Победитель пространства и времени

Автор: Леонид ВЕЛЕХОВ
01.10.2011

 

 

При жизни многие коллеги-писатели не то чтобы глядели на него свысока – это было бы трудно, настолько он был знаменит, мажорен и уверен в себе, – но, во всяком случае, не считали его большим и серьёзным писателем. Считали лишь так… беллетристом. Есть такое старинное, ёмкое, подзабытое слово. То есть сочинителем чтива – лёгкого, приятного чтения.
Прошло время. Оно многое расставило по своим местам. Не так-то много осталось в двадцать первом веке из советской литературы. То есть микроскопически мало, если сопоставить оставшееся с произведённым за семьдесят лет советской власти в «литературном цеху» (был в прежние времена такой кондовый штамп) – с этими сотнями тысяч «томов партийных книжек», как говорил Маяковский (с одобрительной, правда, интонацией), с сотнями многотомных собраний сочинений многочисленных «классиков советской литературы» и «мастеров социалистического реализма». Я говорю об этом не только без малейшего злорадства, но, наоборот, с глубокой горечью. Сколько природных талантов затупило и обломало свои перья об эти самые дубовые скрижали соцреализма, сколько одарённых людей поставило свои дарования на службу  советской власти, вполне искренне решив взять на себя роль «агитатора, горлана, главаря» – и потерпело фиаско, не состоявшись как художники.
А Юлиан Семёнов состоялся. И остался в двадцать первом веке. Далеко не всё, конечно, из написанного им одолело этот перевал – хронологический и сущностный, по ту сторону которого очень многое из советской литературы, а по эту – очень немногое. И бог весть ещё какая судьба ждёт оставшееся в будущем, в котором, как считают пессимисты, у наших потомков и вовсе не будет времени и места для таких занятий, как сочинение книжек и их чтение.
Но пока что – Штирлиц остался. Не просто остался – стал именем нарицательным. Персонажем баек и анекдотов, порой остроумных, порой не очень. Это неважно, насколько остроумны эти анекдоты, главное, что герой Семёнова стал персонажем фольклора. Много вы знаете ещё примеров такого рода из искусства советской эпохи? Я знаю только один: Чапаев из одноимённого фильма братьев Васильевых в исполнении гениального Бориса Бабочкина.
Этот выпуск Приложения к «Совершен-
но секретно» – ещё одного детища Юлиана Семёнова, пережившего своего родителя и перешагнувшего из советской эпохи (да-да, ведь Семёнов сделал эту газету, первую частную и независимую отечественную газету после 1917 года, ещё в СССР, это сейчас даже в голове не укладывается!) – мы посвятили «папе», которому 8 октября исполнилось бы 80 лет. Я прошу прощения за эту фамильярность – «папа» – по отношению к человеку, которого я лично даже не знал. Но нахожу для неё оправдание лишь в том, что ему, Юлиану Семёновичу, она, наверное, польстила бы и была бы приятна. Он обожал Хемингуэя, которого в Америке – а вслед за ней и в СССР – называли «папой Хэмом», и откровенно «косил» под автора «По ком звонит колокол». Что же, будь Юлиан Семёнов американским писателем, может быть, его бы называли «папой Сэмом»…
Я не собираюсь рассказывать здесь о Юлиане Семёнове, это гораздо лучше меня на последующих двадцати газетных полосах сделают хорошо его знавшие люди.
Напомню лишь несколько фактов его короткой и насыщенной событиями жизни, которые облегчат ориентацию в публикуемых воспоминаниях.
Итак, Юлиан Ляндрес, позднее взявший литературный псевдоним Семёнов, родился 8 октября 1931 года. Его отец, Семён Ляндрес, о котором вспоминает не один из авторов публикуемых воспоминаний, был видным организатором газетного и издательского дела в СССР, в первой половине 1930-х годов работал в «Известиях» заместителем главного редактора, Николая Бухарина. После ареста Бухарина Ляндрес по какой-то счастливой случайности арестован не был, но чаша сия настигла его в 1952-м, когда самый кровавый палач мировой истории, как назвала Сталина Анна Ахматова, решил, видимо, завершить не доведённое до конца дело жизни другого диктатора и палача, Гитлера, и «окончательно решить еврейский вопрос».
Сталину, как и Гитлеру, это не удалось. Он умер, и жертвы репрессий начала 50-х, в отличие от жертв Большого террора 1930-х, в большинстве своём вышли на свободу. Отец Юлиана своим освобождением был обязан не одному лишь разоблачению «культа личности», но лично сыну, который не только не отрёкся от отца, как от него потребовали в институте, но бился за него, как какая-нибудь древнегреческая Антигона, только в мужском обличии.
А Семён Александрович Ляндрес, выйдя на свободу искалеченным после пыток сталинских палачей, к слову сказать, успел сделать ещё много хорошего. Содействовал публикации после многолетнего перерыва и насильственного забвения книг Михаила Булгакова (в том числе «Мастера и Маргариты»), Юрия Олеши, Александра Грина, Исаака Бабеля…
Слава сына далеко превзошла ту «просто» добрую и благодарную память, которую оставил о себе отец. Отец, хотя и умер очень рано, едва перевалив за 60, успел застать начало этой ранней и баснословной сыновней славы. Бестселлером стала написанная в начале 1960-х «Петровка, 38», а семёновскими газетными репортажами и очерками, которые он передавал то с Северного полюса, а то из таких заграничных далей, которые для советского человека были не только что недоступны, но казались почти что несуществующими, зачитывалась страна.
Но, конечно, главный успех жизни ждал Юлиана Семёнова в начале 70-х, точнее в 1973-м, когда на телеэкраны СССР вышел сериал «Семнадцать мгновений весны». И в те августовские вечера, когда шла очередная серия фильма, вымирали улицы, резко снижался уровень преступности (это не преувеличение, а статистика угрозыска), и страна забывала обо всём – о личной жизни и о служебных неприятностях – и, затаив дыхание, следила за тем, как штандартенфюрер СС Штирлиц идёт по лезвию ножа…
Да, конечно, фантастический успех «Семнадцати мгновений» – это не единоличный успех Семёнова. Мало того, в представлении большинства он, этот успех, ассоциируется прежде всего с гениальной игрой Вячеслава Тихонова, выдающейся режиссурой Татьяны Лиозновой, множеством превосходных актёрских работ. Но большинство не знает – и не может знать – о том, какую роль в кино играет сценарист. Как и драматург в театре, он не известен публике в лицо, но он и прежде всего он – отец тех персонажей, над переживаниями и злоключениями которых публика плачет, как над своими собственными, и в которых влюбляется, как в реальных людей. Он их сотворил, вложив в них лучшее, что есть в нём самом. Так в Штирлица Семёнов вложил лучшего себя – идеалиста, романтика, рыцаря без страха и упрёка, ради спасения других, слабых и обиженных, готового пожертвовать собой, как готов был это сделать 20-летний студент Юлиан, лишь бы спасти отца…
После Штирлица было много ещё успехов и побед, миллионных тиражей, фантастических путешествий и сенсационных встреч, репортажей и интервью. Но Штирлица больше не было. Впрочем, хватит! Таких «призов» судьба не выдает дважды даже таким своим баловням и любимчикам, каким был Юлиан Семёнов.
Но, конечно, накануне внезапно наступившего и такого сумеречного и мучительно долгого заката был ещё один высокий взлёт в его жизни – «Совершенно секретно», которую он замечательно придумал, начиная с феерически-удачного названия, в феерически-удачный момент истории, остро почувствовав вызов времени – ту жажду информации об окутанном завесой секретности, трагическом собственном прошлом, которую испытывало наше общество в лучшую, самую плодотворную свою эпоху, известную под именем перестройки.
Юлиан Семёнов умер, прожив всего шестьдесят один год. Как и его отец. И как Хемингуэй.
Готовя это Приложение, что-то для публикации мы взяли из уже напечатанного ранее в «Совершенно секретно» и других изданиях. Что-то – сочинили заново, обратившись с просьбой поделиться воспоминаниями к знавшим Семёнова людям. Ни один не сослался на то, что рассказать о Семёнове ему нечего, или на то, что ему недосуг. Даже такой крайне редко принимающий журналистов человек, как Евгений Максимович Примаков. Все откликались. И с величайшей симпатией и нежностью вспоминали Юлиана Семёнова – одну из колоритных, обаятельных, талантливых фигур отечественной литературы и общественной жизни второй половины прошлого столетия. Одного из немногих, кто вошёл и в век двадцать первый и по сей день остается нашим спутником. 


Авторы:  Леонид ВЕЛЕХОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку