НОВОСТИ
Украина утверждает, что расстрел группы мигрантов на границе с Белоруссией — фейк (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Пророк в чужом отечестве

Пророк в чужом отечестве
Автор: Оксана ТОНКАЧЕЕВА
02.04.2012
   
Будущий знаменитый тренер в ранней молодости  
   
   
Идеалом тренера для Татьяны Анатольевны был Анатолий Владимирович Тарасов. Пример отца убедил её в том, что залог успеха – железная дисциплина  
   
   
 На открытии телешоу «Ледниковый период» с Ильёй Авербухом и Александром Жулиным  
   

Когда Тать­я­на Та­ра­со­ва вер­ну­лась в Рос­сию, её здесь не жда­ли

Тренеров, чьи ученики неоднократно побеждали на Олимпийских играх, в мировом спорте можно пересчитать по пальцам. Абсолютный рекорд принадлежит Татьяне Тарасовой: девять Олимпиад, семь золотых олимпийских медалей. В 1990-е и в начале 2000-х, вплоть до 2003 года, Татьяна Анатольевна работала в Америке, а в конце 2003-го, в разгар сезона, неожиданно объявила, что возвращается в Россию. Тогда-то с ней и встретился корреспондент «Совершенно секретно».
Тренеру, подготовившему семь олимпийских чемпионов, в родной стране назначили пенсию в... семьдесят долларов. Хорошо, на квартиру успела заработать, на машину. Но дело даже не в этом. Помню, другой выдающийся тренер, Станислав Алексеевич Жук, незадолго до смерти говорил: «Орденов и медалей мне не нужно. Каких-то благ особенных или льгот – и подавно. Возможности приходить на каток и работать было бы вполне достаточно. Я ведь вижу, что ещё нужен людям». Год назад в Санкт-Петербург из Америки вернулась Тамара Николаевна Москвина. Вернулась, потому что появилась возможность работать дома, хоть и за копейки. Результат не заставил себя ждать: потихоньку умиравшее парное катание в Питере начинает возрождаться. Москвина выводит на лёд уже третью пару сборной России, у которой, по отзывам специалистов, очень хорошее будущее.
И вот мы сидим у Татьяны Анатольевны дома, в московской квартире, пьём чай, и она – редкий случай – никуда не торопится.
– Вы не представляете, насколько лучше я чувствую себя здесь. Даже физически. Дома я – живая! Взяла – подруге позвонила, поболтала. К маме зашла... Совсем другие ощущения! В Америке я не жила, а работала. Вроде и не навсегда уезжала, но удалённость от России всё время очень давила. А что было делать? Девяносто седьмой год помните? К Олимпийским играм в Нагано я должна была подготовить Илюшу Кулика. Тогда все российские тренеры и ринулись в США. За одно моё имя американцы давали лёд бесплатно. Каток – в пяти минутах езды от дома. Круглый год качественный лёд. Благодаря этим условиям я и смогла вырастить двух олимпийских чемпионов – Кулика и Ягудина. А что теперь буду делать, пока не знаю. Чемпионат мира на носу. А где готовиться? Льда для меня здесь нет. Жилья для учеников – тоже. Где поселить Андрюшу Грязева, который родом из Перми? На что будут жить Света Куликова с Виталием Новиковым? В России у меня больше вопросов, чем ответов. Получается, что вернулась в никуда. Жизнь нужно будет с нуля налаживать. Я понимаю, что должна пойти и попросить. Только у кого? Меня и японцы сейчас зовут, и французы, да и из Америки никто не гонит. Только от своих тоже хочется что-то получить. Да просить я, честно говоря, не умею.

Отбой – в одиннадцать
– В Америке у вас собственный дом?
– Даже не думала покупать. Зачем? Снять жильё в Симсбери помогло руководство катка. Жили мы там всей компанией. Молодо и весело. Я, Майя Усова (бывшая ученица, а ныне второй тренер Тарасовой. – О. Т.) и мои ученики – Света Куликова с Виталием Новиковым и Андрюша Грязев.
– У каждого по комнате?
– По комнате не получается. Майя со Светой живёт, а Виталик с Грязевым. Своя комната в этом общежитии только у меня. Когда приезжает кто-то из коллег или близких, делю и своё «убежище». И никто не жалуется. По очереди готовим, по очереди убираем. Один раз в неделю все едем в магазин, закупаем продукты. Всё отработано. Режим, питание...
– А наказание за нарушение режима предусматривается?
– Наказывать у меня не получается. Я могу орать, ругаться, воспитывать... Но наказывать не умею. Не понимаю этого. Да и потом дисциплина у нас жёсткая. Об этом я предупреждаю сразу. Дисциплина общежития, которую каждый должен соблюдать. К девяти-десяти вечера все уже дома, потому что в одиннадцать отбой. Встаём рано. По-другому нельзя. Сезон в разгаре, дашь слабину – они же развалятся.
– Вам тяжело с ними?
– Нет. Им со мной гораздо труднее. Проводить 24 часа в сутки в одном пространстве с тренером при жесточайшем режиме не так уж легко. Но другого выхода нет. Как они могут жить отдельно? На что снимать жильё? Наши фигуристы в Америке обычно тяжело живут. Помимо тренировок все работают: за 5–10 долларов в час дают уроки катания. Или подрабатывают в «Макдоналдсе». Чтобы получать нормальные деньги, нужна рабочая виза, а она стоит две с половиной тысячи долларов. Хорошо у меня осталась старая машина – отдала её ребятам.

Тарасовский нокаут
– Вы ко всем ученикам так трепетно относитесь?
– Влюблённость в ученика для меня обязательное условие работы. А как иначе? Я уважаю и люблю талант как таковой. Ты пестуешь его, растишь, балуешь, и совершенно неважно, в какой стране талант этот вырос. Каждого я опекаю, как своего ребёнка. Думаю, что и они будут помнить меня всю жизнь. И знаете почему? Им со мной интересно. Ведь я, когда работаю, очень стараюсь. Мои ученики не просто научены фигурному катанию. Они научены профессии. Умеют работать до седьмого пота.
– А что вам больше нравится в работе – процесс или результат?
– Процесс. Вот Лёшу Ягудина хлебом не корми – дай соревноваться. А я больше рутину люблю. Слава, миг победы – это итог. Хороший, но кратковременный. Я же вижу шаги своих учеников к этой самой вершине, вижу, как они карабкаются, растут, набивают шишки... Люблю, когда делают над собой усилие. На тренировках они показывают даже больше мастерства, чем на турнирах. Медаль не самоцель. Главное – помочь людям раскрыться, выбрать правильный путь. Я не просто работаю, я живу работой. А родные – мама, муж, сестра – какой уже год умоляют, чтобы я всё бросила.
– А вы?
– А я всё время надеюсь, что всё как-нибудь устроится. Кстати, за 38 лет работы тренером я не знала, что такое отпуск в 24 рабочих дня. Вот сейчас и хочу попробовать пожить так, чтобы и делом любимым заниматься, и с семьёй время проводить.
– Вы как-то сказали, что вам нравится, как работают ваши бывшие ученики Майя Усова и Женя Платов...
– Я считаю, что им нужна собственная школа спортивных танцев. Их знания глубокие, настоящие. А главное – они любят свой предмет до полусмерти. Ученики их обожают. Вот я сейчас здесь, а Света с Виталиком там, у Майи. И я за них абсолютно спокойна.
– А тренерский дебют Ягудина с французским фигуристом Брайаном Жубером, который обыграл на февральском чемпионате Европы непобедимого Женю Плющенко, оценить можете?
– Лёша пока еще не тренирует Брайана, а консультирует. Разница между тренерской работой и консультацией всё-таки существует. Я в последнее время много думала о том, что наше поколение сильных тренеров может очень скоро начать уходить. И искренне хочется, чтобы после меня остались не бывшие чемпионы, а работающие тренеры. Об этом же в своё время мечтал и мой отец. Мне кажется, что, как и Майя с Женей, Лёша может стать хорошим тренером. У него достаточно задатков, и он очень добрый – ценнейшее, кстати, тренерское качество.
– Злым тренер быть не может?
– Профессия такая, что надо не брать, а отдавать. Злой человек так не сможет. Потом, Лёшу очень любят в нашей тусовке. И он всех любит. На соревнования приезжает, пока всех не оббежит, не поздоровается – не успокоится.
– Не жалко, что из любительского спорта он ушёл так рано?
– Жалко – не то слово. Когда его в Канаде провожали, я так рыдала, что готова была снова закурить. А ведь с таким трудом несколько лет назад бросала. Тяжело было очень. Провожали его так, что весь зал рыдал. Люди просто выли.
– Вы по кому-нибудь ещё так плакали?
– (Долго думает.) Нет. А хотите, любопытный эпизод расскажу? Как раз для «Совершенно секретно». Никому ещё не рассказывала. Я ведь однажды подралась за своих учеников. По-настоящему!
– Где же?
– В Лужниках. Моих Бестемьянову с Букиным тогда незаслуженно поставили на второе место. И я не выдержала. За кулисами подошла к одному нашему о-о-чень большому начальнику и прямо кулаками в живот! Он потом и не подходил близко, побаивался, а этот эпизод, думаю, запомнил на всю жизнь.
– Смелая вы, однако...
– Смелая не смелая, но своих люблю. И в обиду давать не буду.

Перстенёк за Сашу Коэн
– А что у вас с Сашей Коэн случилось? Год душа в душу жили. Девочка вами, а вы ею во всех интервью откровенно восхищались. И вдруг всё!
– Сложный вопрос. В своё время Саша сама попросилась ко мне, что было для меня большой неожиданностью. После каждого сезона всегда кто-нибудь приходит, но до Коэн я никогда по-настоящему не работала с девочками, о чём сразу предупредила её маму. Но та сказала, что тренироваться у меня Саша решила сама, ещё во время зимних Игр в Солт-Лейк-Сити, и им с мужем осталось только смириться. Они и смирились. Пересекли всю Америку, из Калифорнии переехали ко мне. Вся семья – мама, папа, сестра, собака и кошка.
Талант у этой девочки потрясающий. Но в прошлом году она пришла ко мне очень поздно, в сентябре. Было страшно что-либо кардинально менять в подготовке. В основном мы только подправляли. Но и тогда она выиграла финал «Гран-При», была в шаге от медали на чемпионате мира. В этом сезоне впервые обыграла Мишель Кван в «Мэдисон Сквер Гарден», выиграла два этапа «Гран-При» и вполне могла победить в финале.
– Но стала второй...
– Потому что не послушалась моего совета. На одном из этапов «Гран-При» в Париже Саша сильно болела, но поехала на другой коммерческий турнир в Детройте. Я пыталась убедить её пропустить эти соревнования, но она не смогла – у неё контракт с американской федерацией фигурного катания. Вот и получилось, что восстановление затянулось и нам пришлось начинать подготовку с нуля. Меня это, если честно, слегка обескуражило. С одной стороны, я понимаю: у них свои обязательства, контракты. Но, с другой, тренерские обязательства есть и у меня. И если я не имею возможности влиять на такие вот нюансы, имеет ли смысл вместе работать? Жертвовать семьёй, здоровьем ради одной американской девочки?
– Вы хорошо расстались?
– Абсолютно. Теперь я почувствовала, насколько мне стало легче. Всё-таки ответственность на мне лежала колоссальная. Ведь женское одиночное катание для Америки – вид особый. Именно фигуристки становились там национальными героинями, получали самые высокие гонорары. На данном этапе я сделала для неё всё. Моя работа была видна. Когда она слушалась, она каталась лучше, и этим всё сказано.
– Когда слушалась... Значит, проблемы всё-таки были?
– Проблема была одна – языковая. Она не говорит, но практически всё понимает по-русски. Дед Коэн эмигрировал в США из Одессы. А мой английский не настолько хорош, чтобы «ловить» нюансы. В сложных моментах, когда мне нужно было что-то необычное ей объяснить, на помощь приходила мама. А вот проникновения, которое обычно всегда возникает у меня с учениками, не было.
– Может быть, всё гораздо проще? Говорили, например, что сотрудничество перспективной фигуристки с русским тренером не устраивало американскую федерацию фигурного катания...
– Думаю, что это всё же неправда. Ко мне там всегда хорошо относились. Да и сейчас никто не гонит. Результаты моего труда американцы всегда почитали, потому что для них профессионализм – это главное. Они сами видят – русские работают лучше всех. За результат Саши на прошлогоднем чемпионате мира в Вашингтоне американская федерация подарила мне именной золотой перстень. Очень нравилась им и её нынешняя программа «Лебединое озеро»...
– В Дортмунде на чемпионате мира будете переживать за Сашу?
– Я буду желать победы сильнейшему. Я хочу, чтобы она была сильнейшей. Кстати, её новый тренер Робин Вагнер, воспитавшая олимпийскую чемпионку Сару Хьюз, позвонила мне сказать спасибо за то, что я порекомендовала её Саше. Уверена: они сработаются.

Похвала отца
– Почему вы не любите, когда вас называют великим тренером?
– Великим был папа. Я же просто стала хорошим тренером. И всегда училась у отца терпению, самоотверженности, выдержке. У папы было потрясающее желание работать. Работать и на каждой тренировке делать всё, что возможно.
С сестрой Галей нас воспитывали в строгости. Никогда не забуду, как каждый день в семь утра, в любую погоду, наша милая нежная мама по приказу отца выгоняла нас на улицу делать зарядку. Кроссовок тогда не было. Так мы и шлёпали по лужам в матерчатых кедах за три рубля. И не дай бог было плохо побегать. Отец смотрел с балкона и, если что-то не нравилось, выгонял обратно. Он очень строгий был. И требовательный... Но эти качества не имели ничего общего с тиранством. По-моему, папа просто долго понять не мог, что у него родились две дочки, а не два сына.
Мы с Галей с детства были самостоятельные. Потом мне это качество очень пригодилось. В восемнадцать лет я уже набирала свою первую группу. Не детей, а вполне сложившихся фигуристов. В двадцать – организовывала и проводила сборы и не боялась ответственности.
– Когда начинали работать, вы ведь на примере отца видели, какой вас ждёт каторжный труд?
– Нет, конечно. В восемнадцать лет всего не предусмотришь. Набирая первую группу, где, кстати, были юные Ирина Моисеева и Андрей Миненков, я испытывала лишь огромное желание работать. О медалях вообще не думала. Я просто очень рано поняла, что без фигурного катания мне будет трудно. Естественно, чтобы удержаться в этом мире, готова была пропадать на катке с утра до вечера. Как, впрочем, и сейчас. С самого начала тренерской карьеры была уверена: если пахать как проклятая – результат обязательно будет.
– Фамилия Тарасова вам помогала?
– У папы времени не хватало, чтобы делать протекцию своим дочерям. А кроме того, никому никаких поблажек – это была его принципиальная позиция. Он даже своего единственного внука не захотел освобождать от армии, как я и Галя его ни просили. Папа никогда меня не хвалил. Это у нас было не принято. Единственная оценка моего труда прозвучала после победы Климовой–Пономаренко в 92-м в Альбервилле, когда, обращаясь ко мне, отец сказал: «Коллега...» А для меня это шестая Олимпиада была. Шестая! И третья золотая олимпийская медаль!
Папа был удачливым человеком. Думаю, эту удачливость он и оставил мне. Но не просто так, а через нечеловеческий труд. Когда до одури нарабатываешься.
– Как ваш муж (пианист Владимир Крайнев, ныне покойный. – Ред.) такую жизнь терпит?
– С Володей мне ужасно повезло. Он – человек понимающий. Народный артист, профессор... Преподаёт в консерватории в Ганновере. Так же, как и я, очень любит своих учеников. Второго марта у нас серебряная свадьба. И если бы все катки растаяли, это было бы лучшим подарком мужу.
– А может, действительно махнуть на всё рукой? Пожить для себя год-два, а там как сложится?
– Не получится. Учитель должен работать, пока чувствует, что может кому-то помочь. А раз так, то я просто не имею права сидеть дома. 


Авторы:  Оксана ТОНКАЧЕЕВА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку