Протодьякон Кураев: Власть уже не хочет встречать инициативу Патриархии аплодисментами

Протодьякон Кураев: Власть уже не хочет встречать инициативу Патриархии аплодисментами
Автор: Дмитрий РУДНЕВ
09.09.2015
 
Правительство Санкт-Петербурга отказало Патриархии в передаче Исаакиевского собора. Возможно, это поворотный момент в истории Русской церкви. О том, какой скрытый от непосвященного взгляда смысл несет это событие, а также о других, невидимых простому наблюдателю событиях в жизни современного русского православия еженедельник «Совершенно секретно» поговорил с видным православным публицистом, философом и богословом протодьяконом Андреем Кураевым.
 
Сегодня в церкви трудно найти более яркого и интересного человека, чем отец Андрей Кураев. Он принял православие в сознательном возрасте, в студенческие годы. Обучаясь на кафедре научного атеизма философского факультета МГУ, он обрел веру и крестился. Затем была семинария в Троице-Сергиевой лавре, обучение в духовной академии в Бухаресте, дьяконская хиротония и по возвращении в Москву – высокая должность пресс-секретаря и референта патриарха Алексия II.
 
Однако через два года Андрей Кураев уходит с этой должности. Как говорит сам отец Андрей, его призвание – педагогика. Книги, которыми он прославился, по его словам, написаны от лени, чтобы не повторять много раз одно и то же.
 
На поприще духовного образования отцу Андрею довелось побывать и деканом факультета, и заведующим кафедрой, и профессором.
 
Однако этот период жизни отца-диакона закончился, когда он предал огласке скандал в Казанской семинарии. В конце 2013 года в Патриархию пришла жалоба от казанских семинаристов о том, что представители руководства семинарии склоняют их к мужеложеству.
 
Из учебного комитета РПЦ в Казань прибыла комиссия. Отец Андрей Кураев опубликовал в своем интернет-журнале несколько обличительных постов, касавшихся иерархов, в отношении которых у него имеется информация о том, что они практикующие мужеложники: в частности, отец Андрей открыто обвинил в педерастии тогдашнего Казанского митрополита Анастасия (Меткина). После этого обличения Кураева сняли со всех постов. Сегодня для патриархийных функционеров он изгой, персона нон грата.
 
– Отец Андрей, те, кто живет в церкви 10, 15, 20 лет, так или иначе сталкиваются с темой гомосексуализма среди епископата. Но громко, широко и открыто эту тему впервые подняли вы. Не жалеете о том, что сделали?
 
– Я не ощущал, что оказался перед выбором. Я решил, что могу подставить плечо патриарху. Подумал, что он действительно начал борьбу с этим явлением. Жалоб на такие моменты я слышал немало, но не видел, чтобы Патриархия проявила волю к их расследованию. А здесь вдруг комиссия из Учебного комитета приехала в Казань, семинаристов не давили: молчите, вы все выдумываете.
 
Напротив, инициировали – расскажите на условиях анонимности, кто еще что знает. Я был этому удивлен и решил: началось! Патриарх взялся за проблему, я поспешил помочь. С точки зрения нравственной вполне естественно встать на сторону тех, кого обижают. Что реакция Патриархии может быть негативной, до некоторой степени можно было предвидеть. Первым звоночком стало то, что меня неожиданно, фиктивным образом исключили из Синодальной библейско-богословской комиссии.
 
Святейший синод принимает постановление: обновить состав богословской комиссии по ее собственному решению. А ближайшее заседание комиссии перед заседанием Синода было всего за день. Я на нем присутствовал, и тогда не обсуждался вопрос по изменению состава комиссии. И моя персона там тоже не обсуждалась, все было благожелательно и хорошо. Более того, ректор Московской духовной академии владыка Евгений и его заместитель по учебному комитету отец  Максим Козлов наполовину в шутку, наполовину всерьез сказали: «Давай назначим тебя ректором Казанской семинарии».
 
Через четыре дня после заседания Синода, на котором обновили состав богословской комиссии, вычеркнув оттуда меня, состоялось заседание ученого совета Духовной академии, и меня исключили из состава преподавателей.
 
Я думаю, что поводом для такой реакции Патриархии и, скорее всего, самого патриарха было вот что. В моем блоге появился анонимный комментарий из Санкт-Петербурга. Этот человек писал, что сам он уже пожилой, но он помнит церковную жизнь 1970-х годов, когда митрополитом Ленинградским был Никодим (Ротов). Далее он признается, что сам он гомосексуалист, но не считает это проблемой, что во времена его молодости все знали, что митрополит Никодим, как пишет этот человек, «был из наших» и что он состоял в гей-браке. Далее его удивляло, что патриарх Кирилл, будучи учеником митрополита Никодима, начинает какие-то гонения на епископов-гомосексуалистов.
 
Этот комментарий впечатлил меня человеческой достоверностью. Интересно не упоминание митрополита Никодима, а самоощущение этого человека. Он реально описывает, как сам ощущает себя и свой путь в жизни. У меня есть слабость к такого рода текстам. Которые не проходные, их нельзя сочинить, в них какая-то человеческая правда. Она не моя, но она принадлежит какому-то реальному человеку. И я решил, что нехорошо отправить эти слова в корзину, и раскрыл этот комментарий.
 
Собственно, из-за этого все дальнейшее в моей судьбе и произошло. Я даже не думал, что закрываю свою судьбу в качестве профессора богословия. Выбора с моей стороны не было, и это хорошо. За десятилетия церковной жизни я убедился: то, что от Бога, приходит само, без моего выбора. И это надо просто принять. У меня нет озлобленности, обиды. Это не от патриарха, это от Бога. Господь хочет меня изменить, а через меня, быть может, что-то изменить и в церкви. Это послушание, которое я исполняю.
 
– Месяц назад митрополит Анастасий (Меткин) был переведен из Казани в Ульяновск. Во время первой же службы толпа прихожан, возглавляемая несколькими священниками, встретила его криками «анаксиос», что по-гречески значит «недостоин». Случай из ряда вон выходящий. Как сейчас там развиваются события?
 
– Анастасий (Меткин) после этого скандала ездил в Москву, встречался с чиновниками из Патриархии. По-видимому, конфликт решено спустить на тормозах. И одна из причин – отец Иоанн Косых, один из организаторов ульяновского протеста. Он плоть от плоти местного духовенства, потомственный священник, его родные братья там служат. 
 
Патриархии очень трудно оценить масштабы бунта, а выставить дураком такого человека перед местными не получится. Да, Патриархия, когда речь идет об Анастасии, и сама прекрасно знает, чье мясо кошка ела. После поездки в Москву Анастасий вызвал-таки отца Иоанна Косых к себе на ковер. И отец Иоанн сказал ему: «Владыко, мы же просим о формальности, чтобы в нашем епархиальном суде разобрать эти обвинения, вы же глава этого суда!»
 
В ответ от Анастасия последовала потрясающая фраза: «Да? А что мы будем делать, если Кураев своих лжесвидетелей приведет?» Анастасий прекрасно понимает, что даже в суде под собственным председательством у него нет шансов оправдаться. И Патриархия это понимает. И это тоже лишает их уверенности. Я уже два года повторяю. Грозите мне церковным судом? Я только этого и жду. Церковное право не позволяет мне подать иск, поскольку я не пострадавший. Но если вы меня привлечете, приду не один и приведу с собой тех, кто лично столкнулся с епископскими домогательствами и сексуальным насилием. Идея тащить Кураева в суд тут же исчезает.
 
Пока же Анастасий надеется переобоять священников, а миряне-бунтари останутся в стороне. Для основной массы народа что ни поп, тот батька. А в Патриархии думают: потерпим годик, ему стукнет 75, а потом мы его уберем.
 
– А как обстоят дела с владыкой Феофаном (Ашурковым), который на Ставропольской кафедре зарекомендовал себя сильным архиереем, он умеет вести диалог с исламской уммой, и сейчас он переведен в Казань, регион с сильным мусульманским влиянием? Кроме того, в Интернете есть видео, где вы вместе с митрополитом Феофаном отвечаете на вопрос, может ли гомосексуалист быть священником. Вы говорите, что если он подавляет эти устремления, то гомосексуалист может носить сан, а владыка вас перебивает и рубит с плеча, мол, ни при каких условиях гомосексуалист не может быть рукоположен.
 
– Очень интересная история. В патриархийных кругах считают, что мы с владыкой Феофаном (Ашурковым) друзья. И думают, что именно мы и устроили ульяновский скандал. Патриархия сейчас жестко требует от Феофана, чтобы он разобрался с этими совсем недавно подчинявшимися ему священниками, что если он им не заткнет рот, то и его в Казани ждет то же самое.
 
В Патриархии все очень запутано, там своя шиза правит, там все время ищут заговоры, кто, с кем, какую партию организовал. Эпоха Борджиа. В их сознании не укладывается, что какой-то заштатный дьячок может быть храбрым портняжкой. Кто за ним стоит? Госдеп? На Госдеп наплевать. А вдруг это одна из кремлевских башен? А вдруг это заговор кардиналов? А вдруг это «троицкие» против «никодимовцев?»
 
– А вас пытался кто-то привлечь на свою сторону, приоткройте занавес?
 
– Честно скажу, есть епископы, которые меня поддерживают. Кто-то на словах, а кто-то копеечку может дать. Епископат действительно не единодушен в этих вопросах. Среди наших иерархов есть те, кто занимает ту же позицию, что и я. Но эти епископы, напротив, скорее улучшили свое мнение обо мне в ходе этой истории. Я не «их человек», заказа на мои действия ни от кого не было.
 
– Теория заговоров занимает умы не только Патриархии. Я знаю об одном игумене, который где только можно трубит, что причина всех акций, дискредитирующих церковь, с Чаплиным, Смирновым, с Анастасием, в том, что у Кремля не хватило денег купить Патриархию и ее купила Саудовская Аравия. И все это делается для того, чтобы наш народ к 2030 году принял ислам. Косвенным доказательством своей теории этот игумен считает то, что церковные власти запретили ему что-либо писать в Интернете и говорить проповеди в церкви.
 
– Знаете, я соглашусь с этим отцом-игуменом. Если в его концепции заменить слова «Саудовская Аравия» на слова «Господь Бог». Полагаю, что это Божий Промысел. Господь желает провести церковь через период разочарований, общественной обструкции, закалить сталь. Я верую, каждый патриарх приходит по Промыслу Божию, как и патриарх Кирилл. Только мой ответ на вопрос, зачем это нужно Господу, будет сильно отличаться от ответа официальной патриархийной прессы. Не для еще большего, как они уверяют, расцвета, а чтобы мы снова оказались в ситуации, когда нужна будет решимость публично сказать: «Я – православный».
 
– То есть крови мучеников XX века…
 
– Здесь не надо вспоминать мучеников, обструкция не мученичество. Во многих наших веках был опыт власти, опыт гонений на нас, но не было опыта равнодушия к нам и не было опыта общественного презрения. Даже в Советском Союзе кто-то нас ненавидел, а кто-то тайно благоговел, но никто не презирал.
 
– После того как вы подняли тему «гомоиерархов», возникла некоторая инерция: тема оказалась на слуху, к ней обращаются светские издания, да и вы нет-нет да ее затрагиваете. При этом наш епископат вряд ли какими-нибудь статьями исправишь. Так стоило ли вообще поднимать эту тему?
 
– Начну с далекого мемуара. В конце 1990-х я впервые оказался в Италии. Меня интересовала реальная жизнь католичества, в частности как они воспринимают догмат о непогрешимости Папы. Оказалось, он не исповедуется итальянцами. Они объясняют это так. Мы веками жили слишком близко к Ватикану, и задний двор его обращен к нам, итальянцам. Мы видели все грязное белье папского двора, нам просто невозможно поверить в непогрешимость Римских пап.
 
В нашей среде, где свойственно все идеализировать или демонизировать, неплохо избежать этих крайностей. Мы знаем русские качели: от обоготворения – в грязь. Перестроечная эйфория по отношению к православию готова уйти в противоположную экстрему. Чтобы не разочаровываться, не надо очаровываться. Нашей церкви сейчас необходимо расколдовать саму себя. Десакрализовать до некоторой степени, перестать строить из себя небожителей.
 
Честно сказать: мы обыкновенные люди, у нас бывают сопли. Надо объяснять, что у церковных людей есть обычные проблемы, социальные, психологические, коммуникационные, межличностные, да и конфликты. Мы – это больница, в которой лечимся и мы сами. И директор пробует лечиться здесь же. И у врачей есть проблемы со здоровьем.
 
Сейчас большой соблазн нарастания папистских тенденций. Сверхцентрализация, гуруизм, голос патриарха выше других голосов. Время от времени идут такие вбросы, прощупывания, съедят или нет? Привыкайте, привыкайте… Ведь и догмат о папизме не однажды утром возник в Ватикане, а столетиями копились оговорочки, витиеватости, и получилось так, что вроде бы так оно всегда и считалось. Я не хочу, чтобы эти тенденции нарастали. Но они копятся день за днем.
 
Не надо думать, что в этом виноват только патриарх Кирилл, меня шокировало в поведении патриарха Алексия II то, что он не целовал руку епископам. Формально они равны, они оба епископы, но когда какой-нибудь владыка подходит к патриарху, он кланяется, патриарх дает ему руку, и тот ее целует. По церковному протоколу они должны взять друг друга за руки и на уровне рта взаимно поцеловать друг другу руки. Как двое равных.
 
Получается, что кроме традиционных трех степеней священства патриарх – это какой-то новый уровень, что епископ – это как-то ниже. У католиков это официально. А у нас? На уровне этикета это уже появилось. На уровне риторики тоже начинает появляться.
 
– Следующий уровень – это уровень догмата?
 
– Да, а мне не хочется, чтобы так все складывалось, я консерватор. Я хочу, чтобы церковь оставалась такой, какой я ее полюбил во времена моей юности.
 
– Но ведь это касается не только личности, носящей титул патриарха. В церкви есть целая плеяда публицистов, которая сакрализирует духовенство как неприкосновенную и непогрешимую касту…
 
– Главное в этом отношении было сказано несколько дней назад членом Общественной палаты РФ, недавним ректором Саранского духовного училища, а сегодня клириком Санкт-Петербурга отцом Александром Пелиным, который заявил, что Энтео никакого отношения к церкви не имеет, потому что он прихожанин. Это удивительно – оказывается, к церкви имеют отношение только профессионально-православные священники.
 
– Ваша позиция очень жестко не принимается в первую очередь духовенством, занимающим в Патриархии или епархиях административные должности.
 
– Не всякое лекарство сладко. Вот и не принимается. Очень важно, чтобы какие-то критические отзывы о церкви раздавались изнутри церкви. В этом их созидательность. Все, и то, что сегодня происходит в церкви, пройдет. Чаплины, Энтео со свистом улетят в прошлое. А осадочек останется. Мне бы хотелось, чтобы историки будущего сказали, что и среди духовенства были голоса, которые считали иначе. Что это был грех отдельных людей, а не грех всей церкви.
 
– В одном из комментариев для нашего еженедельника вы сказали, что нет предпосылок для оздоровления церкви ни изнутри, ни со стороны государства. Эта позиция просто дышит какой-то безысходностью…
 
– Не надо мыслить одним днем. Не обязательно все должно произойти завтра. Налицо признаки усталости властей от стиля современного понтификата. Назовем как минимум два: первый – идиотское решение о назначении священника директором Херсонесского музея аннулировано, и второй, гораздо более серьезный, – что санкт-петербургское правительство отказалось передавать Патриархии Исаакиевкий собор. Хотя лоббирование этого велось на самом высоком церковном уровне.
 
Эти неудачи церковной политики показывают, что власть уже не хочет встречать каждую инициативу Патриархии бурными и продолжительными аплодисментами. Кремль ощущает себя в осаде, кругом враги, мы чуть ли не в эпицентре необъявленной войны. Власти нужен крепкий тыл. Нужны скрепы пресловутые, а на поверку оказывается, что это не скрепы, а гнилая скрепка. И тут вдруг может оказаться, что союз с Патриархией не столько поддерживает рейтинг властей, сколько тянет его вниз.
 
Тогда в верхах могут взять дистанцию или, напротив, сказать: ну-ка, ребята, давайте серьезно меняйте хотя бы свой имидж, а лучше нутро свое почистите, а то от вас плохо пахнет.
 
– Не кажется ли вам, что церковные и светские власти становятся похожи друг на друга. Государство не стесняется принимать откровенно раздражающих народ решений, а иерархи не замечают собственных клириков и прихожан. Они искренне считают себя избранными?
 
– Что они считают себя счастливчиками и любимчиками судьбы – это факт. Воспринимают ли они реальность? Наверное, плохо. Я все чаще, в контексте уничтожения еды или дела Васильевой, встречаю в интернете комментарии такого рода: «Мне становится понятно, почему никто не защищал Николая II».
 
– В эфире одной православной радиостанции я задал вопрос заместителю управделами Патриархии отцу Савве (Тутунову), почему никогда при переводе священника с прихода на приход прихожанам не объясняют причину этого решения. Он соврал, что, как правило, причина перевода объясняется и лишь иногда бывает так, что этого не происходит. Но любой церковный человек знает, что дело обстоит с точностью до наоборот. Почему даже такой молодой человек, как отец Савва, прекрасно понимая, что все и так знают истинное положение вещей, позволяет себе говорить откровенную неправду? Они реально думают, что «пипл все схавает?»
 
– Это еще один мотив моей деятельности. Своими публикациями я пытаюсь понудить иерархию осознать, что сейчас не XVIII век. Люди другие, другое самосознание. И в церкви тоже. И ролевая игра, которая в церковной жизни ведется, особенно в иерархически-карьерной прослойке, она не может рано или поздно не кончиться. Надо понять: стереотипы поведения XIX века уже не годятся. Я подвигаю иерархию хотя бы к этикетной реформе: просто измените модель поведения, не хамите. Не говорите сверху вниз «ты», когда общается молодой епископ со старым священником. Владыка Сергий, не бейте пожилых священников во время пасхального крестного хода. Тем более перед телекамерой. Ребятки, остановитесь, что вы делаете?
 
Теперь об отношении к мирянам. Сейчас у всех приходов столицы есть сайты. Найдите на них хотя бы десяток объявлений с приглашениями прихожан на приходское собрание. Нету. Участие мирян в жизни приходов, которые содержатся на их средства, равно нулю. Фикция полная.
 
Епископов переводят из города в город, так же как и священников, без объяснения причин. Один знакомый батюшка, служивший настоятелем в Москве много лет, подметил удивительную вещь: за его священническую практику Патриархия ни разу не назначила новым настоятелем второго священника этого же храма. То есть на словах мы за традиции, за преемственность, а на деле, когда место настоятеля оказывается вакантным, туда всегда приводят варяга, который асфальтирует все заново, разрушает традиции прихода, приводит своих людей и т. д. Это подсознательная, а значит, правдивая и очень показательная черта, выдающая стиль управления церковью.
 
– В 2016 году состоится Всеправославный собор, некоторые уже окрестили его VIII Вселенским. Могут ли представители поместных церквей, где после обвинения епископа в гомосексуализме следует немедленное и очень пристрастное разбирательство, поставить ребром вопрос по поводу блаженного и безбедного жития российских гомоиерархов?
 
– Такой скандал я исключаю, но, по моему сведению, предстоятель Польской православной церкви года два назад писал довольно жесткое письмо нашему патриарху, призывая его подумать об имидже всей православной церкви. Польская пресса, демонстрируя фотографии шикарных кортежей патриарха и других российских церковных сановников, богатые облачения, цитируя слова Чаплина о подобающей епископу роскошной жизни, создает антирекламу православия. Ведь Польская церковь живет в католической среде. И польский иерарх просил патриарха думать не только о собственном блеске и комфорте, но и об общецерковном благе. Вот такого плана «разговорчики в строю» могут начаться на этом соборе.
 
– Использует ли государство церковь в своей игре, я имею в виду в прикладном плане, не как фигуру на доске, а как инструмент?
 
– В нашей традиции иное почти исключено. Для властей естественно и телевидение, и школу, и армию, и церковь использовать как инструмент в своей игре. Это умерло в 1990-е, ведь ельцинское правление не имело сверхцелей. И церковь жила спокойно. Сейчас же что произошло. Сращивание церкви и государства привело к тому, что мы друг друга взаимно заражаем. Церковники заражают чиновников своим лицемерием, краснобайством, девальвацией слов; государство в ответ одаривает обаянием административного могущества, вертикали власти.
 
В 1990-е церковь была наиболее идеологизированным сообществом, а все остальные жили по принципу carpe diem. И своим идеологизмом, надрывным патриотизмом церковные витии заразили ряд чиновников. Их убедили, что теперь у них должен быть византийский мир, они решили: ну, пусть у государства будет сверхидея. А вам тогда какое место? К ноге! Давайте, великую идею обслуживайте. Кого государство назовет врагом, того и вы должны облаять.
 
– Каждый мирянин, клирик или епископ видел, как могут перемолоть человека церковные жернова. Неужели буркхарды, несущие свои прожекты начальству, не понимают, что этим жерновам все равно, кого молоть, и все равно продолжают укреплять право церковного начальства на произвол. Неужели не срабатывает даже инстинкт самосохранения?
 
– Там бывают сложные мотивы, в том числе и искренняя эйфория от растворения своего «я» в огромном Левиафане. Здесь показательны судьбы таких людей, как отец Всеволод Чаплин, Владимир Легойда, архимандрит Савва (Тутунов). Умные люди, по крайней мере Чаплин – циник, критически осмысляющий абсолютно все. И каждый из них сделал свой выбор. Раствориться в Левиафане, все время облизывая, прислуживая. Для будущих историков и психологов это будет чрезвычайно интересный материал для изучения.
 
– Но он, получается, на нашей шкуре, материал-то…
 
– Ну, что ж поделаешь. Нам повезло быть их современниками.
 

Авторы:  Дмитрий РУДНЕВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку