Плейбой-антисоветчик

Автор: Игорь КОРОЛЬКОВ
01.10.2011

 

 
   
 Форос, 1980-е годы
 

 

Василий АКСЁНОВ знавал совершенно необычного Юлиана Семёнова

 Юлиан принадлежал к той плеяде, которую ассоциировали с журналом «Юность». Мы все там вместе начинали – Гладилин, Рождественский, Ахмадулина, Окуджава (хотя Булат был старше нас), Евтушенко… Юлик тесно не примыкал к нашей группе, но мелькал в редакции, где мы проводили много времени, а потом шли в Дом литераторов выпить и закусить…
Юлик был путешественник. И все знали, что он путешественник. Сильный мужчина такой. Хемингуэй. Мы его называли: «наш Хемингуэй». И он, по-моему, сознательно строил свой имидж под Хемингуэя. Мало кто из молодых тогда носил бородки. А у него была бородка, короткая стрижка. Стрижка – это уже под Брехта, тоже необычайно тогда популярного. Но это был не просто имидж: он действительно много путешествовал. И первый цикл его рассказов, который обратил на себя внимание публики и критики, был об Арктике.
ЦДЛ был особенным местом, своего рода фрондерской ложей. Правда, фрондеры там сидели рядом с ортодоксами-коммунистами, а стукачи смотрели, кто с кем сидит. И потом подробно докладывали: такой-то сидел с теми-то. Юлиан принадлежал к либеральной группировке молодых писателей. Все знали, что его отец, Семён Ляндрес, сотрудник Бухарина, сидел. Я его помню, этого Семёна Ляндреса, он тоже бывал в Доме литераторов. Такой тихий человек. Улыбающийся. Юлиан тогда нас познакомил. И сказал: как твои родители сидели, так и мой папа тоже трубил там...
И, видимо, судьба отца как-то отразилась на Юлиане. Когда он сильно перебирал определённую норму, то начинал высказываться очень жёстко в адрес советской власти. Его высказывания были очень неистовые такие. Он кричал. Где бы он ни был. Как будто вокруг никаких стукачей нет. Он начинал говорить: гады вы, гады все, палачи, убийцы и так далее. А папа в это время ходил вокруг и мило улыбался. Он всё своё отсидел.
Мы даже, помню, говорили, что Юлька может попасть на этих делах. И может очень сильно пострадать. Потому что он теряет контроль над собой. Вообще он был такой, я бы сказал, неистовый московский плейбой. У него автомобиль «ЗИМ», которого не было ни у кого из нас. Только у Лёвы Збарского и у него. Просторный, огромный автомобиль, на котором мы с Юлькой передвигались из одного ресторана в другой. Потом, когда рестораны закрывались, заваливались к кому-нибудь – на чердак к художникам либо на квартиру, сидели до утра.
Время от времени он пропадал, уезжал в свои путешествия, а потом в «Юности» появлялись его рассказы. О нём говорили как о подающем надежды писателе-прозаике.
Но эта его начальная литературная жизнь была сломана в один момент. Как все круто сваренные мужчины хемингуэевского типа, он любил охоту. И однажды под его пулю попал егерь. Случайно совершенно и насмерть. Вот такая была катастрофа в его жизни. И все говорили, что будет суд и вряд ли Юлика пощадят. Что дальше случилось, я точно не знаю, но говорили, что его спасла одна организация. Такая довольно сильная организация. И после этого он уехал спецкором на Кубу. Ненадолго, на несколько месяцев. Вернулся другим человеком. После этого наши пути очень сильно разошлись. Он вообще перестал общаться с писателями. Он получил допуск к архивным материалам МВД сначала, потом КГБ. Появилась его знаменитая «Петровка, 38». Это был первый бестселлер, он прогремел на весь Союз, был издан гигантскими тиражами. И потом уже «Семнадцать мгновений весны», которые всех зацепили, потому что были к реальности и правде гораздо ближе, чем предыдущие сочинения на эту тему.
Но в эти годы мы уже не встречались. И даже как-то и не тянуло, в общем, друг к другу. Потому что у него вообще весь круг знакомств сменился. Он стал своим в кругах журналистов-международников, обозревателей, «органистов». Он с ними дружил. Он был свойский парень.
Однажды, ещё до эмиграции, я его встретил в Ялте. И он рассказал, что только что вернулся из Калифорнии, где прожил шесть месяцев. Шесть месяцев в Калифорнии советский человек прожил! Я спрашиваю: а что ты там делал, старик? Да просто, говорит, жил там, в китайском квартале. А почему именно в китайском квартале? Ну, мне интересно, говорит, было узнать, как живет китайская эмиграция.
Я, говорит, выяснил, например, почему китайские богачи в Сан-Франциско ходят в туфлях на очень толстой подошве. Почему, спрашиваю. Потому что в эту подошву вложена горсть китайской земли. Вот, говорит, это настоящий патриотизм: даже изгнанные, бежавшие с родины, они всё же продолжают сохранять верность своей родной земле. И как бы ходить по ней.
Потом, уже в эмиграции, открывая газету, я вдруг узнавал, что недавно на острове Тайвань побывал писатель Юлиан Семёнов. На острове Тайвань до этого вообще не бывало советских людей, за исключением экипажа одного танкера, захваченного тайваньскими военными. А Юлиан туда поехал, пробыл там несколько месяцев. Потом переехал в Австралию. Какая-то газета там написала, что он агент КГБ. Он ответил открытым письмом, что это брехня, никакой он не агент, а просто путешествующий писатель…
Но, я уверен, он никогда не был стукачом. Он не предал никого из своих товарищей. Он гораздо выше этого стоял. Может быть, он был разведчиком. Или агентом влияния.
…Я знаю одну страннейшую вещь про этого Юлика-путешественника. Я был то ли в 1972-м, то ли в 73-м году в ГДР. Ко мне сразу приставили переводчика, который и не скрывал, что он из «штази». По-моему, за время общения со мной у него свихнулись его партийные мозги. Он мне рассказал, что Юлиан был в Берлине в августе 1968 года, когда в Чехословакию вошли советские войска. И, узнав о том, что произошло, он впал в полнейшую истерику. Запил отчаянно. Шлялся по Берлину голый по пояс, в одних джинсах и босиком и крыл почём зря советскую власть, как когда-то в ЦДЛ… 


Впервые опубликовано: www.sashapasster.com/film_15.html


Авторы:  Игорь КОРОЛЬКОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку