативного управления Генштаба генерал-полковника Семена Иванова, с которым работали только четыре генерала. Маскировка и дезориентация были великолепными – но только до момента, когда приступили к работе строители и монтажники. (Даже Фидель Кастро сказал в 1992 году, что если бы он знал, то порекомендовал бы создать впечатление, что строится птицеферма.)

Воинские части были оснащены даже зимним обмундированием, включая лыжи, – это соответствовало и самому названию операции «Анадырь» (Роберт Макнамара по поводу лыж пошутил, что если бы американцы узнали, то ждали бы высадки войск на Аляске!). Высадка войск и оборудования для ракетных установок и самих ракет производилась в одиннадцати кубинских портах ночью, без участия кубинцев. До конца кризиса разведка США считала, что на острове находится около 7–10 тысяч советских военнослужащих. На самом деле их было 41 900. Конечно, местные жители не могли не заметить, что происходит нечто необычное. Кубинская разведка перехватила тогда около 17 тысяч писем, в которых родственникам во Флориде сообщалось о странных событиях. Но фантазии жителей были настолько нелепы, что ЦРУ резонно могло им не верить. Поэтому задержанные письма были отправлены по назначению к концу сентября в уверенности, что достоверность всех слухов была к тому времени подорвана. Так и оказалось.

ЦРУ и не узнало ничего, пока майор ВВС США Ричард Хэйзер не пролетел 14 октября на высотном самолете У-2 над районом Сан-Кристобаль и не сделал за шесть минут 928 фотографий одной пусковой установки, уже законченной монтажом.

В связи с упоминаемой Микояном возможностью сообщения в ООН о советских ракетах на Кубе в октябре (видимо, в цитируемом мною тексте он оговорился, в других случаях он называл ноябрь, то есть после выборов в конгресс США) надо добавить, что монтаж, по крайней мере, уже доставленных Р-12 близился к концу. Четыре установки к моменту публичного выступления Кеннеди были почти готовы к действию, монтаж остальных завершался, а всего их должно было быть 42 для ракет Р-12, называвшихся в США СС-4, с 36-ю ядерными боеголовками. Отец мой рассказывал о сложившейся ситуации так:

«Но тут опять возникло затруднение, немного парадоксального характера. Дело в том, что приближались выборы в конгресс США. Кеннеди неофициально попросил, чтобы мы воздерживались от таких шагов, которые могут повлиять на позиции демократической партии. Это было сказано Робертом Кеннеди Добрынину. Хорошими они были друзьями, и этот канал связи хорошо работал. Кстати, и в ходе самого кризиса тоже. Поэтому было решено, чтобы не ставить Кеннеди в трудное положение и не дать республиканцам козырей на выборах, подождать с таким заявлением до ноября. Вот тут-то и оказалось, что все же американцы узнали раньше. Мне тогда говорил кто-то, что первой получила сведения западногерманская разведка. Не знаю, насколько это точно. Во всяком случае, в середине октября Кеннеди на стол положили фотоснимки, и он, встретившись с Громыко, уже знал все о ракетных установках. Но он, конечно, не знал, зачем мы это делаем. Выглядело это угрожающе для США.

Кеннеди избрал, видимо, наиболее правильный путь. Путь, который должен был избавить США от угрозы ядерного удара и вместе с тем сохранить максимальные шансы на сохранение мира. Он понял важность момента, понял, что на карту поставлено даже нечто большее, чем мечты американцев ликвидировать кубинскую революцию.

Ведь могло быть принято и другое решение: без всяких блокад и ультиматумов ударить по нашим установкам немедленно. И такое решение он мог бы оправдать наличием смертельной угрозы. Его бы поняли в его стране, и не только там. Заодно он мог бы ударить с воздуха по Кубе вообще – по войскам, по крупным городам и т.д. Это могло быть сделано за минуты, и мы были бы поставлены перед фактом или выбором: смириться с таким поражением, или начать мировую войну, или ответить локальным ударом по точке, чувствительной для Запада. Близкой аналогией были бы американские ракеты в Турции, если бы дело касалось только ракет. Но уничтожение 42 тысяч наших войск означало бы, что Турции было бы мало, скорее, это мог быть еще и Западный Берлин. Конечно, не город бомбить, а молниеносным ударом по союзническим войскам взять его под свой контроль – формально контроль ГДР. Конечно, мы постарались бы ограничить свои действия только Берлином в расчете, что оба очага военных действий окажутся «локальными конфликтами». Но все равно, независимо от воли правительств СССР и США, возникала реальная опасность мировой ядерной войны, то есть полной катастрофы».


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку