НОВОСТИ
Бывшего схиигумена Сергия посадили в колонию на три с половиной года
sovsekretnoru

Последнее лето Папанова

Автор: Дмитрий ЩЕГЛОВ
01.03.2011

 
Его считали актером-комиком по преимуществу, и, действительно, в комедии ему не было равных. Но когда он сыграл трагического генерала Хлудова в булгаковском «Беге», стало ясно: у Папанова нет амплуа
 
   
   
Надежда и Анатолий жили в одном районе. После занятий возвращались вместе. Вот и сдружились, двое демобилизованных... Фото 1941 года
 
   
   

 

 
Таких дуэтов, как Папанов - Миронов, на русской сцене не было ни до, ни после. «Ревизор» в постановке Валентина Плучека стал их звездным часом  
   
 
Спектакли, увы, умирают. Кино остается, особенно такое, как «Бриллиантовая рука». Для миллионов зрителей, кому не посчастливилось увидеть Папанова на сцене, он стал любимым актером благодаря шедевру  Гайдая  
   

4 августа 1987 года Анатолий Папанов не приехал на гастрольный спектакль в Риге. Спектакль пришлось отменить. Вскоре узнали, что квартира Анатолия Дмитриевича в Москве была снята с сигнализации, ночью в ней горел свет. На звонки и стук в дверь никто не отвечал. Через соседний балкон проникли в квартиру, Папанова нашли сидевшим в углу ванны, ледяная вода заливала коридор. Врачи констатировали остановку сердца

Эта смерть, как и  смерть  Андрея Миронова полторы недели спустя, подвела черту под историей театра Плучека. Есть что-то по-настоящему мистическое в том, что два великих актера, постоянные партнеры, ушли из жизни почти одновременно. И никто не ожидал их ухода. Миронову было сорок шесть. Анатолию Дмитриевичу Папанову – шестьдесят четыре.
Он никогда не жаловался на здоровье. В том числе и на сердце. Оно остановилось в тот момент, когда актер встал под холодный душ. Просто и буднично. Традиционное летнее отключение горячей воды в Москве справилось с тем, с чем не совладали война, голод, ранения и контузии.

Кудрявенького возьмем!
Он появился в театральном институте с палочкой, в линялой гимнастерке и тремя нашивками на рукаве: желтая означала легкое ранение, две красные – тяжелые. Производил жуткое впечатление неустроенностью, худобой и полным отсутствием внешней склонности к актерской профессии. Не то блатная, не то просто невнятная дикция усугубляла ощущение метафизической ошибки.
Странным образом все это становилось заразительным и любопытным, когда паренек начинал читать. Читал он знаменитому Тарханову, которого отловил в коридорах ГИТИСа.
– А как же вы будете с палочкой? – спросил Михаил Михайлович, выслушав странного абитуриента.
– Палочку я уберу, – пообещал тот.
Через несколько недель он действительно стал появляться на занятиях без нее. Чего это стоило, не знал в ту пору никто. Раздробленная ступня без двух пальцев болела –
то по ночам, то, как у многих фронтовиков, к перемене погоды. Осколки кости то и дело выходили наружу прямо через кожу.
...Ребят 1922 года рождения брали на фронт в июне 41-го в первую очередь, бросая в самое пекло отступлений. Больше ранений и гибели боялись попасть в окружение. Папанова «накрыло» возле городка Ямы. Прямое попадание снаряда в окоп уничтожило остатки его роты. Уже лежа на носилках, он увидел ноги своего друга – Алика Рафаевича, которого укладывали в машину для мертвецов.
После госпиталя Папанова комиссовали. К тому времени, когда он вернулся домой, мать давно бедствовала, ей пришлось даже продать единственный костюм сына: есть было нечего, а работы не предвиделось. Мать собрала иголки, нитки, еще что-то по мелочам, и Папанов отправился в деревню –
менять на продукты. Занимался таким «ремеслом» с полгода, пока его не выловил военный патруль. Срок, который ломился Анатолию Дмитриевичу, мог оказаться и годом, и червонцем – как повезет. Ему повезло.
– Вот что, солдатик, – сказал начальник патруля, – заканчивай ты с этим делом. Устраивайся на нормальную работу.
И отпустил.
К слову: о тюрьме Папанов знал не понаслышке. Еще до войны, работая на заводе, угодил в Бутырку. Кто-то из его бригады спер не то кусок кабеля, не то еще что-то, и всех в полном составе загребли. Папанову тогда тоже повезло. Пожилой следователь, вопреки веяниям времени, сумел понять, что этот нелепый малый, скорее, отдаст последнюю рубашку, чем сообразит что-то украсть. Выпустили его через две недели. Отец (по рассказам) не стал ни в чем разбираться и в назидание так ахнул сына кулаком по скуле, что тот пришел в себя через несколько дней. Мрачноватый человек, отец так поставил себя в семье, что не только дети – Анатолий и сестра Нина, – но даже мать называли его исключительно на «вы».
Еще до войны Анатолий на пару с приятелем поступал в театр-студию «Каучук» – полупрофессиональный народный театр, которым руководил Василий Куза, один из ведущих артистов Вахтанговского театра. Как это часто бывает, приятеля не приняли, а Папанова, пришедшего за компанию и совершенно не рассчитывавшего на успех, взяли.
– Скажите, что кудрявенького мы все же возьмем, – крикнул Куза своему помощнику, когда удрученные приятели уже покидали студию.
Вот в этот чудом выживший «Каучук» Папанов и пришел в 42-м – устраиваться на нормальную работу. За тарелку похлебки и каши студийцы в госпиталях читали стихи и показывали отрывки из спектаклей. В самой студии успел сыграть несколько ролей, прежде чем появился в ГИТИСе. Там взяли сразу на второй курс – катастрофически не хватало мужчин. Всерьез к нему поначалу никто не относился. Кроме, пожалуй, одного человека, приходившего на занятия – как и он – в солдатской гимнастерке и сапогах. Надежда Каратаева вернулась в ГИТИС после фронта, где была медсестрой в санитарном поезде.

Надежда Юрьевна Каратаева. В 41-м году я после школы сразу поступила в ГИТИС. Началась война, и институт эвакуировали в Саратов вместе с МХАТом. А я не поехала, осталась с мамой... Вообще-то я такой человек: как это – все воюют, а я нет! Закончила курсы Красного Креста, работала в госпитале. Потом с подружками попросились на фронт. Маме ничего не сказала. Однажды нас вдруг вызывают в военкомат и говорят: вот, есть санитарный поезд, им как раз нужны три дружинницы. Только тогда сказала маме, что уезжаю под Москву. Ездила я в том санпоезде полтора года. Кроме своих прямых обязанностей, читала бойцам стихи. А когда немцев от Москвы погнали, нас поставили на запасной путь. Я упросила комиссара поезда дать мне увольнительную. Он дал, хотя не без трудностей. Приехала в Москву. Зашла в ГИТИС, прямо в форме, в пилотке. И надо же такому случиться – встретила Иосифа Моисеевича Раевского, своего педагога. Он был директором института и приехал в Москву из Саратова посмотреть, как в ГИТИСе с отоплением и прочим. И вот Раевский меня пригласил на курс.
Курс у нас был замечательный – Коля Озеров, Александр Левинский (потом он стал директором Театра Сатиры). Очень способные ребята. Но скоро выяснилось, что Толя Папанов талантливее и интереснее всех нас. К тому же сказывались и два года, что он занимался в «Каучуке». Я даже не знаю, как это определить... У него ко всему был очень самостоятельный подход. Любой этюд или отрывок он делал невероятно смешно и превращал его в законченное произведение. С других курсов приходили, зная, что сегодня показывает Папанов.
Мы жили в одном районе Москвы – на Малых Кочках (теперь улица Доватора). По вечерам возвращались вместе. Вот и сдружились, двое демобилизованных.
А в 44-м году он стал приходить к нам домой.
Когда я представила Толю своей маме и сказала, что выхожу за него замуж – он такой талантливый, интересный, – она сказала: «Ну, дочка, не знаю. Смотри, наверное, хороший парень... Но хотелось бы покрасивее».
9 мая – был День Победы, а 20 мая мы с ним расписались. Потом свадьба. К тому времени его сестра приехала из эвакуации с мужем и двумя детьми. У них одна комната. Мы тоже в общей квартире на 13 комнат с огромным, длинным коридором метров на 15. Помню, в конце этого коридора стояло роскошное треснутое зеркало, которое все почему-то трепетно охраняли. Однажды пришел домоуправ и заявил, что он это зеркало забирает. Что тут началось! Все встали на его защиту. Хотя зачем?! И еще у нас была одна общая собака, которую все обожали. Вот в эту квартиру мы с Толей и въехали. Мама позвала плотника, и он нам сделал перегородку – но не до потолка, как в деревнях. Там и начали жить. Буквально с нуля.

Здесь выступали Гитлер и Папанов
О Папанове заговорили уже в те, студенческие времена. Выражение «широко известен в узких кругах» было к нему вполне применимо. После окончания ГИТИСа сразу два театра – МХАТ и Малый – приглашали его в свои труппы. А он поехал с женой в Клайпеду, куда создавать русский театр отправился весь курс. Это было в 1946-м.
Клайпеда – бывший немецкий портовый городок Мемель, заселявшийся русскими и литовцами – встретила прибывших неестественной тишиной. Добротные, уютные дома были совершенно пусты – выбирай любую квартиру. Ремонтировать и обставлять, естественно, за свой счет. На балкончике прелестного небольшого театра с красными бархатными креслами красовалась надпись: «Здесь выступал Адольф Гитлер». Актеры возмутились.
– Выступал Гитлер, а теперь будем мы, – спокойно отреагировал Папанов.
И выступали: день русская труппа, день литовская. Тут Папанов сыграл свои первые роли – Сергея Тюленина в «Молодой гвардии», Тристана в «Собаке на сене», Леонида Борисовича в «Машеньке». Летом 1948 года он с Надеждой Юрьев-
ной отправился в свой первый отпуск в Москву.

Н. Ю. Каратаева. Однажды на Тверском бульваре мы встретили Андрея Гончарова, который преподавал у нас на курсе и очень ценил Толю как актера. На тот момент Андрей Александрович работал в «Сатире» очередным режиссером. И вот он пригласил Толю в театр, сказав, что им не хватает парня для спектакля «Вас вызывает Таймыр». Театр Сатиры, к слову, еще располагался на площади в том месте, где стоит сейчас памятник Маяковскому. Потом он переехал в здание бывшего ГОСЕТа на Бронной, а в «Сатиру» въехал «Современник».
Толя согласился, хотя в Клайпеде играл очень много и удачно. А мне пришлось уехать в Литву – я еще год там работала. Он приезжал ко мне на праздники. Ну а потом наши дела в Клайпеде стали совсем плохи – театр решили отдать литовцам, и мы оттуда уехали.
Я ходила в Москве по всем театрам, устраивалась на работу. Помог опять-таки Гончаров. Он все спрашивал: «Толь, ты чего такой грустный?» «Надя не может устроиться, денег нет». И Гончаров устроил мне показ в «Сатире», и меня взяли во вспомогательный состав. Я пришла вместе с Олей Аросевой. Платили нам мало. У меня выходило рублей 45 или 46, у Толи что-то около 70. Но я была счастлива, что работаю в театре, причем вместе с Толей. А вот он к тому времени начал выпивать, оттого что мало был занят в репертуаре. Продолжалось это довольно долго. Тогда в «Сатире» был костяк постоянно играющих популярных артистов – Хенкин, Лепко, Дмитриев. Пробиться было невероятно трудно.

Пить по таланту
Знакомство с Евгением Весником, фронтовиком, великолепным артистом, было отмечено незабываемым времяпрепровождением. Однажды они сели в вагон-ресторан ленинградской «стрелы» и весело доехали до Питера. Через день у Анатолия Дмитриевича была репетиция. И вот опять на «стреле», но теперь уже летевшей в Москву, не в силах расстаться друг с другом, они устроились все в том же ресторане.

Н.Ю. Каратаева. Женя ведь невероятно творческий человек, он сам писал, позднее сделал инсценировку «Золотого теленка», где играл Бендера, а Толя – Корейко. Потом «Двенадцать стульев», куда в качестве режиссера, договорившись с Плучеком, они пригласили Эраста Павловича Гарина.
Дурачились и выпивали они с Весником постоянно. Я их все время искала – Женя-то неженатый, а мне было обидно и страшно.
Потом Толя угодил в милицию. Я его ищу, звоню всем подряд. Утром звонок из милиции: ваш муж у нас в отделении, принесите его документы. Оказывается, его уже оформили на 15 суток за хулиганство: сорвал у милиционера галстук. Что случилось? Толя заснул на скамейке возле прокуратуры. Подошел милиционер: «Гражданин, здесь сидеть нельзя». Толя его послал подальше и сорвал галстук.
И вот каждый вечер милицейский наряд привозил его на спектакль. Он отыгрывал и уходил с милиционером обратно. А в перерывах забавно рассказывал о тех, с кем отбывал «срок», и всех показывал: повара, шофера, командированного.
Потом в театре устроили собрание. Был у нас такой артист Кара-Дмитриев. Он предложил снять с Папанова звание заслуженного. Когда стали голосовать, один Дмитриев и был «за»...
По поводу Толиного питья мы ссорились. Я даже грозила, что брошу его. Разругаемся, и он уходил к своей маме. Но надо отдать ей должное – она никогда не принимала его сторону. Наоборот, гнала обратно домой.
Пить он бросил в один день. Пить и курить. Произошло это после смерти матери. На поминках он страшно напился. Встал утром и, не опохмелившись, куда-то ушел. И с тех пор как отрезало.

«Не по таланту пьешь», – говорил иногда Анатолий Дмитриевич какому-нибудь молодому артисту. Он хорошо знал материал, из которого родилась эта реприза.

Слишком яркий
Искусством парадокса на сцене владели многие великие актеры. Но у Папанова он составлял самую сердцевину его существования в профессии. Он играл перпендикулярно заданному образу и тексту. Ссорился с режиссерами. Борис Равенских назначил его на роль парторга в «Свадьбе с приданым». Папанов предложил сделать его смешным, человечным, стал показывать, предлагать варианты. Равенских закричал, что с таким парторгом спектакль закроют после первого же просмотра.
– А вам что, обязательно дуболома нужно?
– Толя, мне надоело спорить, я сниму тебя с роли!
И снял, назначив послушного исполнителя.
Фаина Георгиевна Раневская гениально играла спекулянтку в «Шторме». На спектакль иногда шли специально ради этой единственной сцены. Завадский заревновал. И вырезал сцену из спектакля. Раневская пришла выяснять отношения.
– Понимаете, Фаина, вы играете слишком талантливо и ярко, – неожиданно открылся Юрий Александрович.
– Если надо для дела, я обязуюсь играть не столь талантливо, – пообещала Раневская.
Возможно, это выдумка гениальной актрисы. Выдумка, в которую отчего-то хочется верить.
В «Берегись автомобиля» Папанов сочинил большую часть текста. Во всяком случае, того текста, который ушел «в народ»: «Свободу Юрию Деточкину!», «Что делать? Сухари сушить!» и многое другое. И состоялся даже некоторый бунт партнеров: Папанов выпадает из ансамбля! То есть играет слишком ярко.
Мало кто из актеров его уровня так слабо был озабочен карьерой. В общем-то, никакой карьеры у Папанова и не было. Он существовал в искусстве, как подсказывал ему собственный организм. Иногда важнее не то, что ты можешь делать, а что ты сделать не можешь ни под каким видом.
Его упрямо и уныло «записывали» в партию. Внешне вяло, он всякий раз отказывался. Пытались шантажировать.

Н.Ю. Каратаева. Боря Рунге был у нас секретарем парторганизации. Как-то он мне попенял: «Ну что ж ты не можешь его уговорить вступить?» Я была членом партии и даже членом партбюро театра. Вступила в 52-м году. Толя всегда надо мной подсмеивался, когда я приходила с партсобраний: «Ну, чего вы там еще нарешали? За вас все давно Брежнев решил». А меня в то время представили на звание. И все что-то тянули. В райкоме Борису сказали: если она уговорит Папанова вступить в партию, звание сразу дадут. Я сказала об этом Толе. Он: «Да ты что, с ума сошла?! Пусть хоть народную тебе сулят, все равно не вступлю!» А я и не собиралась его уговаривать. 
Врал, или, точнее, подвирал, Анатолий Дмитриевич всегда в одних и тех же ситуациях...
Говорят, Василий Иванович Качалов никогда не высказывал резких суждений. Встретил как-то двух молодых артистов и говорит одному из них: «Как вы хорошо играли вчера». Затем обратился ко второму: «И вы были вчера восхитительны».
– Василий Иванович, но вчера меня вообще не было на сцене...
– Правда? – удивился Качалов. – Впрочем, я уверен, что если бы вы вчера все же играли, это было бы превосходно.
«Вот и я такой же», – вздыхал Папанов.
Он боялся обидеть партнеров искренним суждением. Молчал на худсоветах, если ему не нравился спектакль или кто-то явно не тянул роль.
– Почему вы молчите, Анатолий Дмитриевич?
– А что я скажу? Не понравилось? А другому, может, понравится. И потом, Н. играет плохо просто оттого, что не может иначе. Что ж тут скажешь и чем поможешь?
«Если бы утром не репетировать, а вечером не играть спектакль, профессия актера была бы самой лучшей на свете», – тихо ронял он, словно и не было того времени, когда он, еще никому не известный артист, приходил за кулисы смотреть, как играет Хенкин. Оставался в театре, когда заканчивались все репетиции.

Лошадиное лицо
Он довольно долго отказывался от роли, которая принесла ему популярность. В общежитии бывшего еврейского театра соседи-актеры ходили слушать, как Папанов не соглашался сыграть главную роль в «Живых и мертвых» у режиссера Столпера.
Столпер дружил с Константином Симоновым. Симонов видел Папанова в небольшой роли боксера в спектакле «Дамоклов меч» и посоветовал режиссеру: «Попробуй вот этого...» Столпер приглашал Анатолия Дмитриевича через ассистентов. Папанова уговаривали. Он отказывался.
– Ну какой я генерал?! Я на фронте выше сержанта не был.
Все понимали, что у человека, не начавшись, рушится карьера. Наконец, позвонил сам Столпер.
– Анатолий Дмитриевич, вы когда будете на «Мосфильме»?
– Да не знаю... Завтра вот буду.
– Ну и зайдите заодно к нам.
Столпер снял кинопробу. И больше никого не вызывал.
Потом Папанов говорил: «Я знаю, почему Симонов посоветовал Столперу меня. В ремарках пьесы сказано: «Серпилин обладал лошадиным лицом и мудрыми глазами». Насчет последнего не знаю. С первым – согласен».
«Я же страшен, как черт, а вы выглядите намного моложе меня», – убеждал он Нину Сазонову, которая боялась, что ее партнером (мужем по роли) в фильме «Наш дом» будет сравнительно молодой актер.
У Папанова не было возраста. У Папанова не было амплуа. Он был таким, каким виделся ему внутренний образ его персонажа. Оттого и само перевоплощение происходило незаметно, без внешнего усилия. В его актерской кухне кипели такие котлы, о содержимом которых он вряд ли и сам мог доходчиво рассказать.
 Он был счастливо обделен всевозможными хобби, если не считать за таковое любовь к одиночеству. На гастролях надвигал на лоб шляпу, закрывал глаза темными очками и в таком виде бродил по улицам, напоминая шаржированного шпиона. На даче, которую любил из-за возможности побыть наедине с собой, садился на велосипед, надев самую неброскую одежду, и катил к водохранилищу купаться.
Когда пришла слава, он отнесся к ней без особого почтения. Могло показаться, что она, скорее, досаждала ему, особенно после знаменитого Волка в «Ну, погоди!». Все ведь началось с одной серии мультфильма, которой и собирались ограничиться. Волком заставляли его орать на концертах, Волк стал его наваждением и морокой. Это была его «Муля» – та самая, которой изводили на улицах страны Раневскую. Полушутя он жаловался режиссеру Котеночкину: «Твой Волк зачеркнул всю мою творческую биографию». Он ненавидел и любил это забавное и нелепое создание, бесцеремонно вторгшееся в иерархию его актерских ценностей. Терпеливо подписывал программки и крестил пионерам лбы: «Ну, заяц, погоди, ну, заяц, погоди...»
Учиться играть по Папанову – все равно что преподавать вокал по шаляпинским записям. Методологическая ошибка. Видимо, он это чувствовал, когда долго отказывался преподавать в ГИТИСе, и для начала взялся за монгольский курс. В деканате жаловался, что с «монголом-то» ему хорошо, а вот с преподавателями не очень: физически не терпел мелких, тошнотворных интриг и жалоб. Спустя четыре года, в свое последнее лето, все же решился и стал худруком русского курса. Он успел только набрать его. И улетел на съемку «Холодного лета пятьдесят третьего». Роль пожилого зека он выбрал среди множества других предложений. Говорил, знает, о чем может сказать в ней.

Страшные гастроли
Съемки проходили в глухой карельской деревне. Местные жители дружно сорвали один из съемочных дней, повалив со всей округи на моторках на встречу с Волком.
Потом начались гастроли: Вильнюс – Рига.

Н.Ю. Каратаева. Не знаю и никогда не узнаю, что это было за стечение обстоятельств. Устал он, конечно, но чувствовал себя хорошо. Я его проводила на съемки из Вильнюса. Накупила для внучки массу трикотажа – в Вильнюсе все это было прекрасного качества. Сказала Толе, чтобы он позвонил Лене, нашей дочке, на дачу, чтобы они все это забрали. Ладно. Уже потом я узнала, что он на два дня полетел в Москву – договориться с жильем для ребят со своего курса. Ждала его в Риге. Нет и нет. Подумала, может быть, он из Петрозаводска самолетом прилетит? Послали машину в аэропорт, чтобы отвезти прямо на спектакль. Самолет прилетел, но Папанова в нем не было. Вот тогда по-настоящему мы и забили тревогу. Собрали вместо спектакля концерт. Зрители это приняли. Один из приятелей Шуры Ширвиндта, который пришел на концерт, оказался каким-то начальником по связи. Он связь и наладил. Выяснили, что ассистентка в Москве встретила Толю и вручила ему билеты в Ригу. Значит, он в Москве. Звоним в Москву на пульт охраны. Сигнализация снята. Позвонила своим на дачу. Зять Нины Архиповой помчался к ним за ключами. Приехал и мой зять. Дверь открыть не смогли. Оказалось, закрыта на щеколду. Я на эту щеколду до сих пор не могу спокойно смотреть.
Толю нашли в ванной. При вскрытии обнаружилось, что инфаркта не было. Потом мне наш слесарь рассказывал, что встретил Анатолия Дмитриевича и тот спросил: «А что, Саш, горячей воды нет? Ну ладно, вымоюсь холодной». Все...
Страшные это были гастроли. Я уехала в Москву, потом на дачу. Театр не вернулся. Почему? Не знаю. Не хочу говорить. Я сидела каменная. Ни на что не реагировала. Пытались как-то меня растормошить. Я попросила дочь позвонить в Ригу, узнать, приедет ли кто-то из актеров. Она позвонила. И говорит мне: умер Андрей Миронов. Я не поверила.
На следующий день позвонила сама. Оказалось, правда. Это было невероятно. Андрей – единственный человек, который мне позвонил из Риги после смерти Толи. Страдали, конечно, все, но позвонил только Андрей. Сказал, что не может приехать, потому что требуют играть концерты.
Он и играл...
Я свою жизнь построила так, чтобы все делать для памяти Толи. Выпустила с друзьями книжку «Четыре музы Анатолия Папанова», сдала архив в Бахрушинский музей, добилась, чтобы повесили доску. Знаю, Толю будут долго помнить. 


Актёр, который мог всё

Анатолий Папанов родился 31 октября 1922 года в Вязьме. Русский по отцу, поляк по матери. Уже в 15 лет впервые снялся в кино, сыграв эпизодическую роль в знаменитом советском фильме «Ленин в Октябре».
С 1948 года до конца своих дней работал в Театре Сатиры, став, наряду с Андреем Мироновым, самой крупной звездой этого театра, в свою очередь входившего в «тройку» самых знаменитых московских театров 1960-х – 1980-х годов (Таганка – Сатира – Современник). Фантастический дуэт Папанов – Миронов известен миллионам кинозрителей по фильмам «Берегись автомобиля» и «Бриллиантовая рука», но на самом деле актёрского апогея этот дуэт достиг  в  театре – в лучших спектаклях Сатиры «Ревизор», «Горе от ума», «Вишневый сад», где Папанов играл соответственно Городничего, Фамусова и Гаева, а Миронов – Хлестакова, Чацкого и Лопахина.
Актёр фантастической органики – в этом ему просто не было равных на отечественной сцене и в кино, – Папанов действительно мог сыграть всё, хоть телефонную книгу. Но такой диапазон: от Волка в «Ну, погоди!» до трагического генерала Хлудова в булгаковском «Беге»! Трагической ролью – незабываемым Копалычем в ленте «Холодное лето пятьдесят третьего...» – он и подвел итог своей актёрской карьере. 



Авторы:  Дмитрий ЩЕГЛОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку