Если вы столкнулись с несправедливостью или хотите сообщить важную информацию или сняли видео, которое требует общего внимания :

ПОКАЗАТЬ ИЗЬКИНУ МАТЬ!

ПОКАЗАТЬ ИЗЬКИНУ МАТЬ! 15.06.2015
 
ЯДЕРНЫЙ ЩИТ ИЗРАИЛЯ КОВАЛСЯ НА ДОБРОВОЛЬНЫЕ ПОЖЕРТВОВАНИЯ
 
В конце мая 2015 года на заседании, посвященном соблюдению Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО), США заблокировали, как считается, «антиизраильское» решение о проведении конференции по безъядерному статусу Ближнего Востока. На ее проведении настаивал Египет, который добивается установления международного контроля над израильскими ядерными объектами, возможно, не только мирными.
 
Надо заметить, что Израиль никогда не подтверждал факт обладания ядерным оружием, но и не отрицал его. Такая позиция вот уже в течение десятилетий позволяет Тель-Авиву, с одной стороны, удерживать от широкомасштабных военных действий своих противников, а с другой – избегать инспекций МАГАТЭ. И все же израильская ядерная программа – это, безусловно, не миф. И ее история заслуживает того, чтобы быть рассказанной.
 
Особенно если учесть, что Израиль один раз уже стоял на пороге применения ядерного оружия, что почти неминуемо привело бы к третьей мировой войне. К счастью, события повернулись так, что тогдашнее израильское руководство отказалось от этого шага отчаяния…
 
Несколько лет назад автору этих строк довелось участвовать во встрече группы журналистов с теперь уже экс-президентом Израиля Шимоном Пересом, считающимся «отцом» ядерной программы Израиля. Как-то само собой разговор коснулся и этой страницы биографии патриарха мировой политики.
 
В конце 1950 х годов, рассказал Шимон Перес, он, будучи еще молодым человеком, вошел в ближайшее окружение первого премьер-министра страны Давида Бен-Гуриона и был назначен на должность гендиректора Министерства обороны. В задачу ему было поставлено перевооружить Армию обороны Израиля так, чтобы она стала сильнейшей в регионе.
 
Бен-Гурион исходил из того, что арабы могут позволить себе проиграть сколько угодно войн с Израилем, но Израиль может проиграть только одну войну, после чего просто исчезнет с карты мира, – рассказывал Шимон Перес. – В это же время мне попался сборник статей американских публицистов «Война и мир». В одной из этих статей высказывалась в общем-то банальная мысль: все войны происходят потому, что по меньшей мере одна из сторон желает и имеет возможность напасть на другую. Желание напасть на нас у арабов отрицать бессмысленно. Значит, нужно предпринять нечто такое, что лишило бы их этой возможности. Некая сдерживающая сила. И ничего лучше ядерного оружия в качестве такой сдерживающей силы не придумаешь.
 
В 1958 году Перес как бы невзначай обронил в беседе с Бен-Гурионом, что было бы неплохо, если бы у Израиля была своя атомная бомба. Старик (как звала Бен-Гуриона вся страна) неожиданно загорелся, и дал этой идее «зеленый свет».
 
Однако когда Перес попытался обсудить возможность создания израильской атомной бомбы с учеными и промышленниками, ему честно посоветовали выкинуть эти бредни из головы. Крохотное, только что отпраздновавшее свое десятилетие и все еще перебивающееся с хлеба на квас государство, объяснили молодому гендиректору, по определению не в состоянии потянуть подобный проект. Нужны десятки и десятки миллионов долларов, и если Перес продолжит настаивать на своем, то он приведет государство к банкротству, а ядерное оружие все равно не создаст.
 
Многие из тех, с кем Шимон Перес решил конфиденциально побеседовать, поспешили предупредить Старика, что его любимчик просто «пудрит ему мозги». По различным кругам общества стали волнами расходиться слухи о планах Переса, и в стране возникло движение протеста против обладания атомной бомбой, которое возглавили отставной офицер Элиэзер Ливне и израильский философ ХХ века Иешаягу Лейбович. Последний настаивал, что народ, прошедший через массовое уничтожение в холокосте, должен понимать всю аморальность обладания оружием массового уничтожения.
 
Словом, Шимон Перес понял, что остался в одиночестве. Но уже тогда он был не из тех людей, которые отказываются от задуманного, если эта задумка могла пойти на пользу государству и народу – пусть и только с его личной (и, добавим, подчас глубоко ошибочной) точки зрения.
 
Перес начал с того, что засел за учебники физики и химии, которые в школе ненавидел смертельной ненавистью, и вскоре уже более-менее представлял, как устроена атомная бомба и что нужно для ее создания. Вопрос и в самом деле упирался в три основных пункта: деньги, кадры и радиоактивное сырье.
 
Проблема денег, по рассказу Переса была решена благодаря чистой случайности. Какой-то мальчик получил на бармицву (религиозное совершеннолетие) золотые часы – безумно дорогой по тем временам подарок, – и решил передать их Пересу в качестве пожертвования «на нужды безопасности страны».
 
Этот дар навел Переса на мысль о создании Фонда безопасности Израиля; золотые часы легли в основу уставного капитала фонда, а затем Перес стал «трясти» богатых евреев США и других стран с тем, чтобы они вносили пожертвования в этот фонд. Сентиментальная история про мальчика и его часы умиляла миллионеров, и они стали раскрывать кошельки. В течение года Пересу удалось собрать таким образом 40 млн долларов, а суммарно в фонд за несколько лет поступило 100 млн – примерно миллиард в ценах 2015 года. Таким образом, ядерная программа не стоила казне ни цента.
 
ВИД НА ИЗРАИЛЬСКИЙ ЯДЕРНЫЙ РЕАКТОР РЯДОМ С ГОРОДОМ ДИМОНА
Фото: image Forum/East News
 
Что касается ученых-ядерщиков, то, получив отказ от США, Перес обратился к Франции, с которой на тот момент у Израиля были прекрасные доверительные отношения. Французские ученые взялись за работу, а параллельно Перес стал привлекать к ней студентов хайфского Техниона – ведущего технического вуза страны, аналога советского МФТИ.
 
Что касается радиоактивного сырья, то однозначной версии о том, откуда его получил Израиль, нет, а информация эта продолжает находиться под грифом «Совершенно секретно». По одним источникам, плутоний Израилю предоставили те же французы, по другим – ЮАР.
 
Но, возможно, все объясняется куда проще. Сама политическая ситуация в мире благоприятствовала созданию израильского ядерного оружия. В конце 1950 х годов Президент США Дуайт Эйзенхауэр объявил о новой программе «Атом на службе мира», в рамках которой американцы брались помогать странам, решившим построить на своей территории атомные электростанции – как субсидиями, так и сырьем. Шимон Перес поспешил присоединиться к этой программе, и на американские деньги стал строиться первый израильский ядерный реактор в Сореке, предназначенный и в самом деле исключительно для мирных целей и с момента своего строительства находящийся под контролем МАГАТЭ.
 
Но одновременно в глубокой тайне, в пустыне Негев, возле городка Димона, Израиль стал строить второй ядерный реактор, на котором, как утверждают зарубежные источники, и велась работа по созданию атомных бомб и ядерных боеголовок. При этом строительство реактора выдавалось за строительство банальной текстильной фабрики, но никакие инспекторы на эту «фабрику», естественно, не допускались. Не исключено, что часть получаемого от американцев радиоактивного сырья направлялась для дальнейшего обогащения в Димону.
 
В 1960 году ядерный реактор в Сореке вошел в строй, и приблизительно тогда же, если верить Пересу, начал работать реактор в Димоне.
 
Вопрос о том, когда у Израиля появилось ядерное оружие (если появилось вообще), остается открытым. Согласно некоторым источникам, уже к началу Шестидневной войны (то есть в 1967 году) у Израиля на вооружении находилось несколько примитивных атомных бомб, а в начале 1970 х годов Израиль стал производить в год примерно по 10 атомных бомб, содержащих в себе 4 кг плутония и обладающих мощностью в 130–260 килотонн тротилового эквивалента (что более чем в 10 раз превышает мощность бомбы, сброшенной на Хиросиму).
 
По другим сведениям, еще весной 1967 года Израиль намеревался провести подземный ядерный взрыв с тем, чтобы продемонстрировать арабскому миру, какой силой он обладает, и остановить скатывание региона к войне. Но в итоге эта идея воплощена в жизнь не была, а Израиль одержал в той войне убедительную победу, присоединив к своей территории Синай, сектор Газа, Голанские высоты, Иудею и Самарию.
 
Официально о том, что у Израиля, вероятнее всего, есть ядерное оружие, миру стало известно в 1985 году, когда бывший сотрудник димонского реактора Мордехай Вануну, мстя за свое увольнение, сделал снимки этого реактора и рассказал о том, что за «текстиль» там производится, колумбийскому журналисту Оскару Герреро.
 
Однако на самом деле американцам все стало известно куда раньше. В 1963 году в Израиле сменилось правительство, и новый премьер Леви Эшколь (Школьник) был отнюдь не в восторге от ядерных амбиций Шимона Переса. Вдобавок эти амбиции вызвали серьезную тревогу у Президента США Джона Кеннеди.
 
Но Перес, повторим, был из тех людей, которые убеждены, что именно они знают, что надо делать, а те, кто с ними не согласен, попросту временно заблуждаются.
 
Он продолжил работы по созданию ядерного оружия за спиной Леви Эшколя и его министров. Когда же это стало невозможно скрывать, с США была достигнута договоренность о том, что Белый дом закрывает глаза на обладание Израиля ядерным оружием, не станет требовать его присоединения к международным конвенциям, более того – воспрепятствует любым таким требованиям.
 
В обмен Израиль дал твердое обещание никогда не применять ядерное оружие ни первым, ни вторым (но вот насчет третьего ничего сказано не было) и тем более не использовать для его применения какую-либо технику американского производства.
 
Эти договоренности обновляются каждый раз, когда в должность вступает новый Президент США или новый премьер-министр Израиля.
 
– Следует помнить, что заявления об обладании нами ядерным оружием нужны отнюдь не для того, чтобы устроить новую Хиросиму, а для достижения мира с нашими соседями, – подчеркнул Перес на встрече с журналистами.
 
В заключение Шимон Перес рассказал, как еще до скандала с Вануну на одном международном форуме министр иностранных дел Египта Амр Муса в очередной раз обрушился на него с претензиями по поводу того, что Израиль не присоединяется к ДНЯО и не пускает инспекторов МАГАТЭ на реактор в Димону.
 
– А зачем? – решил пошутить Перес. – Так мы все время говорим о реакторе в Димоне, а когда туда явятся инспектора из МАГАТЭ и обнаружат, что никакого реактора нет, а есть только текстильная фабрика, то и говорить станет не о чем.
 
– И как Муса отреагировал на эту шутку? – спросил один из моих коллег.
 
– Никак, – ответил Шимон Перес. – Он даже не улыбнулся.
 
ГЛАВНОЕ ЗАБЫЛ…
 
…6 октября 1973 года, во время еврейского праздника Судного дня, который большинство населения Израиля проводит в строгом посте и молитвах и в который, помимо прочего, евреям запрещено пользоваться радио, телевидением и телефоном, Египет, Сирия и Иордания начали новую, четвертую войну против Израиля.
 
Стремительным ударом арабские армии смяли небольшую группу резервистов, оставленную на день праздника на Синайском полуострове и Голанских высотах, и начали продвижение вглубь от границы, установленной в рамках перемирия 1967 года. Израиль немедленно объявил всеобщую мобилизацию, но ситуация в зоне боевых действий была отчаянная.
 
Тогдашний министр обороны Израиля Моше Даян вернулся 7 октября 1973 года из поездки на Южный, египетский фронт в самом мрачном, если не сказать больше, состоянии духа. Даян был откровенно напуган, ему показалось, что еще немного – и египетские танки окончательно прорвут линию обороны израильской армии и беспрепятственно двинутся на Тель-Авив.
 
По словам очевидцев, у него дрожали руки, и он то и дело произносил пафосные апокалиптические речи, утверждая, что «рушится мечта евреев о Третьем храме».
 
В этом истерическом состоянии он, видимо, и пришел к мысли о том, чтобы использовать ядерное оружие как последний шанс Израиля на выживание.
 
Оказавшись в Генштабе Армии обороны Израиля, Даян поделился этими своими планами с его начальником, генерал-майором Давидом Элазаром, носившим прозвище Дадо. Однако Дадо резко воспротивился этой идее, заявив, что его куда больше тревожит положение на Северном фронте. И это было понятно: взяв Голанские высоты, сирийские танки могли в течение пары часов оккупировать значительную часть территории страны. Но в любом случае Дадо не видел необходимости в столь крайних мерах, как использование неконвенционального оружия.
 
Поняв, что начальник Генштаба ему не союзник, Моше Даян тем не менее от своей идеи не отказался. Он позвонил гендиректору Комитета по атомной энергии Шалахевету Приэру и велел ему начать подготовку к оснащению атомными бомбами по меньшей мере одного самолета, а также явиться на начинавшееся с минуты на минуту совещание у премьер-министра Голды Меир.
 
О том, что происходило на том совещании, мы знаем из интервью, данного за несколько месяцев до смерти Эрнаном Азариягу (1917–2008) профессору истории Авнеру Коэну. В течение ряда лет текст этого интервью был запрещен к публикации, да и сегодня в открытом доступе находятся лишь несколько отрывков из него.
 
На протяжении своей жизни Азариягу, прозванный за свое косоглазие Китайцем, был советником многих министров и хранителем важнейших государственных тайн. В 1973 году он работал личным советником министра без портфеля Исраэля Галили (Берченко). Азариягу хорошо запомнил, как 7 октября 1973 года он с боссом направился на совещание к Голде Меир, так и не успев пообедать. Оба они, что называется, умирали от голода, и Галили обещал «выскочить» с совещания при первой возможности. Именно от Галили Азариягу и узнал, что происходило за закрытыми дверьми заседания кабинета министров.
 
Первым на нем, как и полагается, делал доклад начальник Генштаба Давид Элазар. Он описал положение на фронтах, охарактеризовал его как крайне тяжелое, но добавил, что, несмотря на огромные потери, бойцы держатся, хотя говорить о какой-то контратаке пока не приходится – хорошо бы просто укрепить оборону.
 
Министр обороны Моше Даян начал свое выступление с того, что он завидует оптимизму Дадо. Ситуация на фронте, по его мнению, была не просто тяжелая, а катастрофическая, и пришло время дать приказ дислоцирующимся на юге войскам отступить ко второй линии обороны («Линии Бет»). А вот если не удастся удержать и эту линию, то можно говорить о том, что под угрозой окажется само существование Израиля.
 
– Отступить мы всегда успеем! – раздраженно заметил генерал Элазар. – Пока надо держаться. Тем более что мобилизация идет полным ходом, скоро туда подтянутся резервисты и баланс сил изменится к лучшему.
 
В это самое время в коридоре канцелярии главы правительства появился Шалахевет Приэр. Он был в давних приятельских отношениях с Азариягу, но на этот раз почему-то даже не поздоровался, а молча сел в дальнем углу коридора и, уставившись в стену, стал ждать, когда его вызовут для участия в совещании.
 
В тот же момент Исраэль Галили решил «выскочить» с заседания, чтобы перекусить и снова вернуться. Но, выйдя в коридор и увидев главу Комитета по атомной энергии, Галили передумал.
 
– Кажется, мне придется еще немного задержаться, – сказал он помощнику.
 
Между тем в зале совещания раздался звонок из Генштаба. Адъютант Дадо сообщил, что обстановка на Северном фронте резко обострилась, есть нехорошие новости, и в Генштабе срочно требуется его присутствие. Генерал Элазар извинился перед присутствующими и поспешил в «Яму» – шахту в тель-авивском комплексе зданий Министерства обороны, где в те дни проходили заседания Генштаба.
 
Моше Даян, казалось, только и ждал ухода главнокомандующего.
 
– Мне, пожалуй, тоже пора! – сказал он, поднявшись с места, но у самой двери остановился и, положив руку на дверную ручку, словно опасаясь, что Элазар может вот-вот вернуться, вдруг произнес:
 
– Да, главное забыл! Не кажется ли вам, что в создавшейся ситуации, когда страна оказалась на краю гибели, нам следует взвесить опцию применения «оружия Судного дня»? Думаю, вы понимаете, что я имею в виду…
 
Все присутствующие, включая давних личных врагов Даяна министра Исраэля Галили и вице-премьера Игаля Алона (Пайковича), разумеется, все прекрасно поняли.
 
– Я уже пригласил сюда Шалахевета Приэра с тем, чтобы мы дали ему указание оснастить самолеты атомными бомбами. Необходимо, чтобы они были готовы подняться в воздух в любую минуту и нам не пришлось бы тратить несколько часов на их подготовку к вылету, – продолжил Даян. – Разумеется, речь идет о французских самолетах «Мираж», а не об американских истребителях – таким образом мы не нарушим данного США обещания не использовать их технику для применения ядерного оружия. Для выполнения ядерной бомбардировки я уже отобрал одного из лучших пилотов. Я говорил с ним, и он готов к выполнению задания…
 
Словом, получалось, что Моше Даян уже все до деталей обдумал. Но его предложение встретило резкую отповедь со стороны Игаля Алона.
 
– По-моему, наш министр обороны просто находится в состоянии паники и не ведает, что творит. Главное, он совершенно не думает о возможных последствиях такого шага, – заметил Алон.
 
– Я ни в коем случае не предлагаю сбросить атомную бомбу на какой-нибудь город или деревню, – стал объяснять Моше Даян, все еще продолжая держать руку на дверной ручке. – И в Сирии, и в Египте есть немало пустынных районов. Если мы сбросим там бомбу, то просто покажем противнику, каким грозным оружием обладаем, и это его остановит…
 
– Или, наоборот, убедит, что мы в отчаянии, и для достижения победы ему нужно лишь усилить натиск! – прервала Даяна Голда Меир. – Нет, пока я – премьер-министр, мы будем воевать только конвенциональными методами. Причем на всех фронтах, включая разведывательный и информационный!
 
Так 7 октября 1973 года была поставлена точка в споре по вопросу о применении Израилем атомного оружия. Тем не менее один самолет «Мираж» по приказу Моше Даяна и в самом деле был оснащен атомными бомбами и стоял на самой дальней взлетной полосе военного аэродрома в состоянии готовности номер один.
 
Историк Авнер Коэн утверждает, что вопрос о возможном применении ядерного оружия был поднят на заседании кабинета министров еще раз 9 октября 1973 года, причем на этот раз предложение исходило от начальника Генштаба Давида Элазара.
 
Теперь уже не только Даян, но и Элазар был сломлен неудачами на фронтах и был готов на «демонстративный удар». И снова это предложение было самым категорическим образом отклонено премьер-министром Голдой Меир.
 
ДАЛЬНЕЙШЕЕ ИЗВЕСТНО
 
9 октября, благодаря беспримерному мужеству израильских танкистов и пехотинцев, начался перелом ситуации на Северном фронте. 11 октября израильская армия, которая в первый день войны по всем показателям уступала сирийской более чем в 9 раз, перешла в наступление и начала двигаться в сторону Дамаска.
 
На Южном фронте 15 октября египетское наступление окончательно захлебнулось, а в ночь на 17 октября израильская армия перешла Суэцкий канал и в течение нескольких дней дошла до указателя «Каир – 100 км».
 
Но на этом ничего не кончилось.
 
16 октября 1973 года глава советского правительства А. Н. Косыгин «напомнил» Президенту Египта Анвару Садату, что он обладает советскими стратегическими ракетами, с легкостью долетающими до Тель-Авива и способными нести ядерные боеголовки. Египтяне начали разворачивать эти ракеты в дельте Нила, что было немедленно засечено американскими спутниками. В ответ генерал Элазар отдал указание развернуть израильские ракеты «Иерихон» – с расчетом, что этот маневр будет замечен советскими спутниками. При этом советским военным специалистам было предложено гадать по поводу того, способны ли эти ракеты нести ядерные боеголовки или нет.
 
Маневр был замечен, но советское руководство продолжало выступать с грозными заявлениями, требуя, чтобы Израиль первым объявил о прекращении огня и отступил к границе 1967 года. В противном случае СССР угрожал вмешаться в войну и провести ряд операций – в том числе и по прорыву котла, в котором оказалась 3 я египетская армия.
 
Президент США Никсон в ответ, с одной стороны, потребовал от Израиля прекратить боевые действия, угрожая в случае отказа бросить его на произвол судьбы, а с другой… объявил состояние Defcon-3, означающее готовность к ядерной войне.
 
В итоге все было остановлено в последний момент, благодаря тому, что два мировых лидера – Леонид Брежнев и Ричард Никсон сумели проявить политическую мудрость, и пришли к приемлемому для обеих сторон тексту резолюции Совета Безопасности ООН.
 
Третья мировая война с почти неминуемым применением обеими сторонами ядерного оружия была предотвращена. С тех пор состояние Defcon-3 объявлялось в США только один раз – 11 сентября 2001 года.
 
На фото: ЦЕНТР ЯДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ В СОРЕКЕ
Фото: wikimapia.org
 
ТАК В ЧЕМ ЖЕ РАЗНИЦА?!
 
Согласно различным информированным источникам, сегодня Израиль обладает 400 единицами гипотетических носителей ядерного оружия. Этот арсенал включает в себя баллистические ракеты «Иерихон-1», «Иерихон-2» и «Иерихон-3», обладающие дальностью полета от 500 до 6500 км (по некоторым данным, до 7000 км), и таким образом в зоне их поражения оказывается вся территория Азии.
 
Кроме того, у Израиля имеются две артиллерийские батареи с тактическим ядерным оружием, способные поражать цели на расстоянии до 70 км, а также закупленные у Германии подводные лодки класса «Дельфин», оснащенные ракетами дальностью полета до 1500 км, что позволяет наносить удары по противнику с удаленных от израильских границ точек.
 
Согласно тем же источникам, стратегическая концепция Израиля предусматривает применение ядерного оружия только в трех случаях:
 
– в случае применения против Израиля любого вида неконвенционального оружия массового поражения;
 
– в случае полного уничтожения противником ВВС страны;
 
– при проникновении противника в пределы Израиля в границах до 1967 года.
 
Читатель вправе спросить: если Израиль и в самом деле обладает столь мощным ядерным потенциалом, то на каком основании он требует от Ирана свернуть свою ядерную программу?!
 
Автор этих строк хорошо помнит, как в 2012 году этот вопрос прозвучал на проходившем в Москве очередном заседании Люксембургского форума по предотвращению ядерной катастрофы. На пресс-конференции один из журналистов, явно арабского происхождения, но представившийся сотрудником колумбийских СМИ, прямо спросил президента форума Вячеслава Кантора, почему его участники все время говорят об иранской ядерной угрозе, но при этом ни словом не обмолвились об аналогичной угрозе со стороны Израиля?
 
– Думается, тут как раз все предельно ясно, – ответил г-н Кантор. – В отличие от Ирана, Израиль никогда не заявлял о своем намерении уничтожить какое-либо другое официально признанное мировым сообществом государство и вообще не высказывал каких-либо агрессивных планов по отношению к другим державам. В то же время мы, безусловно, заинтересованы в том, чтобы Израиль присоединился к ДНЯО и его ядерная программа находилась под международным контролем. Однако такое требование будет релевантным лишь после того, как на Ближнем Востоке будет достигнут мир и исчезнут все угрозы существованию Израиля.
 
В заключение отметим, что, согласно секретному отчету ЦРУ за 2014 год, публиковавшиеся в международных СМИ сведения о ядерном потенциале Израиля сильно преувеличены. Не исключено, что это было сделано с подачи самого Израиля, явно заинтересованного в том, чтобы мир продолжал и дальше гадать, есть у него ядерное оружие или нет, и если есть, то каковы его возможности.
 
Восток, как известно, штука тонкая и обманчивая. И туман здесь тоже стратегическое оружие…
 


Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку