НОВОСТИ
Раковой и Зуеву продлены сроки ареста на полгода
sovsekretnoru

Прапра…бабки Пушкина

Автор: Лариса КИСЛИНСКАЯ
01.06.1999

 
Игорь АНДРЕЕВ

Когда речь заходит о необычной внешности, взрывном темпераменте Александра Сергеевича Пушкина, в памяти всплывает история его прадеда Абрахама Ганибала и слово «эфиоп».

Мне довелось побывать в Эфиопии в тревожное для нее время. Непредсказуемо затянулась странная война с соседней Республикой Сомали.

В центре отдаленной провинции вблизи линии эфиопско-сомалийского фронта после завершения официальной программы был устроен прощальный ужин в единственном целом здании в три кирпича, напоминающем провинциальный вокзал. Товарищ Али, губернатор провинции, вооруженный до зубов даже за дружеским столом, провозгласил длинный тост за схожесть судеб наших стран. В Эфиопии, как некогда в России, взявшие власть революционеры тайно убили отрекшегося от престола императора, а место его захоронения держали в строгом секрете. Вскоре начался «белый» и в ответ на него «красный» террор...

Близился комендантский час. Настало время расходиться, но публика только вошла во вкус интересного общения. Я устал и мысленно уже переместился в предоставленный мне гостевой домик. Возле него дежурил закутанный в оранжевую домотканую тогу и кого-то удивительно напоминавший мне фигурой и профилем живописный масай. Он бережно, почти нежно обнимал свое копье-ассегай и чутко вслушивался в полную неведомых уху европейца звуков ночную жизнь саванны. Из низины, с места водопоя, доносилось глухое урчание симбы (льва). Уверен, втайне мой часовой мечтал о нападении хотя бы одного из них. Согласно древним традициям, убийство льва в рукопашной схватке открывает любвеобильному масаю, помимо почета в глазах сотоварищей, путь к сердцу самой желанной и изысканной из соплеменниц. Остается лишь отрезать, высушить на солнце и прикрепить на кожаный шнурок то небольшое устройство, которое отличает льва от львицы, а затем торжественно и прилюдно водрузить его на изящную шею вожделенной избранницы.

Своих женщин масаи берегут как умеют. Любимым бреют голову, чтобы симба не вцепился невзначай в курчавые от природы волосы или случайным взмахом могучей лапы не снял с головы скальп. Видимо, по той же причине их обвешивают тяжелыми медными и бронзовыми браслетами и кольцами, закрывая наиболее уязвимые части тела: шею, грудь, руки, ноги. Общий вес такого защитно-эстетического бронзожилета может достигать 15–16 килограммов.

Быть может, думал я, не свойственная славянам импульсивность, доходившая до абсурдных вызовов на дуэль, адресованных в процессе яркой, как молния тропической грозы, вспышки гнева его самым лучшим и верным друзьям, «пришла» к Пушкину от курчавых, худощавых, преисполненных честолюбия масаев, воинственных любвеобильных рыцарей и отважных ковбоев Восточной Африки? Во всяком случае, и в Эфиопии, и в Танзании, и в Кении такая постановка вопроса расценивается как само собой разумеющееся.

Экваториальная вечеринка шла полным ходом. Беспокоившийся за безопасность гостей, губернатор сообщил о приближении комендантского часа. Но дамы были оживлены и не собирались расходиться, тем более что среди них оказалась высокопоставленная гостья из столицы. Несказанно прекрасной при свечах и в замысловатых росчерках ночных молний выглядела эта смуглая женщина с утонченными чертами лица. И говорила она... о Пушкине:

«Многие африканцы считают Пушкина «своим». И нередко в этом смысле перегибают, как выражаетесь вы, русские, палку. Например, один из африканских журналов, кажется ганский «Тамтам», желая подыграть Западу, писал несколько лет назад, что русские увозят из Африки не только кофе и джинсы (!), но и поэтические таланты. Они объявили прямого потомка африканцев своим великим национальным поэтом и даже поставили ему памятник в самом центре своей столицы. Это, конечно, чушь, но... Вглядитесь в черты лица и рассмотрите фигуру бронзового Пушкина внимательно и непредубежденно. Истинный африканец, настоящий эфиоп в европейской одежде того времени. Впрочем, ему не меньше пошла бы оранжевая накидка масая. И ассегай в тонкой руке. Разве не так?»

Исторические исследования последних лет, похоже, не подтверждают эфиопскую ветвь генеалогического древа Александра Сергеевича. Его африканские истоки обнаружены среди потомственных рыбаков народности котоко, населяющей южный берег озера Чад, там, где в него впадает река Шари. Видимо, привычная версия происхождения Ганибала была обусловлена давней лингвистической традицией, берущей начало от античных авторов. С их легкой руки вся Африка южнее Сахары в течение двух тысячелетий называлась Эфиопией

Согласно результатам научных изысканий уроженца Республики Бенин Гнамманку Дьедонна, увенчанных докторской степенью Сорбонны, семилетний сын правителя города Логон, что находится на границе Камеруна с Республикой Чад, будущий российский генерал Абрахам Ганибал (кстати, он сам и его великий правнук писали это имя с одним «н») был захвачен в полон или отдан в залог во время джихада отрядов турецкого султана против небольшого африканского княжества, сопротивлявшегося насаждению ислама. Летом 1703 года юного принца судном через озеро Чад, а затем верблюжьим караваном через Сахару и вновь морем вывезли в Константинополь для продажи на невольничьем рынке. Там его вместе с двумя африканскими мальчиками приобрел российский посланник, избавив от фабрикации в евнухи для гаремов правителя и его вельмож.

Со слов любимой бабушки поэта, Марии Алексеевны Ганибал, в старости генерал часто вспоминал африканское детство, охотно рассказывал о далекой родине, ее природе, людях, всякий раз плакал, когда речь заходила о любимой старшей сестре, предлагавшей туркам все свои украшения в качестве выкупа за плененного мальчика, а потом в отчаянии бросившейся вплавь за увозившим брата судном и погребенной волнами моря пустыни – озера Чад, от которого до ближайшего океанского берега или Красного моря примерно две тысячи километров.

Абрахам Петрович нередко заговаривал о желании вернуться на землю предков, в Африку, чтобы занять принадлежащий ему по праву родства трон правителя племени котоко. Что ему помешало сделать это, нам, наверное, не узнать никогда.

Кстати, Ганибал и его знаменитый правнук отвергали свое эфиопское происхождение, заявляя, что считают прародителями темнокожих африканцев – негроидов, живущих южнее Сахары. Это было актом гражданского мужества: не только в Западной Европе, сумевшей превратить в колонии две трети мира, но и в среде российской интеллигенции бытовали расовые предрассудки.

Итак, где же все-таки берет свое начало прадедовская ветвь родословной Александра Сергеевича Пушкина: в восточноафриканской саванне, на берегах расположенного почти в самом центре Африканского континента озера Чад или еще ближе к Атлантическому побережью – в западноафриканском Сахеле? Кем был Ганибал: масаем, котоко или, может быть, фульбе? Скорее всего, и тем, и другим, и третьим. Возможно, все они – потомки одного древнего народа, сохранившие за различием обусловленных природной средой занятий, одежды и обычаев генетическое родство друг с другом, а значит, и с Пушкиным. В Дакаре я был гостем в семье удивительно обаятельной женщины фульбе, считающей своей прапра... бабушкой царицу Савскую. Не исключено, что в ее жилах течет кровь не только мудрой правительницы загадочного Офира, но и прямых предков Пушкина.

Последние годы в мировой науке все большее внимание уделяется социобиологии и биосоциологии, в частности, взаимосвязи эволюции наследственного генофонда и культурных обретений, передаваемых языковыми средствами. Особенно интенсивно исследуется феномен «памяти генов». Хромосомы по-своему «помнят» физиологические предпосылки сложившихся в определенных условиях форм поведения и общения. Выяснилось совпадение зон распространения на Земле повторяющихся участков молекул ДНК и сходных элементов культуры, прежде всего мифологических сюжетов и образов.

Конечно, «память» африканских генов Пушкина была связана с пересказами воспоминаний прадедушки бабушкой Ганибал и матерью поэта, красавицей-креолкой. В частности, сюжет сказки о золотой рыбке встроен в «рамку» скорее африканских, нежели российских психологических реалий патриархального свойства. Разве типично для русского мужика, чтобы им повелевала выжившая из ума старуха? Другое дело – Африка. Отец Ганибала в самом начале того века, в конце которого родился наш поэт, с оружием в руках противостоял вторжению ислама, защищая традиции, близкие сложившемуся именно в Африке матриархату. Поэтому «сказочная» властная старуха так напоминает африканцам образ царицы-матери, не упускающей случая поруководить сидящим на троне супругом.

Разумеется, это не отрицает социальной почвы похожести черт характера. Российская артельность, близкая по духу африканской общинности, объясняет созвучие русского фольклора с африканским эпосом. Например, мандингское сказание о богатыре Сундьяте и превратившемся в кукушку колдуне Сумаоро напоминает противоборство Ильи Муромца и Соловья-Разбойника. Оба сюжета появились на свет в ХIII веке, когда в этих регионах местные племена создавали и на ощупь осваивали самобытную государственность: одни – на границе саванны с пустыней Сахарой, вторые – там, где сошлись муромские леса и степная мещерская низменность. Обоим сказаниям созвучна пушкинская поэма «Руслан и Людмила».


Авторы:  Лариса КИСЛИНСКАЯ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку