«Пардон не в пардон»: как царь Пётр сына допрашивал

«Пардон не в пардон»: как царь Пётр сына допрашивал
Автор: Владимир ВОРОНОВ
27.02.2019

11 февраля (31 января по ст. ст.) 1718 года царевич Алексей, возвращенный в Россию после своего бегства в Европу, доставлен для допроса в Москву. Почти сразу же, 14 (3 по ст. ст.) февраля, был начат и «розыск» по делу царевича: согласно терминологии того времени, «розыском» именовался либо весь следственный процесс, либо часть расследования, проводившаяся до начала пытки. В данном случае подходят оба толкования. «Розыску» предшествовало и первое свидание царевича с отцом, хотя фактически это был первый «роспрос» (допрос без пытки), самолично проведенный царем Петром I.

Вот как это выглядит в «Истории России с древнейших времен» Сергея Соловьева: «3 февраля, в понедельник, в Кремлёвский дворец собралось духовенство и светские вельможи; явился царь, и ввели царевича без шпаги. Отец обратился к нему с выговорами; тот бросился перед ним на колена, признал себя во всем виновным и со слезами просил помилования. Отец обещал ему милость при двух условиях: если откажется от наследства и откроет всех людей, которые присоветовали ему бегство». По версии историка, царевич тут же на все согласился, написав повинную: «Понеже, узнав свое согрешение пред вами, яко родителем и Государем своим, писал повинную и прислал оную из Неаполя; так и ныне оную приношу, что я, забыв должность сыновства и подданства, ушел и поддался под протекцию цесарскую и просил его о своем защищении. В чем прошу милостивого прощения и помилования. Всенижайший и непотребный раб и недостойный назватися сын Алексей».

Потом царь вышел с сыном в другую комнату, где, – как пишет историк, – царевич открыл ему своих сообщников. Затем все пошли в Успенский собор, и там царевич перед Евангелием отрекся от престола, подписав соответствующую присягу: «Клятвенное обещание. Я, нижепоименованный, обещаю пред святым Евангелием, что понеже я, за преступление мое пред родителем моим Государем, его величеством, изображенное в его грамоте и в повинной моей, лишен наследства Российского престола; того ради признаваю то, за вину мою и недостоинство, за праведно, и обещаюсь и клянусь всемогущим в Троице славимым Богом и судом его той воле родительской во всем повиноватися, и того наследства никогда ни в какое время не искать, и не желать, и не принимать, ни под каким предлогом. И признаваю за истинного наследника брата моего царевича Петра Петровича. И на том целую святый Крест и подписуюсь собственною моею рукою. Алексей. В Москве, февраля в 3 день 1718 года».

В тот же день был обнародован и царский манифест, в котором сначала подробно было изложено, «с каким прилежанием и попечением мы сына своего перворожденного Алексея воспитать тщились». И для того «ему от детских его лет учителей не токмо Русскаго, но и чужестранных языков, придали и повелели его оным обучать, … чтоб читанием на оных гистории и всяких наук воинских и гражданских, достойному правителю государства принадлежащих, мог быть достойным наследник нашего Всероссийского престола». Но, увы, «наше все вышеописанное старание о воспитании и обучении сына нашего» оказалось тщетно, наследник ничему «не внимал, ни обучался, и учителей своих, от нас приставленных, не слушал, и обхождение имел с такими непотребными людьми, от которых всякого худа, а не к пользе своей научиться мог». Увы, не помогли ни обхождение «ласкою и сердцем», ни «иногда и наказанием отеческим» – царевич «ни к воинским, ни к гражданским делам никакой склонности не являл, но упражнялся непрестанно во обхождении с непотребными и подлыми людьми, которые грубыя и замерзелыя (мерзкие. – Прим. ред.) обыкности имели». Но царский манифест не конкретизировал, кто именно были эти люди и в чем заключалась их «непотребность». Не обошел государь и семейную жизнь сына, поведав, что того женили на знатной чужестранке, желая «от таких непотребств отвратить и ко обхождению с честными и знатными людьми склонить» – потому и дали «мы ему оную в жену». Правда, в 1715 году супруга скончалась, но царевич, оказывается, «еще при той жене своей, взял некакую (некую. – Прим. ред.) бездельную и работную девку и с оною жил явно беззаконно, оставя свою законную жену».

Но главное прегрешение в глазах самодержца – побег за границу. Как сообщал в своем манифесте Пётр I, отъехав в Данию «для воинских действий», он вскоре вызвал в Копенгаген и Алексея, чтобы тот в военной кампании поучаствовал и для «лучшего обучения». Но царевич, говорилось в манифесте, вместо того, чтобы «к нам ехать, забрав с собою денег и помянутую жонку, с которой беззаконно свалялся, уехал и отдался под протекцию цесарскую…»

Чисто формально 3 (14) февраля 1718 года следствие («розыск») только лишь началось, но царь уже обозначил главное прегрешение наследника, заслуживавшее, по мнению самодержца, самой суровой кары: «И хотя он, сын наш, за такие свои противные, от давних лет против нас, яко отца и Государя своего, поступки, особливо ж за сие на весь свет приключенное нам безчестие чрез побег свой… достоин был лишения живота». Но – тут же и милость проявил: «Однакож мы, отеческим сердцем о нем соболезнуя, в том преступлении его прощаем и от всякого наказания освобождаем». Разумеется, после всего этого «не можем по совести своей его наследником по нас престола Российского оставить…» Потому, «сожалея о государстве своем и верных подданных, … яко самодержавный Государь, для пользы государственной, лишаем его сына своего Алексея, за те вины и преступления, наследства по нас престола нашего Всероссийского, хотяб ни единой персоны нашей фамилии по нас не осталось. И определяем и объявляем по нас помянутого престола наследником другого сына нашего Петра, хотя еще и малолетна суща: ибо иного возрастного наследника не имеем. И заклинаем преждепомянутого сына нашего Алексея родительскою нашею клятвою, дабы того наследства ни в которое время себе не претендовал и не искал». Попутно самодержец не забыл грозно остеречь тех, кто рискнул бы полагать Алексея наследником престола: тех «изменниками нам и отечеству объявляем».

Итак, 3 (14) февраля 1718 года царь Пётр сына своего Алексея права на наследование престола лишил и, казалось бы, простил, от наказания освободив. Однако уже на другой день, 4 (15) февраля, самодержец направил Алексею допросный лист, начинавшийся словами: «Понеже вчерась прощение получил на том, дабы все обстоятельства донести своего побегу и прочего тому подобного, а ежели что утаено будет, то лишен будешь живота…» Да и завершался допросный лист не менее грозно: «А ежели что укроешь, а потом явно будет, на меня не пеняй: понеже вчерась пред всем народом объявлено, что за сие пардон не в пардон». После этапирования царевича в Петербург пришло время сначала «роспроса у пытки» – в камере пыток, но еще без их применения. А уже затем царевич был пытан – и кнутом, и на дыбе – в присутствии отца. Возможно, Алексея пытали и с применением «подноготной» – так именовали пытку, когда под ногти забивали гвозди или колышки… Первым документы о пытках царевича обнаружил историк Николай Устрялов, опубликовавший материалы его дела в 1859 году в шестом томе своей «Истории царствования императора Петра Великого». Само розыскное дело, хранящееся в Российском государственном архиве древних актов и состоящее из 41 тома, в полном объеме пока не переиздано. 


Авторы:  Владимир ВОРОНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку