НОВОСТИ
Москва засекретила, в какие регионы будет вывозить свой мусор
sovsekretnoru

По минному полю

Автор: Николай ВАРДУЛЬ
01.08.2010

 
Президент ставит задачу тиражирования опыта строительства иннограда в Сколково. Но если это произойдет, это будет означать распад России  
   
 
 
Прорабом иннограда стал Виктор Вексельберг (вместе с Анатолием Чубайсом, который мог приложить руку к его появлению в Сколково).   
   
 
Нобелевский лауреат Жорес Алферов стал научным руководителем иннограда, американский инвестор Эстер Дайсон – советником проекта  
 
   
 
Но министр финансов Алексей Кудрин считает, что России угрожает падение цен на нефть и надо готовиться к сверхплановому урезанию бюджета  

29 июня президент Дмитрий Медведев выступил в Кремле с бюджетным посланием. В тот же день о макроэкономических перспективах России высказался министр финансов Алексей Кудрин. Это совсем разные по мысли послания. Но оба чреваты мощными социальными взрывами

Президентских посланий ежегодно бывает два. Если следовать букве закона, бюджетное послание отличается от послания Федеральному собранию тем, что первый документ в большей мере бюрократический, что подтверждает и процедура его оглашения. Это сборник задач, которые предстоит решать всем ветвям российской власти, а не обращение к нации. Если сквозной темой последнего послания Федеральному собранию была модернизация, то такого «ключа» в бюджетном послании нет. Но это совсем не значит, что при внимательном чтении бюджетное послание не оборачивается весьма неожиданными сторонами.
Если многочисленные направления, по которым согласно бюджетному посланию должны следовать власти, представить в виде железнодорожного расписания, то нетрудно заметить, что техника безопасности оказывается не на высоте: некоторые составы отправляются лоб в лоб навстречу друг другу.
Медведев говорит о необходимости сокращения бюджетного дефицита, при этом в послании гораздо больше сказано о том, где и как должны быть увеличены бюджетные расходы, чем указаний на то, где же следует применить бюджетные ножницы.
Вспомним: приоритетные нацпроекты должны развиваться; свои социальные обязательства государство должно выполнять в полном объеме; пенсиям необходимо обеспечить «социально приемлемый» уровень; кстати, социально приемлемый уровень денежного довольствия военнослужащих определен куда конкретнее: с 1 апреля 2011 года он должен вырасти на 6,5 процента, не забыты бюджетники (причем отдельно выделены судейские и прокурорские работники) и даже студенческие стипендии. Армия с 2011 года будет перевооружаться, а милиция в рамках реформы МВД будет переведена на федеральный кошт. Список можно продолжать.
Спрашивается: а как же при таком громадье расходов сокращать бюджетный дефицит? Здесь послание гораздо скромнее. Инструментов урезания госрасходов названо совсем немного, главных всего два. Государственно-частное инвестиционное партнерство, когда государство берет на вооружение находку Остапа Бендера: «Бензин – ваш, идеи – наши!» и подряжает частные капиталы на олимпийские стройки и другие столь же надежно окупаемые объекты. И программно-целевой бюджет.

Революция в год выборов
Последний стоит того, чтобы на нем остановиться подробнее. Правительство решило, а президент поддержал, что если сегодня на целевые и адресные инвестиционные программы бюджета приходится всего 8 процентов госрасходов, то в 2012 году весь бюджет будет состоять из целевых программ.
Если на первый взгляд это звучит так же невразумительно, как наноинновации, то совсем скоро, уверяю, станет захватывающим, как детектив.
В бюджетном послании Медведев, не акцентируя на этом внимание, говорит о возможном сокращении за три ближайших года каждого пятого федерального чиновника.
Логика в том, что при программно-целевом подходе к госрасходам статус бюджетной организации (вплоть до министерства) вовсе не гарантирует финансовую стабильность. Впредь она обязана защищать свой «план» по предоставлению услуг обществу, финансирование же будет зависеть от степени его выполнения. Смысл нового подхода, актуализированного кризисом, – экономия бюджетных расходов за счет прозрачности оценки их эффективности.
Но это одна сторона. Вторая в том, что программно-целевой бюджет реанимирует административную реформу, дело может дойти до сокращения не справляющихся с «планом» звеньев госаппарата, о чем прямо свидетельствует курс Минфина на сокращение чиновничьего поголовья.
Есть у программно-целевого бюджета и третья, пожалуй, важнейшая сторона – он становится взрывоопасным предвыборным фактором. Тот факт, что первым программно-целевым должен стать бюджет именно 2012 года, заставляет задуматься.
Что такое ужесточение госрасходов, которое следует из программно-целевого подхода к бюджету? Это удар по чиновникам и бизнесменам, чей бизнес – распил бюджетных средств. Конечно, этот бизнес никуда не денется, но ему придется перестраиваться и терять доходы.
Что такое предполагаемый отказ от обязательной индексации расходов по уровню инфляции? Это повод для левой оппозиции развернуть кампанию против антисоциального курса правительства.
Что такое право Минфина консолидировать субсидии региональным бюджетам, ограничивая сферу безвозвратного финансирования и сокращая объемы субвенций субъектам за счет расширений полномочий центра? Это удар по региональным элитам.
Что такое, в конце концов, планы сокращения 20 процентов чиновников? Даже если половина высвобождаемых денег (43,4 млрд руб.), как обещают, пойдет на увеличение доходов оставшихся, это мощный удар по госаппарату – главной опоре нынешней власти.
Так что по сути речь идет о бюджетной революции, назначенной на 2012 год. Ответственность за нее принял на себя Владимир Путин, ведь именно его правительство решило перестроить бюджет. Как это согласуется с тем, что Путин, судя по всему, вовсе не отказался от планов вернуться в Кремль?
Ответа три. Первый: Путин уверен в том, что результаты выборов в рамках суверенной демократии не зависят от таких частностей, как бюджетная революция. Второй: если эта уверенность по мере приближения выборов будет поколеблена, Путин всегда может телегенично приструнить своих реформаторов, переложив ответственность на них. Третий: если выборы расколют нынешний дуумвират, бюджетное поле превратится в поле острой политической борьбы.

Инноград – конец России
Оказывается, бюджетное послание можно прочитать как революционную прокламацию. На этом в поиске обрисованных президентом путях сокращения госрасходов можно поставить точку. Но это далеко не все, что можно вычитать из послания.
Конечно, в нем присутствует тема модернизации и инноваций. Строго говоря, здесь тоже не обходится без тупика. Медведев подчеркивает, что поддержка инноваций не должна ограничиваться отдельными проектами. Но по большому счету на этом поле активно возделывается лишь один проект – инноград Сколково.
Что главное в этом проекте? Начну, как положено, с родословной. Особых экономических зон в экономической истории только новой России были десятки – и в границах административно-территориальных образований (от балтийского Калининграда до тихоокеанской Находки), и точечных (портовые зоны). Большинство из них просуществовало недолго, как правило, быстро выяснялось, что они служат исключительно отмычками к налоговым льготам и бюджетным сейфам, после чего разоблаченные зоны закрывались, не приближаясь к тем целям, ради которых их создавали.
Любопытно, что эта участь не постигла родителя иннограда – наукоград. Закон о наукоградах был принят в 1999 году и продолжает действовать до сих пор.
Статусом наукограда сейчас наделены 14 малых городов. По закону, они должны представлять собой разновидность моногородов, только со счастливой специализацией на сферах, близких к тем направлениям науки и техники, которые власть признает востребованными. Чемпион по наукоградам Московская область – здесь их 9 (от Дубны и Королева до Черноголовки).
Ключ к воротам наукограда – восьмая статья одноименного закона. В редакции 2009 года она звучит так: «Присвоение муниципальному образованию статуса наукограда является основанием предоставления из федерального бюджета межбюджетных трансфертов бюджетам субъектов Российской Федерации для предоставления межбюджетных трансфертов бюджетам наукоградов в порядке, определяемом Правительством Российской Федерации».
Точки над «i» расставлены. Наукоград ничем не отличается от других экономических зон образца 1990-х, это пропуск к дополнительным бюджетным средствам, которые предоставляются федеральным правительством. Важно, что это постоянный пропуск, о каком-то виде самоокупаемости наукоградов ни в законе, ни тем более на практике речи не идет. Есть бюджетная подпитка – жив наукоград, нет ее – он мертв, и инновации здесь ни при чем. Инноград, по идее, должен эту свою фамильную черту преодолеть.
Строго говоря, в этом ему должны помочь гены родительницы – особой экономической технико-внедренческой зоны. Ее история чуть менее печальна по сравнению с наукоградом. Создание технико-внедренческих, то есть собственно инновационных зон, как и промышленно-производственных (определение тавтологичное, по сути речь идет о промышленной сборке прежде всего автомобилей), предусмотрено законом «Об особых экономических зонах», действующим с 2005 года. Принципиальное отличие технико-внедренческой зоны от наукограда в том, что ее преимущество не бюджетные вливания по милости федерального правительства, а закрепленные в Налоговом кодексе налоговые льготы прямого действия, которые, естественно, должны стимулировать профильную инновационную активность. Главная льгота для резидентов этих зон: ставка ЕСН для них снижена с 26 до 14 процентов (ст. 241 Налогового кодекса). По идее, пользы от технико-внедренческих зон должно быть больше, чем от наукоградов, но, хотя с 2005 года прошла уже пятилетка, этого не заметно.
Сейчас в России всего четыре технико-внедренческие зоны – помимо Дубны с Зеленоградом, они есть еще в Петербурге и Томске. О том, что это направление развития инноваций, мягко говоря, не на подъеме, свидетельствует такой факт: на середину 2009 года было зарегистрировано
88 резидентов на все технико-внедренческие зоны, что совершенно недостаточно.
Возникает два естественных «почему». Почему наукограды с технико-внедренческими зонами, бюджетными вливаниями и на логовыми льготами не разогрели инновационный процесс и почему их провал не остановил ставку на инноград?
Ни наукограды, ни технико-внедренческие зоны не смогли разбудить инновационный процесс, потому что российская экономика не генерирует спрос на инновации. А спрос на инновации отсутствует прежде всего из-за структуры экономики, отличительная черта которой – повсеместное засилье монополий. Что же может изменить инноград?
Медведев в своем послании наделяет Сколково новыми налоговыми льготами: к 14 процентам ЕСН добавляется обнуление налога на прибыль и на землю. Но не это главное.
Важно выделить ген эволюции от наукограда и технико-внедренческих зон к иннограду Сколково. Вот он: нарастание статуса экстерриториальности.
Доказательства? Пожалуйста! Первое – рост объема изъятий из российского налогового режима. Второе доказательство – мобилизованная на его строительство президентом Медведевым команда прорабов. Принципиально важно, что главным прорабом иннограда стал не чиновник, а крупный предприниматель – Виктор Вексельберг. Он известен не только своими миллиардами, «Реновой», совместным с «Роснано» проектом создания солнечных батарей в Якутии (из чего резонно заключить, что к его появлению в Сколково, где строится инноград, мог приложить руку Анатолий Чубайс). Он – владелец швейцарского паспорта, там же за $650 млн скупивший 44,7 процента акций компании Oerlikon, которая разрабатывает новейшие технологии для Европейского космического агентства, Bosch, Caterpillar, CMC Magnetics Corporation, Ferrari, Kraft Foods, Reliance, Sony. Пока все в пользу инновационного опыта Вексельберга. Однако в январе 2010 года швейцарские власти оштрафовали «Ренову» почти на $40 млн, усмотрев в покупке акций Oerlikon нарушение правил биржевой торговли. Вдобавок Вексельберг – совладелец ТНК-ВР, а над компанией постоянно грохочут громы и сверкают молнии. Так что Вексельбергу любого опыта не занимать, что опять же плюс.
Третье доказательство – Вексельберг уже выдвинул условие: правоохранительные органы, действующие в Сколково, не будут подчиняться местным властям вплоть до губернатора Московской области Бориса Громова. Есть и доказательства калибром поменьше – визовый режим в Сколково будет точно не российским и т.д., и т.п.
Именно экстерриториальный инноград может разбудить спрос на инновации их предложением. Во всяком случае, такое предложение будет выдавливаться из Сколково всеми доступными средствами.
Но это только прямой ожидаемый эффект. Есть и другой: Медведев ставит задачу тиражирования опыта строительства иннограда в Сколково. Задача головоломная, но важно вот что: если Сколково будет тиражироваться, это означает распад России. Их возникнет две. Первая – традиционно немытая и задавленная чиновниками и монополистами, а другая – сначала по-петровски «потешная», а потом, если помечтать, набирающая ход и практически заграничная. Получается, что Сколково – это не только бизнес-проект, политики в нем не меньше.
И политическая составляющая отнюдь не исчерпывается мечтами о двух Россиях (понятно, что посконная всегда будет мощнее «потешной»: Медведев – не Петр). Но большая политика – необязательно большие реформы. Суть в том, что технико-внедренческие зоны (наукограды можно оставить за скобками) были инновациями времен президента Путина. Они провалились. Их провал президент Медведев жирно подчеркнул, когда в 2009 году ликвидировал Федеральное агентство по особым экономическим зонам – тот самый уполномоченный правительством орган, который управлял, в частности, технико-внедренческими зонами (теперь правительственным органом, уполномоченным заниматься особыми экономическими зонами, является Миниэкономразвития). Так что инноград должен продемонстрировать преимущества инноваций по Медведеву.
Для Медведева возделывание поля модернизации – ключ к успеху в 2012 году. Верен ли его расчет, вопрос открытый, но первые успехи у него есть. Именно на этом поле Медведев не только вышел из тени Путина, но Путин оказался в тени Медведева.
Путин вслед за Медведевым, который возглавляет президентскую комиссию по модернизации, создал свою правительственную комиссию по высоким технологиям и инновациям. Ее главная задача – повышение эффективности использования госсредств, направляемых на инновационную деятельность. Совершенно очевидно, кто в связке этих комиссий ведущий, а кто ведомый.

Нефтяной душ
Из 2012 года пора вернуться к бюджетному посланию этого года. Оно готовит немало любопытного и в более близком будущем.
Напомню, с бюджетным посланием Дмитрий Медведев выступил, вернувшись с заседания «большой двадцатки» в Торонто, где договорились к 2013 году вдвое сократить бюджетные дефициты. Вот и самая первая задача, поставленная 29 июня президентом, звучит так: «Обеспечение макроэкономической стабильности, которая предусматривает, в том числе, сбалансированный бюджет, последовательное снижение бюджетного дефицита, предсказуемые параметры инфляции». Задача, как подчеркнул Медведев, особенно актуальна «в условиях, когда цены на нефть находятся на достаточно высоком уровне, а экономика демонстрирует некоторые признаки восстановления».
Кому-то все это может показаться до затертости знакомым. Зевать, однако, не придется, если задать простенький вопрос: может ли, и если может, то как, на цену нефти повлиять сокращение бюджетного дефицита? Опять же кто-то скажет, что одно притянуто к другому за волосы. Так и есть, если речь идет только о российском бюджете. Но картина резко меняется, если за радикальное снижение бюджетного дефицита возьмется вся «двадцатка». В Торонто решили свертывать антикризисные госрасходы. Но сокращение господпитки экономики вполне может снизить темпы ее восстановления. О чем прямо говорит лауреат Нобелевской премии по экономике Пол Кругман. Не говоря уж о том, что сократится объем наличности на рынках. Алексей Кудрин на конференции инвесторов, организованной компанией «Ренессанс Капитал», сделал из этого
29 июня вывод о том, что России в ближайшие три года угрожает падение цен на нефть до $60. Все как раз и объясняет замедление развития экономики, сопровождаемое падением спроса на углеводороды.
Для России это очевидный сигнал тревоги. Что бы и в каком бы из своих посланий ни говорил Медведев, Россия как была, так и остается нефтезависимой, а значит, ведомой в мировой экономике. Есть и более свежий вывод: России необходимо сокращать бюджетный дефицит активнее, чем остальным, – чтобы нефтяная подножка не оказалась роковой. И уж совсем не до зевоты становится, если вспомнить, что после длительных препирательств между Минэкономразвития и Минфином в трехлетний бюджет на 2011-2013 годы была заложена средняя цена барреля нефти в $76 (Набиуллина победила Кудрина). Если алармистский прогноз министра финансов оправдается, а он предсказывает, что цена в $60 может продержаться полгода, пора готовиться к сверхплановому урезанию бюджета, росту акцизов с налогами, а возможно, и к новой волне приватизации. Об этом в своем послании говорит Медведев, и с ним согласен крупный бизнес. Президент Российского союза промышленников и предпринимателей Александр Шохин заявил: «Мы предлагаем схему массовой приватизации госактивов, включая такие «лакомые кусочки», как «Сбербанк», «Роснефть», «Транснефть».
Подытожу. Бюджетное послание оказалось весьма мобилизующим документом. Он открывает захватывающие перспективы: от бюджетной (а может быть, не только) революции, назначенной правительством на 2012 год, до возможности бюджетного секвестра и распада России. И ведь никому не придет в голову обвинить президента в экстремизме. 


Николай ВАРДУЛЬ

 


Авторы:  Николай ВАРДУЛЬ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку