НОВОСТИ
Банкет в день траура. Мэр шахтерского Прокопьевска продержался в своем кресле несколько часов (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Проза жизни

Автор: Лариса КИСЛИНСКАЯ
01.02.1999

 
Беседовала Ирина МАСТЫКИНА
Фото из семейного архива

Врезавшись своей «Волгой» в светофор, подвыпивший Руцкой с места аварии скрылся. Домой примчался взвинченный и без предисловий попросил жену взять вину на себя. Герой Советского Союза очень боялся, что его имя станут трепать в газетах. Людмила вздохнула и отправилась выручать мужа – она привыкла вытаскивать его из передряг.

Когда подъехали сотрудники ГАИ, Руцкая уже сидела в «Волге». Спокойная, без единой царапины. Именно это и поставило под сомнение ее «чистосердечное» признание. Легенда не проходила. И тогда, мысленно перекрестясь, Людмила сочинила другую – про любовника, сидевшего за рулем, а потом покинувшего свою даму из-за страха «засветиться». В это поверили быстро. Выписали штраф и отпустили с миром.

– Ну а что же Руцкой? – спросила я Людмилу Александровну.

– А для него всегда важнее была собственная репутация... Хотя бывали моменты в жизни, когда брал верх жеребячий инстинкт. Руцкой ведь очень влюбчивый человек... Я, например, знала про его роман в Афганистане. Люди добрые донесли. Но, слава Богу, относилась к этому спокойно. Бывают же походно-полевые жены... Вернулся-то он ко мне. Я, конечно, и до этого и после подозревала мужа – поводов было сколько угодно, но никогда за ним не следила, не проверяла его портфели. Даже когда приводила в порядок его одежду, не интересовалась содержимым карманов. Зачем мне это? Меньше знаешь – лучше спишь.

Я только один-единственный раз напряглась, в Арцызе. Он пришел домой и сказал, что разводится со мной. У него всегда виноватой была я. Придумывать поводы он умел. С такой фантазией только любовные романы писать! Мог, например, обвинить меня в загуле. Хотя я от сына не отходила. Мог сочинить еще Бог знает что. А тогда он сказал, что оставляет мне все – квартиру, двух собак – и уходит к женщине, которая любит его больше, чем я. К тому же у нее дочка, а он всегда хотел дочь. Но я ответила: «Нет, развода тебе не дам». Ну куда я с ребенком после его ухода? Квартира-то казенная. Сразу отберут. «Вот будет у меня квартира, иди куда хочешь. А эту твою измену я прощаю». Все ведь эти влюбчивости возникали у него приступами. Перебесился он и в тот раз. Остался в семье. Но я уверена: дай я ему тогда развод, ничего бы Руцкой в жизни не добился...

Я ему чем только не помогала, прежде всего своим терпением и молчанием... У нас в семье всякое бывало. И я бы, наверное, могла пожаловаться в политотдел. Карьере пришел бы конец. Но я создала ему все условия для спокойной работы и продвижения вперед. А потом, я ведь всегда со всеми дружила и дружу до сих пор. И это очень помогало Александру. Незаметная работа, но без нее никуда.

– А вы сами когда-либо хотели развестись с мужем?

– Нет. Зачем создавать инцидент? Я сравнивала нашу семью с другими семьями и считала, что мы дружнее живем. А может быть, сама создавала эту видимость...

Вот такого Руцкого полюбила Людмила. Тогда он еще дарил ей цветы и говорил ласковые слова

– Какой ценой?

– Немалой. У Руцкого очень тяжелый характер, и мне постоянно приходилось что-то ломать в себе. Я никогда не перечила мужу. И никогда не скандалила. Только он. Эмоциональный ведь человек. А мое спокойствие всегда его раздражало. Если он начинал на меня кричать, я просто разворачивалась и уходила. А знаете, как он ругался матом! Никого не стеснялся. Мне было ужасно стыдно за него. Поначалу я пыталась остановить это сквернословие, а потом махнула рукой. Бесполезно. Может быть, я где-то и потеряла свое достоинство, сама как личность не состоялась. Но жила только ради семьи. Вся эта политика соглашательства, конечно, порочная штука. Именно она привела к упрекам в том, что я «недоучка», «деревенская» и так далее. Хотя когда мы только встречались с Александром, он любил повторять: «У тебя такие хорошие манеры! Никогда бы не подумал, что твоя мама – простая женщина». Она у меня повар.

– Это было...

– В семьдесят втором году. На моей родине, в Борисоглебске Воронежской области. Я тогда окончила вечерний техникум и работала бухгалтером на мясокомбинате. Позже поступила в Московский финансовый институт, но вынуждена была бросить. Подрастал сын, да и муж требовал к себе повышенного внимания.

– Людмила Александровна, вы ведь не первая жена у Руцкого. Считали ли когда-нибудь себя тоже разлучницей?

– Знаете, у каждой из двух сторон своя правда – и у Александра, и у его бывшей жены Нелли. Когда до меня дошли слухи, что в Барнауле у Руцкого семья, я попросила объяснений. И услышала, что они с женой в разводе. Я не стала докапываться до истины – настолько верила ему и была влюблена. Все два года нашего знакомства он, конечно, ездил навещать сына, но мы никогда об этом не говорили. Нелля ко мне интереса тоже не проявляла. Скандалов не учиняла. Уже много позже я прочитала в одном журнале ее версию развода с Руцким. Она сказала, что он изменил ей и она не простила измены. Гордая женщина, с характером. И большая умница. Развод подтолкнул ее защитить кандидатскую. Она врач-гинеколог.

– Ну а сын от первого брака? Руцкой часто с ним виделся?

– За шестнадцать лет всего два раза. Оба в Барнауле. А когда Диме исполнилось семнадцать, он переехал к нам в Москву. К тому времени Нелля Степановна в третий раз вышла замуж и родила еще одного сына. Ей надо было налаживать свою личную жизнь, да и Димка хотел поступить в хороший институт. Он так и жил с нами все это время, пока мы не купили ему квартиру. Нелля Степановна несколько раз в Москву приезжала, виделась и с Руцким. Не у нас дома. Но я никогда не делала из этого трагедии. Повода ревновать в данном случае муж не давал.

Встретить молодых после загса хлебом-солью Руцкой так и не пришел

– Вас помотало по гарнизонам. Много профессий пришлось сменить?

– Да, кем я только не была. В Монине, куда мы переехали из Борисоглебска, – товароведом. В Германии – сначала калькулятором в кафе, потом инструктором по работе среди семей при политотделе дивизии. Разбирала жалобы – тогда очень следили за моральным обликом военнослужащих, устраивала досуг. Приходилось часто выезжать на разные культурные мероприятия. И однажды муж мне категорично заявил: или семья, или работа. Саша у нас тогда пошел в школу, нужно было с ним заниматься. Пришлось сменить работу на менее обременительную. Устроилась на полдня в летную столовую – поваром третьего разряда.

– Интересно, а как вы стали президентом фирмы Валентина Юдашкина?

– С подачи Владимира Натановича Винокура. Руцкого тогда уже избрали вице-президентом, и однажды Винокур мне сказал: муж, мол, у тебя занимает такую должность, надо бы и тебе заняться общественной работой. И познакомил меня с Юдашкиным, которому требовалась помощь. Я поняла: Валентину рядом нужен был человек с именем, чтобы пробить Дом моды, и согласилась стать президентом его фирмы. Он мне тоже очень помог. Денег тогда не хватало. А тут постоянные поездки, встречи... На каждый случай требовался свой наряд. А где столько взять? Приходилось комбинировать. Спасибо Валентину и его жене Марине.

Словом, именем своего мужа я помогла Юдашкину получить в аренду дом на Кутузовском проспекте, помогла открыть его Дом моды. Но поскольку я была президентом фирмы, то мне следовало стать еще и ее официальным соучредителем. Знали бы вы, какой скандал поднял тогда Руцкой! Женам политиков запрещалось занимать такие посты. И я снова пошла у него на поводу. Вот и сижу теперь у разбитого корыта. Если б прокрутить те годы назад...

– Я знаю, вы не любите просить – ни у мужа, ни ради него. Но, наверное, за вашу долгую совместную жизнь делать это все-таки приходилось?

– Ради мужа я просила один раз. В Германии. Он тогда окончил монинскую академию, и его направили в летный полк на должность комэска. А поставили заместителем. Руцкой хотел летать, а ему не давали. Он страшно переживал, собирался перевестись в другую часть. И тогда я пошла к командиру полка, он, кстати, сейчас работает в администрации Руцкого. Просила его больше не ущемлять Александра. Вскоре у него действительно все наладилось.

А второй раз я просила самого Александра. Просила в девяносто третьем году в Белом доме смирить свою гордыню. Но он был так воинственно настроен, что даже слушать меня не стал, хотя я и пришла с Иосифом Давыдовичем Кобзоном...

Генерал поддерживает демократию. Генеральша – мужа. На концерте у Белого дома. 1991 год

– Трудные тогда наступили для вас времена?

– Не то слово. Я так тяжело переживала случившееся, что не могла оставаться дома одна и на несколько дней переехала жить к Михалковым. Единственное, что взяла с собой, – икону Божьей матери, сейчас ее Руцкой забрал. Часами стояла перед ней на коленях – молила вразумить мужа не допустить кровопролития. По телевизору все время показывали Белый дом, и Татьяна отпаивала меня успокоительными, чтобы я не рухнула. В день штурма мы тоже все вместе собрались у телевизора. Я видела, как их всех выводят, но от таблеток ничего не воспринимала.

Случившееся осознала, только когда вернулась домой и к нам нагрянули с обыском. А после него опечатали квартиру. Слава Богу, все удалось уладить. Квартиру оставили, но попросили в три дня освободить госдачу. Я не знала, что ждет мою семью в будущем...

– Плакали?

– Нет. Я ведь Стрелец, а Стрельцы никогда не плачут на людях, разве что наедине с собой. Хотя в начале нашей совместной жизни иногда слезы не сдерживала. Но мужа никакими слезами не разжалобишь. Он просто не обращает на них внимания. Такой уж человек. А потом я научилась перед ним не раскисать.

– На свиданиях в Лефортове тоже?

– Увидев его в первый раз в камере – обросшего бородой, седого, я чуть не разрыдалась. Но собралась, постаралась казаться спокойной. А вот когда вышла на улицу и села в машину, стала как ватная. Сдерживаться уже не могла... Так с октября по февраль и провела между домом и Лефортовом. Два раза в месяц носила передачи по пять килограммов. Раз в месяц приезжала на свидание.

– Я помню одно телевизионное интервью с вами. Вы выглядели страшно подавленной. Наверное, это было непросто, но вы признали вину своего мужа. Да так, что лично мне показалось, будто вы отреклись от него.

В Париже Людмилу принимали как президента фирмы Юдашкина

– Я действительно не одобряла его действий. А кто бы одобрил кровопролитие? Но не отрекалась. Особенно в такое тяжелое время. Я не предатель и никогда им не была. Физически и морально всегда поддерживала мужа.

– После всех этих переживаний вас положили в больницу...

– В девяносто четвертом году у меня был второй инсульт. Первый – в мае девяносто третьего. Александра тогда отстранили от должности. Мы переживали. Все ведь несется в дом. Муж, правда, делился со мной не всегда и не всем. Он вообще женщин никогда не ценил, считал их дурами. Но обстановка в доме была напряженной. Я вообще ни единого дня не прожила спокойно с тех пор, как он стал политиком. Постоянные проблемы, неурядицы. Вот в девяносто третьем и раздался первый звоночек. Отнялись правая рука и нога. Впрочем, я быстро восстановилась. Перестала курить, есть мясо, пить крепкие напитки. Со вторым инсультом боролась труднее. У меня парализовало уже всю левую сторону. Месяц лежала в ЦКБ, месяц в санатории «Барвиха» и месяц в испанской клинике. После этого мне дали вторую группу инвалидности.

– Муж часто навещал вас в больнице?

– В ЦКБ пришел лишь два раза. Некогда было. Занимался выборами. Ну нет в нем этой заботы, внимания... Он и слова-то ласковые мне говорил только в молодости – романтический был человек. А потом началась проза жизни.

– Судя по нынешним поступкам Руцкого, романтики он до сих пор не растерял. Взять хотя бы вертолет, осыпавший его новую жену цветами во время празднования собственного пятидесятилетия...

– Да все это его дурь. Но меня она, конечно, тронула за живое. Александр всегда любил делать все напоказ. Он и эту свою везде выставляет. Знаете, как ее называют в Курске? Не буду говорить – не позавидуешь. Она и ведет себя соответственно. Без ведома Александра дала интервью журналу «Профиль». Больше всего меня возмутила ее фраза о том, что Руцкой давно меня не любит и спит со мной в разных постелях. Ну, неумная, мягко говоря, женщина. Не бережет его авторитет.

– Не возникало ли у вас желания явиться в дом Руцкого и попросту выгнать оттуда соперницу?

Дима, сын Руцкого от первого брака, стал для Людмилы родным. 1991 год

– Ну а зачем? Хотя могла бы. Мне и подруги советовали взять ее за волосы и дать пинка. Но для этого мне пришлось бы надеть перчатки. Чтобы не пачкаться.

– Слышала, она беременна...

– Руцкой не может иметь детей. Вероятность того, что произошло чудо, очень ничтожная. После операции на позвоночнике у него перестал вырабатываться нужный гормон. Об этом меня предупредил в свое время один врач – мой большой друг. Да я и сама в этом убедилась однажды. Александр ведь всегда хотел дочь. Вот я и решила родить ему девочку. Однако у нас ничего не получилось...

– Вы сказали об этом мужу?

– Только когда узнала, что его новая пассия беременная. Сын тогда предложил отцу сделать анализ на ДНК. А он спросил: «А что это такое?» – и нам не поверил. Так и считает этого ребенка своим. Посмотрим, кто родится...

– Когда вы виделись в последний раз?

– Перед Новым годом. Руцкой приехал ко мне по делам и очень плохо выглядел. Какой-то потухший, постаревший, в глазах – пустота. Я не выдержала и сказала: мол, посмотри, на кого ты похож! Где блеск в глазах, где энергия? Все-таки с молоденькой живешь! А он помрачнел еще больше и вдруг произнес: «Ну попал я, попал!» Этих слов я ждала все два с половиной года.

– Людмила Александровна, а как вы вообще узнали, что у Руцкого в Курске появилась другая?

И в горе, и в радости была она рядом с мужем. У ворот Лефортова. Февраль 1994 года

– Мне позвонила какая-то женщина и предупредила, что муж живет с любовницей и я могу его потерять. Я лишь отмахнулась. Руцкой ведь ко мне очень часто приезжал. Привозил ворох грязного белья. Постирать, почистить, погладить... Кто о нем позаботится лучше жены? Матери-то семьдесят лет. Ну, с одного такого приезда, в декабре, странности и начались. Я спросила его: «Саш, как мы будем встречать Новый год?» «Какой Новый год? Я улетаю в Америку», – ответил мне он и перед поездкой умчался в Курск поздравлять по телевизору своих земляков. Когда второго января вернулся в Москву, ко мне не пришел. Я принялась разыскивать его по телефону. Нашла на даче. «Да мы тут с мужиками», – отрезал он, и я, как всегда, проверять не стала.

А через некоторое время он снова приехал ко мне из Курска. Я собирала его в Аргентину. Разбирала потом вещи тоже я. Вот тогда-то и наткнулась в его чемодане на косметичку со шпильками, заколками и дешевеньким кремом... «Что это ты стал пользоваться женской косметикой?» – поинтересовалась. «Ой, это случайно», – ответил мне он. Ну а чуть позже признался в том, что у него есть женщина и он летал с ней в Аргентину. И опять по привычке вину за это свалил на меня: «Ты же не хотела вместе жить в Курске!» В истерике я в тот момент не забилась. Но сердце защемило. Я спросила, хочет ли он развода, и пообещала его дать.

– Тогда, вы, наверное, еще не знали, что избранница вашего мужа вдвое моложе его?

– Нет, но когда узнала, была в шоке. Ранило меня и то, что дочка пассии Александра называет его папой. А где ее родной отец? Я бы, наверное, так не страдала, если бы он нашел себе достойную женщину, лучше меня, образованнее. Но такую... Когда наши общие друзья узнали о ней, многие отказались ехать к Руцкому на пятидесятилетие. Так вот меня поддержали.

– Кто из вас первый подал на развод?

– Он, но не сразу. В девяносто седьмом, через год. И одновременно предъявил имущественные претензии. Хотел отсудить у меня загородный дом в Раздорах. Собирался там жить с этой. А ведь мы с Александром строили его с такой любовью. Продумывали все до мелочей. Он и получился комфортный, без излишеств. На днях было пятое заседание суда по разделу имущества. Адвокатша Руцкого бьется насмерть. От имени Александра предлагает выплатить мне половину стоимости дома по оценке БТИ. А это два миллиона рублей. Рыночная же его стоимость – миллион девятьсот тысяч долларов. Я сама готова его продать и выплатить мужу пятьдесят процентов. Но суд все никак не может вынести решения.

Так же обстоят дела и с нашей московской квартирой, на которую тоже претендует Руцкой. Знаете, когда я прочитала его исковое заявление, то была потрясена тем, как мельчают люди. Руцкой пишет, что квартира дана государством лично ему – как Герою Советского Союза и вице-президенту. А семья-то как? Ни при чем? И обвиняет меня в незаконной приватизации квартиры. А ведь как вышло? Чтобы стать губернатором в Курской области, мужу необходима была местная прописка. И он выписался из Москвы. Но на всякий случай попросил меня квартиру приватизировать на мое имя. Теперь от своих слов отказывается. Из-за этого дело и затянулось больше чем на год.

– Судя по претензиям Руцкого на совместно нажитое имущество, материально он вам после ухода не помогал?

– Что вы! Я живу на деньги, одолженные друзьями. Дай Бог им всем здоровья. Получу по суду, отдам. Сын еще помогает. Но мне у него как-то неудобно брать. Руцкой только раз за два с половиной года подумал обо мне, да и то в связи с моим пятидесятилетием. Я тогда отложила себе в магазине платье, позвонила ему, сказала где. Он приехал в Москву, выкупил его и преподнес вместе с цветами и конвертиком. Но ни с этим днем рождения, ни с прошлогодним даже не поздравил. Наверное, праздновал со своей пассией. По невероятному совпадению у нее день рождения в один день со мной – 13 декабря.

– Но на свадьбу сына Руцкой хоть потратился?

– Он предлагал Саше, но тот отказался. Из-за меня. Перед свадьбой я поехала в Курск поговорить с Александром о предстоящем событии. Хотелось, чтобы он вместе со мной встретил молодых дома: как полагается, с хлебом-солью. Все-таки единственный сын. Но Руцкой отказался, сославшись на то, что у него нет дома. Когда я попросила денег – накрыть на стол, принять гостей, тоже услышала «нет». «Тебе я не дам». «Но мне ведь еще нужно платье», – сказала я. «Перебьешься»... Разве после такого унижения матери сын станет брать деньги от отца?

– Теперь вас наконец развели...

– Наверное, это произошло бы и раньше. Но Руцкой отказался от всех своих обязанностей передо мной – женщиной, с которой прожил почти двадцать пять лет. Считает, что ничего мне не должен. Поэтому я на первом же заседании суда по разводу подала кассацию, после чего этот вопрос выделили в отдельное производство. Так что у меня было три разных суда: раздел имущества, развод и взыскание алиментов. Я просила у Руцкого денег на санаторий и оплату медобслуживания – все-таки я инвалид второй группы. Но он мне сказал: «У меня денег нет». А на колье за несколько тысяч долларов для своей сожительницы, по слухам, нашел, на костюм от Ферре тоже. А стоит-то он недешево! Про колечки с бриллиантами, которыми эта хвалится, и про ее норковые шубки я уж не говорю. И это при губернаторской зарплате в четыре тысячи рублей.

Но я переживу. И если уж встала на этот путь, то пройду его до конца. Хотя так устала от грязи... Хочется наконец пожить для себя и сына со снохой. Дай Бог мне терпения дождаться, когда срок его губернаторства истечет и деньги уйдут. Тогда посмотрим, кто с ним останется рядом...


Авторы:  Лариса КИСЛИНСКАЯ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку