НОВОСТИ
Банкет в день траура. Мэр шахтерского Прокопьевска продержался в своем кресле несколько часов (ВИДЕО)
sovsekretnoru

ПРЕКРАСНОЕ БЕЗУМИЕ

Автор: Елена СВЕТЛОВА
01.05.2003

 
Елена СВЕТЛОВА
Обозреватель «Совершенно секретно»

«Интрига (дробление звука в страхозавистливом ухе)». Репродукции из книги Ю.Александровского «Глазами психиатра»

Самой дорогой картиной в мире считается портрет доктора Гаше кисти Ван Гога. В 1990 году полотно было выставлено на аукционе Кристи в Нью-Йорке и ушло за восемьдесят два с половиной миллиона долларов. «По-моему, он болен больше, чем я», – писал художник о докторе в письме брату. Гаше был психиатром Ван Гога.

Гениальный диагноз?

 

Шизофрения, эпилепсия, психопатия, алкоголизм – неполный список диагнозов, которые медики ставили гениальному пациенту при жизни и после смерти. Художник стал своего рода эталоном, классической моделью для специалистов, изучающих взаимосвязи между творчеством и психическими заболеваниями. В знаменитом исследовании итальянского психиатра и криминалиста Чезаре Ломброзо между гениальностью и помешательством часто стоит знак равенства.

На взгляд обывателя, гениальность – уже диагноз. Великие действительно не такие, как все. Да мы, собственно, и ждем от них чего-нибудь «эдакого»: эпатирующего, необычного, странного. Трудно представить себе Ван Гога, Рембрандта или Левитана в разряде тех, кто всегда доволен «сам собой, своим обедом и женой». Надо заметить, что гении сами невольно поддерживают репутацию чокнутых. Но их психическая ненормальность, даже подтвержденная диагнозом, вероятно, все-таки не заболевание в чисто медицинском понимании, а что-то иное, неподвластное пониманию обычного человека.

Древние греки относились к сумасшедшим с почтением. Еще Аристотель замечал, что Марк Сиракузский «писал довольно хорошие стихи, пока был маньяком, но, выздоровев, совершенно утратил эту способность». Платон утверждал, что бред вовсе не болезнь, а «величайшее из благ, даруемых нам богами». Бред же, возбуждаемый музами, вызывает особые способности «выражать в прекрасной поэтической форме подвиги героев». Не случайно греческое слово «мания» означает и сумасшествие, и пророчество. Значит, чтобы творить, надо быть чуточку «того»?

– Психические заболевания не создают талант, но способны придать ему новое выражение. Если человек бездарен и лишен творческого начала, в его жизни не будет Болдинской осени и «Утро в сосновом бору» он не нарисует, – убежден Владимир Козырев, главный врач психиатрической больницы имени Алексеева, доктор медицинских наук, профессор. – Известно немало примеров, когда психозы в некоторых случаях действительно помогали реализовать творческий потенциал. Поэтому люди творческие часто чем-то себя подхлестывают. Или их подхлестывает болезнь. Бальзак, например, ведрами пил кофе, начинал слышать голоса и записывал свои галлюцинации. Некрасов был картежником и пьяницей, Крылов – патологическим обжорой, Гайдар написал свою «Голубую чашку» в психиатрической больнице – но разве великие важны нам этой стороной? Да, многие художники, музыканты, актеры – люди пьющие. Алкоголь для некоторых – те полозья, по которым и летит творчество. Скрябин в молодости творил исключительно после дозы спиртного, а потом понял, что это не так уж обязательно.

То, что зовется вдохновением, проявляется порой в самых неожиданных формах и напоминает приступ безумия. Творческий экстаз часто переходит в настоящие галлюцинации. Моцарт сознавался, что музыкальные идеи являлись ему невольно, подобно сновидениям. Гофман, по его словам, сидел за фортепьяно с закрытыми глазами и лишь воспроизводил то, что подсказывал ему «кто-то со стороны». Приступы шизофрении, которыми страдал литовский художник Чюрленис, давали ему новые впечатления и образы. Врач-психиатр Федор Усольцев, лечивший Михаила Врубеля, писал о своем гениальном больном: «Я видел его на крайних ступенях возбуждения и спутанности, болезненного подъема чувства и мысли, головокружительной быстроты идей».

Чтобы чуть-чуть оторваться от земли и вырвать у мира потрясенное «Ах!», нужно уметь летать. Не только во сне, но и наяву. То есть быть немного не от мира сего. Об этом мы говорим с преподавателем Академии славянской культуры Альбертом Ефимовичем Галкиным, известным искусствоведом, отдавшим тридцать пять лет Третьяковской галерее

– Все великие художники немножко сумасшедшие, – соглашается мой собеседник. – У них не совсем ординарный взгляд на мир. Вспомните Ван Гога, Врубеля... Филонов вообще был инопланетянином. Он мог смотреть пять минут на солнце, не отрываясь. По неделям не пил, по месяцу не ел. А художники-примитивисты? Они все не от мира сего. Пиросманишвили до последних дней оставался ребенком. Таким же в девяносто лет был гениальный Марк Шагал, он каждого человека, приезжавшего в Париж из СССР, брал за грудки и со слезами на глазах спрашивал: «Ты в Витебске был?» Он заставил своих коров пастись на небе, его «Рождение ребенка» потрясает. Вполне земная роженица, но ее муж – совершенный Бегемот, за которым открывается «нехорошая квартира». Шагал вслед за Гофманом увидел мир в четырех измерениях.

Надо ли лечить?

 

Известны случаи, когда именно душевная болезнь превращала обычного человека, в нормальном состоянии не имевшего никакой склонности к искусству, в художника. Но бывало и наоборот: некоторые живописцы под влиянием психической болезни полностью утрачивали чувство цвета и теряли свой талант.

 

Чезаре Ломброзо рассказывает о художнике, который в таком излишестве употреблял красную краску, что все написанные им фигуры, казалось, изображали пьяных. Алкоголики, напротив, сильно злоупотребляли желтым цветом. Один живописец допился до того, что вообще перестал различать цвета, но рисование не оставил. Он настолько усовершенствовался в использовании только белой краски, что сделался первым во всей Франции художником по части зимних, северных пейзажей.

– Некоторые нарушения психики на определенном этапе способствуют творчеству, – считает Юрий Александровский, заместитель директора Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии имени Сербского, доктор медицинских наук, профессор. – Если у здорового человека любая мысль подвергается критике, внутренней цензуре, то у психически больного все реализуется в чистом виде. Творческое озарение, особое видение, которое мы в себе неосознанно тормозим, у него прорывается наружу открыто и ярко, без всяких сомнений. Отрешенность, раскованная фантазия могут породить немало оригинального.

Известный психиатр Снежневский придавал большое значение творчеству пациентов психбольниц, считая, что по их текстам, рисункам, этюдам даже можно поставить диагноз. Дело в том, что порой в произведениях душевнобольных отражаются их болезненные переживания. Это иногда помогает врачам разобраться в специфике некоторых заболеваний.

По наблюдениям специалистов, больные шизофренией обычно повторяют одну и ту же тему с бесчисленным множеством мелких деталей, хаотично заполняющих всю поверхность бумаги. С течением болезни прежние навыки разрушаются, и выход за рамки излюбленных тем и приемов становится проблематичным. Правда, повторяя один и тот же сюжет, иные художники достигают подлинного совершенства.

– Только по рисунку нельзя поставить диагноз, – убежден профессор Александровский. – Тем не менее можно говорить о каких-то нюансах, характерных особенностях, свойственных определенным заболеваниям. Скажем, больные эпилепсией в своих рисунках словно «застревают» на одном месте – они настолько детализируют частные фрагменты, что забывают об общей композиции. Им присуща сосредоточенность на мелочах, невероятная педантичность. У них и в жизни все должно быть четко. Интересно, что люди, страдающие эпилепсией, прекрасно ткут ковры или плетут кружева, им нравится, когда все сходится: узелок к узелку, ниточка к ниточке.

По мнению большинства психиатров, тяжелая психическая болезнь, та же шизофрения, вымывает интеллектуальную составляющую творчества, делая восприятие и изображение однобокими. В живописи это проявляется особенно наглядно: наплывами бредовых переживаний, отсутствием грани между грезами и реальностью. Но шизофрения может подарить художнику такие впечатления, которые способны невероятно расширить границы мира. Разве нормальное воображение в состоянии сотворить шедевры Босха или Чюрлениса?

Надо ли это лечить? Психиатры убеждены: необходимо. Душевная болезнь деформирует и разрушает психику. Возвращая художника на землю, заглушая его «голоса», современные психотропные препараты дают лечебный эффект. Не могут ли они сломать загадочный механизм творчества, затормозить тот поток внутренней энергии, который и осуществляет прорыв в будущее? Никто не знает, что было бы с Федором Михайловичем Достоевским, если бы он с детства состоял на учете в психоневрологическом диспансере и регулярно принимал соответствующие препараты. Но, скорее всего, мы не узнали бы ни князя Мышкина из «Идиота», ни Смердякова из «Братьев Карамазовых», ни Кириллова из «Бесов»..

Один очень известный российский мультипликатор, не раз спасавшийся в психбольнице от страшных запоев, долгое время отказывался принимать серьезные меры против алкоголизма из опасения, что не сможет творить.

Между психическим расстройством и творческим началом должно поддерживаться равновесие. Если оно нарушается, побеждает болезнь. Как это было с Гоголем, когда он сжег вторую часть «Мертвых душ» и почти покончил с собой, отказавшись от еды и лечения.

Охота на Яковлева

 

В запасниках психиатрической больницы имени Алексеева хранится большое количество работ, способных оказать честь любому музею. Как правило, это исключительно оригинальные, ни на что не похожие работы, несущие особую энергетику. Кстати, есть немало любителей такой эксклюзивной живописи. Смотришь и поражаешься, как талант преодолевает недуг. Это арт-терапия, лечение искусством. Пациенты спасаются творчеством. Живопись заполняет пустоту, тот жуткий вакуум, в который людей погружает болезнь. Кроме того, это самый естественный вид творчества. Малыши, не умея говорить, уже пытаются рисовать. Чтобы сочинять музыку, надо знать нотную грамоту. Пение требует голоса, литература – образования.

автопортрет больного «Я, мое душевное состояние»

Правда, условия для арт-терапии в больнице более чем скромные. Не хватает ни холстов, ни красок, ни помещений. Стены плотно увешаны работами. Вот богородица с поджатыми губами. Рядом грустит кот с человеческими глазами. Зимние ландшафты, странные птицы, невиданные цветы. Подавленное настроение диктует свои сюжеты и цвета. Может быть, психиатры расшифруют галлюцинации, больные фантазии, искаженные воспоминания – симптоматику депрессий.

В студии коллажа – стопки старых иллюстрированных журналов, которые врачи приносят из дома или собирают по всем отделениям. Потом эта макулатура непостижимым образом превращается в фантастические произведения искусства.

– Арт-терапия применяется во многих странах, она очень эффективна, но больница – бюджетная организация, которая просто не в состоянии обеспечить пациентов холстами и красками, нанять для них учителя рисования. Многие работы нуждаются в реставрации. Куда мы только ни обращались с просьбой взять шефство над изостудией – увы, никто не желает заниматься благотворительностью, – грустно признается заместитель главврача Аркадий Шмилович. – А ведь наша больница была построена в 1884 году на средства меценатов. Как-то пожаловали сотрудники отдела современного искусства Третьяковской галереи, но им нужны были только картины художника Владимира Яковлева.

Этого живописца многие считают гением. Судьба его сложилась трагично. В шестнадцать лет он почти полностью утратил зрение, вскоре у него начало развиваться душевное заболевание – шизофрения. Главным мотивом творчества Яковлева были диковинные цветы, которые он, наверное, видел каким-то особым внутренним зрением. Полуслепому художнику пытался помочь известный офтальмолог Святослав Федоров. Какое-то время Яковлев лечился в психиатрической больнице имени Кащенко (ныне Алексеева), где ему предоставляли комнату в санаторном отделении, но больной художник неизменно возвращался в психоневрологический интернат, где, собственно, и умер.

Он был необычайно плодовит, количество его работ исчисляется чуть ли не десятком тысяч, не считая искусно выполненных и почти не отличимых от подлинников подделок. Как это часто бывает, по достоинству художника оценили слишком поздно. При жизни он сильно бедствовал. Говорят, находились люди, которые пользовались душевным состоянием Яковлева и приобретали его картины по дешевке, практически задаром. Сейчас за его наследием идет настоящая охота.

Человек Галактики

 

...«Болдинская осень» московского художника-самоучки Игоря Блехера продолжается уже пятнадцать лет. Это как запой. Правда, спиртное здесь ни при чем. Просто в один прекрасный день человек с профессией лесовода подошел к столу и начал рисовать. Сначала получались какие-то закорючки, но постепенно из гадких утят стали вырисовываться лебеди

...Пять работ в феврале, одиннадцать – в марте, шесть – в апреле. У художника больше тысячи картин. Они населяют всю квартиру: висят на стенах, громоздятся под кроватью, «запасником» служит даже балкон. Здесь не найдешь привычных натюрмортов, пейзажей. Много космических и религиозных сюжетов. Около ста портретов инопланетян. В автопортрете художника лица не разглядеть. Все работы абстрактны и выполнены в довольно необычной для взрослого человека технике. Игорь рисует фломастерами на ватмане.

Использованных фломастеров уже накопилось два объемистых мешка, которые хранятся на «черный день». Каждый месяц мастер покупает десять-двенадцать очередных упаковок и создает из них свою оригинальную «палитру», в которой не наберется и трех десятков цветов.

– Игорь очень изменился с той поры, как начал рисовать, – признается его жена Ольга. – Он стал одухотвореннее. Я люблю наблюдать за его работой. Никогда не знаешь, что получится в итоге, потому что по мере заполнения листа образы меняются многократно. У него много картин-перевертышей, которые в зависимости от точки обзора воспринимаются по-разному. Одна ясновидящая даже поведала ему, что в прошлой жизни он был Ван Гогом.

Еще она заметила, что цветность работ зависит от настроения художника. Большинство картин поражает яркостью, сочностью и нежностью цвета, но порой появляются черно-белые изображения, похожие на графику.

Московский художник Игорь Блехер с одной из своих картин

Вот уже пятнадцать лет день художника строится одинаково. По три-четыре часа утром и вечером он проводит над листом ватмана. Пишет каждый день, без праздников и выходных, не зная усталости. И совершенно счастлив.

– Образы рождаются спонтанно, я слышу голос, и рука начинает писать сама, – приоткрывает художник тайны своего творчества. – Это мужской голос, чистый и нежный. И я понимаю, что все мои работы – воплощение высшего разума, который преломляется через мое подсознание. Некоторые вещи я никому не показываю, они продиктованы только для меня.

Он раскладывает свои работы прямо на полу, и взгляд тонет в празднике цвета, света и фантазии. Игорю многие говорили, что его картины успокаивают людей, даже оказывают лечебное действие, корректируют, к примеру, близорукость, но об их художественной ценности он, конечно, понятия не имел, пока не представился счастливый случай в лице Альберта Ефимовича Галкина, одного из наиболее тонких ценителей русской живописи.

– У Игоря явный талант, – рассказывает известный искусствовед. – На его работы можно смотреть с двух, трех, а чаще с четырех сторон. Абстрактное искусство ассоциативно, и сегодня вы видите одно, а завтра – другое. Поэтому оно бесконечно. Достаточно перевернуть картину, и все начнется сначала.

Десятка три работ Игоря он отправил своему брату в США. Вывод специалистов Кливлендского музея совпал с оценкой Альберта Галкина: творчество художника настолько оригинально, что не имеет аналогов.

– Как искусствовед, я понимаю, что можно рисовать в любой манере, – продолжает Альберт Ефимович, – но весь вопрос в том, понимает ли художник в цвете, способен ли он воздействовать на людей. Увы, многие наши современные живописцы, увенчанные званиями и славой, этого дара лишены. А ведь цветовая гамма Игоря очень ограничена, он не может смешивать цвета своих фломастеров, как художники краски. Я пытаюсь убедить его бросить фломастеры и перейти на пастель или масляные краски, тем более что такой опыт у него есть. Тогда картины будут раскупаться, и он станет богатым человеком.

Коммерческая жилка у Игоря, видимо, отсутствует. Он не решается выставить свои работы на продажу. Но тот, кто случайно попадает в его дом, как правило, без картины не уходит. Недавно по рекомендации Галкина заглянул один «новый русский» и накупил работ на полторы тысячи долларов. На эти деньги можно было бы приобрести холсты и краски. Но Игорь не представляет себе, как посмотрит на такой переход «голос». Поспеет ли за ним рука? Вдруг он вообще перестанет диктовать? Этого Игорь боится больше всего.


Авторы:  Елена СВЕТЛОВА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку