НОВОСТИ
Литвинович рассказала, как избивают женщин в российских тюрьмах
sovsekretnoru

Отцы нашей демократии

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.01.2001

Рабочий день президента России начинался с появления Виктора Васильевича Илюшина, его первого помощника: Илюшин расписывал график рабочих встреч Ельцина и строго следил за «кабинетным протоколом» – кому и сколько времени отводит на аудиенцию президент России.

У Ельцина был своеобразный распорядок дня. Он просыпался где-то в половине четвертого утра, вставал, до шести работал с бумагами, потом, до завтрака, опять засыпал и в 8.45 (иногда раньше) приезжал в Кремль. Но была у Ельцина еще одна привычка, о которой мало кто знал, – он любил спать после обеда. Когда Ельцин работал в Московском горкоме партии, его рабочий день прерывался где-то в час дня: он уезжал в правительственный особняк на Ленинских горах, обедал, принимал процедуры, если хотел – парился в бане и потом отдыхал в так называемой «кислородной комнате», где искусственно создавалась озоновая среда. После пяти он недолго, минут двадцать, гулял на свежем воздухе и возвращался на работу в горком, оставаясь здесь до глубокой ночи, – принимал людей, проводил совещания и устраивал кровавые разносы. В Кремле рабочий день Ельцина стал более жестким, но после обеда иной раз возникала пауза: президент отдыхал.

Илюшин был как мышь – маленький, тихий, бесшумный. Там, где ум, у Илюшина имелся счетчик. Он все просчитывал: да – нет, можно – не нужно, рано – пора, теперь или... подождем. Только Илюшин, один Илюшин решал вопросы «доступа к телу» – к Ельцину. Разумеется, попасть к президенту можно было с помощью Хасбулатова, Бурбулиса, Скокова, Полторанина, реже – Коржакова, но Илюшин был как шлюз: он или открывал ворота, или сливал воду.

Став государственным секретарем России, Бурбулис взял за правило не только уезжать с работы позже Ельцина, но и являться в Кремль раньше – и всегда отставал. Так и нынче: с утра у Ельцина уже сидел вице-премьер Полторанин, потом, к половине десятого, должен был приехать Хасбулатов. Ну куда, к черту, разве тут вклинишься, разговор-то не на полчаса!

Войдя в кабинет, Бурбулис тут же набрал телефон Илюшина:

– Сообщите, пожалуйста, когда уйдет Руслан Имранович.

Как же, черт возьми, Илюшин не любил эти тихие приказы Бурбулиса:

– Конечно, Геннадий Эдуардович, не беспокойтесь. Но в десять пятьдесят у президента выезд в «Макдональдс».

– Куда?! – изумился Бурбулис.

– В «Макдональдс», Геннадий Эдуардович. На улице Горького сегодня будет открыт еще один «Макдональдс». То есть на Тверской, – поправился Илюшин.

«Интересно, кто воткнул его на этот «праздник жизни», – подумал Бурбулис. – Надо проверить...»

Настроение было хуже некуда.

На самом деле Бурбулис ошибся только один раз – с Дудаевым. В Грозном режим коммуниста Доку Завгаева поддержал ГКЧП. Ельцин поставил задачу: идеологический переворот. «Штоб без крови», – повторял он. Переворот без крови невозможен, ну да ладно: всю грязную работу взяли на себя генералы Баранников и Дунаев, а на роль демократического лидера Бурбулис по совету Руслана Хасбулатова выписал из Тарту Джохара Мусаевича Дудаева, генерала авиации. Переговоры с Дудаевым вели Дейнекин, главком ВВС, и генерал Громов, хорошо знавший Дудаева по Афганистану. Кроме прочего, Хасбулатов имел информацию, что Дудаев – грушник, то есть на этого человека можно всецело положиться... КГБ (Баранников) поддержал Дудаева в Грозном, он свалился – на головы местных депутатов – с неба, причем в полном смысле этого слова (его привезли на военном самолете), а чтоб депутаты соображали быстрее, просто выкинул кого-то из них в окошко – с четвертого этажа.

Все, как учил Ельцин: крови почти не было.

Бурбулис удостоился похвалы, правда, Дудаев тут же стал закрывать школы (чеченским девочкам, по его разумению, просто было не нужно учиться), прибрал к рукам нефть, аэропорт «Северный» и ввел военный режим. Потом, когда начнется скандал, Хасбулатов скроет от Верховного Совета, что по настоянию Ельцина – Бурбулиса генералы Шапошникова оставили Дудаеву (на черный день!) все стрелковое оружие...

Теперь Бурбулис придумал СНГ. Это была его идея; сам план детально разработал молодой депутат, юрист Сергей Шахрай, – он подавал большие надежды. Заговор? Зачем так грубо? Это игра ума, политический спектакль, если угодно, ведь почти все остается как есть, выдернут только Горбачев – в этом прелесть!

Пискнул телефон, лампочка мигнула рядом с фамилией «Илюшин»:

– Геннадий Эдуардович, сейчас Руслан Имранович вышел от...

Бурбулис недослушал и кинул трубку.

Кабинет Ельцина был на четвертом, через этаж. Бурбулис не любил лифты: можно застрять. Резко распахнул дверь на лестницу: здесь было так много солнца, он зажмурился – ой, какая теплынь

– Доброе утро, Геннадий Эдуардович. – Секретарь Ельцина встал из-за стола. – Президент ждет вас, Виктор Васильевич уже доложил.

«Какая б...», – усмехнулся Бурбулис и быстро вошел в кабинет президента.

– Разрешите, Борис Николаевич?

Хотел перехватить взгляд Ельцина, но не сумел: у Ельцина в глазах... не было взгляда. Щеки, нос, ямочка под носом – все есть... а лица как бы нет, отсутствует.

– Легки на помине, – тяжело сказал Ельцин.

Часы отбили четверть одиннадцатого.

«Ему ж в «Макдональдс» надо», – вспомнил Бурбулис.

– Затея... неплохая. Конкретных возражений – нет. А... не по душе мне, понимаешь... вот как быть?

Бурбулис кольнул Ельцина взглядом:

– Обком давит, Борис Николаевич, Свердловский обком КПСС.

– Ну... может быть.

Ельцин обмяк – он не выдерживал лобовые удары.

– У президента Ельцина есть долг, – начал Бурбулис, – убрать Горбачева. Под Советский Союз заложена мина замедленного действия: Михаил Горбачев. Рано или поздно эта мина взорвется. Если мы хотим... а мы хотим... спасти Союз как Союз, это может сделать только президент Ельцин, больше некому. Теперь рассмотрим такую комбинацию: был Союз Советов, но он исторически себя изжил, он висит на волоске... значит, нужен другой союз, во главе с Россией... и пусть население за него проголосует, что в этом плохого?

– Тогда должен быть референдум, – сказал Ельцин. – Обязательно.

– Зачем?! – встрепенулся Бурбулис. – Референдум, во-первых, сорвет Горбачев, он же не дурак, черт возьми, рыть себе могилу! «Нет денег», – скажет Горбачев. И все, крышка! Во-вторых, зачем? Народ избрал депутатов, чтобы они выражали его волю. Пожалуйста, пусть выражают! А Руслан Имранович поможет им определиться...

Бурбулис смотрел на Ельцина. Глаза Ельцина были как опрокинутые ведра.

– Съезд... а лучше, конечно, Верховный Совет будем транслировать на весь Союз... только... – Бурбулис остановился. – Только... Борис Николаевич, сразу договоримся: вы – не Агафья Тихоновна, я – не Подколесин, нет так нет, но я надеюсь на честную и глубокую дискуссию...

В кабинете стало тихо. Началась пауза.

– Я хочу... задать вопрос, – медленно сказал Ельцин. – Как вы считаете: почему Горбачев... после октябрьского пленума... меня не убил?

«Приехали...» – подумал Бурбулис.

– Не смел, Борис Николаевич.

– Смел. Еще как смел – спровоцированный инфаркт, понимаешь, и Борис Ельцин спокойно, день за днем умирает у всех... на глазах. А они вон кого... из бутылки, значит, выпустили...

– Рука не поднялась, Борис Николаевич.

– Вот... Рука. Правильно говорите: рука! Каждое убийство так, понимаешь, устроено, что оно никогда не идет на пользу... Кого в России убили правильно – ну? То есть... правильно сделали, что убили?.. Вот – нету! Вот – не найдете! А то, что предлагает демократ Бурбулис, это... даже не убийство, это больше, чем убийство...

Бурбулис с изумлением посмотрел на Ельцина:

– Вы чего-то не поняли, Борис Николаевич?

– Да все я понял, – махнул рукой Ельцин, – я... этот ваш замысел, понимаешь, насквозь вижу... не дурак!

– О целесообразности убийства, – мягко улыбнулся Бурбулис, – у Фридриха Шиллера есть умнейшая пьеса – «Заговор Фиеско в Генуе». Но мы-то, Борис Николаевич, говорим о другом: страну нужно спасать от Горбачева, либо Горбачев, спасая себя, заливает Россию кровью – больше он ни на что не способен, такова «реал политик», извините. Разве Борис Ельцин может допустить, чтобы страна, тот народ, который его выбрал, захлебнулись бы в крови? Так кого мы убиваем? Советский Союз, где, кроме автографа президента Ельцина под Союзным договором, должны быть визы всех российских автономий, как будто татары, чуваши и калмыки уже не Россия, – кому он нужен, такой Советский Союз?

Это была правда. Испугавшись национализма, Горбачев решил, что новый Союзный договор обязаны подписать все российские автономии, как будто единой России уже нет.

Бурбулис становился занудлив:

– Что, президент России не видит того, что видят все его соратники?

– Президент России... – тяжело сказал Ельцин, – он – президент... он вам не Шиллер, понимаешь. Хватит, понимаешь, в России заговоров... Жизнь – течет и течет... сама себя исправляет, россияне так, значит, устроены, что они всегда что-нибудь придумают, сами схватят себя за волосы и вытащат из болота... Не было... еще... в России такого заговора, чтоб всем хорошо получилось, это вам не Генуя, понимаешь, вы меня Генуей не пугайте!..

– Да где, где заговор... где?! – вскипел Бурбулис.

– Ну это вы, понимаешь, сказали: заговор Шиллера в Генуе.

– Борис Николаевич, еще раз: мы предлагаем россиянам право торжественно выбр...

– Вы из меня дурака не делайте! – грохнул Ельцин. – В нашей политике есть нравственность... Ельцин – это не Горбачев!

Самый удобный путь – через Спасские ворота Кремля; здесь, на площади, Шапошников всегда выходил из машины и шел пешком. Так и сейчас: конец октября, а солнце словно вышло из берегов, мертвых листьев на земле не видно, хотя ветки деревьев – голые.

«Интересно, куда листья-то делись?..»

Ему ужасно хотелось спать. Если Шапошников спал меньше семи часов, он был как оглоушенный.

С боем кремлевских курантов он вошел в приемную.

– Уже спрашивал, – встретила его Татьяна Попова, секретарь Горбачева.

Шапошников открыл дверь, прошел через тесный «тамбур» и открыл еще одну дверь – в кабинет.

– Давай, Евгений Иванович, давай, рад тебя видеть...

Шапошников быстро оценил обстановку: «Встретил нормально».

– Пойдем там поговорим. – Горбачев кивнул на комнату отдыха.

Как ловко придумано, черт возьми, – кабинет, а где-нибудь сбоку – неприметная дверь. За ней целая квартира: спальня, гостиная, еще один кабинет, только небольшой, уютный, комната тренажеров, ванная, два туалета...

Шапошников изумился: Горбачев не имел привычки приглашать в свои апартаменты.

– Там позавтракаем, – продолжал Горбачев.

Гостиная была крошечная, но уютная.

– Да, – задумчиво продолжал Горбачев. – Да... видишь, что в стране делается: провисло все, страна идет по сильно скользящей наклонной, разлетается, значит, к чертовой матери... Ельцин... этот только под себя гребет, как начал пятого, во вторник, пить, так и пропил все праздники, МИД предложил сократить в десять раз, так тут, я скажу, даже Буш насторожился! Буш, Миттеран и Гонсалес – они же за союзную политику выступают, хотя Буш осторожничает, у него выборы под носом! Совмина, смотри, нет, кончился Совмин, Силаева сейчас уберем с МЭКа, потому что Россия его отвергла, – словом, я в офсайде, полнейшем офсайде, кругом – демократы, у них, значит, власть, а я начал итожить, что ими говорено, так это, я тебе скажу, ахинея, полная ахинея – ну какая ж это политика?

Ведь посмотри: вот я президент, да? А Россия – суверенна. Она от кого суверенна, я тебя спрашиваю, от Украины, что ли? Они ж говорят: Россия суверенна от центра. А центр – это что, не Россия... так получается? Причем смотри: все решает Бурбулис. Кто такой? Откуда взялся? Смотри, что Ельцин с Чечней решил сделать, – Указ этот! Какое, я тебя спрашиваю, чрезвычайное положение, это ж Чечня, это, значит, сотни убитых, да?! Звоню Ельцину, он – в дребадан. Нашли Сашу Руцкого, Саша орет: обложить Чечню со стороны гор, блокировать, чтоб никто не вполз и не выполз, – тоже политик, твою мать! А боевики, мне докладывают, собирают женщин и детей, чтоб запустить их, на случай сражения, впереди себя – мы ж с тобой это предвидели! Хорошо, отменили Указ, получил Ельцин по морде – но что творит, что творит! Соланки, индус, приехал с визитом, был у меня, провели переговоры, потом он к Ельцину пошел. А тот, значит, наставляет: зря вы, индусы, с Горбачевым связались, у Горбачева нет ничего, в России сейчас я главный, Ельцин, все у меня – нефть, уголь, заводы, фабрики... Давайте, индусы, готовьте с Россией политический договор, а Союз – на х...

Слушай, мы так Индию потеряем! И процесс этот уже пошел, разлетелся... митинг на митинге... то есть я, Горбачев, буду президент без страны, а ты, Евгений Иванович, будешь полководец без армии!

Шапошникову давно хотелось поговорить с Горбачевым по душам, предельно открыто, но в Кремле он был новичок и не знал, насколько здесь это принято.

– Дальше смотри, – продолжал Горбачев. – Америка против Ельцина, потому что Америка против распада, и мусульман, между прочим, держим только мы с тобой, а когда вырвутся... таджики, например... черт их знает, что они придумают, – мусульмане же! Азейбарджан сразу ляжет под Турцию, это ясно, армяне – пи... привет горячий, молдовы будут рваться в Румынию, они у нас оголтелые, сам знаешь, немцы уедут... ну это, допустим, черт с ними – значит, здесь будет второй Ливан, так я чувствую.

Горбачев остановился, чтобы увидеть, какое впечатление он произвел на собеседника.

«Держава в говне, – подумал Шапошников. – А он... что, только сейчас все это понял?»

– Мы с тобой, Евгений Иванович, я вижу, союзники, вот ты и говори, что делать.

– А что скажешь, Михаил Сергеевич?.. Я думаю, не так надо было из Германии уходить, вот что я скажу.

– Нет, ты... погоди, – удивился Горбачев, – погоди про Германию, мы ж с тобой в перспективу глядим, хотя с Германией ошибка вышла, не все ж гладко, но ты пойми: кому Германию отдал? Немцам. А Польшу? Кому? Полякам. Так что, я преступник, что ли, – ты скажи!

– А перспектива ясная, Михаил Сергеевич: надо Союз спасать, вот главное.

– Как?

– Понятия не имею, Михаил Сергеевич. Нет способа. Не наше это дело, – поправился Шапошников

– Способ есть, – сказал Горбачев.

Шапошников насторожился.

– А где Вадим? – вдруг вспомнил Горбачев и потянулся к телефону: – Вадим пришел?

Комната была такая маленькая, что Шапошников хорошо слышал голос помощника:

– Вадим Викторович Бакатин, Михаил Сергеевич, в десять тридцать вошел в ваш кабинет.

– А... значит, он так там и стоит... Ты пойди... шугани его: пусть, скажи, сюда идет, чего ему там-то торчать...

Вошел Бакатин:

– Разрешите?

– Разрешим, – сказал Горбачев. – Садись, Вадим, наливай чай. Мы вот с Евгением – не демократы, водку, видишь, не пьем.

– А демократы с утра водку не пьют, Михаил Сергеевич.

– Ну?! А что они делают?

– Демократ... он с утра интригует. Пока голова ясная.

– Тебе виднее, – засмеялся Горбачев. – Теперь к делу. В стране будем внедрять пост вице-президента. Премьера нет, значит, нужен вице-президент.

«Это Бакатин», – сообразил Шапошников.

«Неужели Шапошников?» – подумал Бакатин.

– Я скажу так, – продолжал Горбачев, – это должен быть кто-то из силовых министров, может, ты, Евгений Иванович, или ты, Вадим, сейчас решим. Идея какая: новый вице-президент юридически сохраняет за собой пост силового министра, то есть руководит генералами. Не спорю, демократы разорутся, но Ельцина я беру на себя. Твоя кандидатура, Евгений Иванович, для демократов, думаю, предпочтительней, ты как считаешь, Вадим?

– Абсолютно, – ответил Бакатин. – Поздравляю, Евгений Иванович.

– И мы спасаем Союз, – улыбнулся Горбачев. – Это я гарантирую.

Шапошников замер – он не понял, что сказал президент.

– Что молчишь, Евгений Иванович?

– Так... неожиданно все, – сказал Шапошников. – Я в Москве-то всего год...

– Не боги горшки обжигают, – отрезал Горбачев. – А игра, я считаю, будет такая: ты, Евгений Иванович, делай, что считаешь нужным. Я ухожу в отпуск, допустим, по болезни, ты быстренько подтягиваешь своих генералов, у тебя ж все права, ты ж легитимен... а генералы у нас, сам знаешь, – за порядок, за Союз, за дисциплину, генералы. Вот так, потихоньку, вы и берете все в свои руки, тут возвращаюсь я... а вы – отходите в сторону...

– Не в сторону, сразу в Лефортово, Михаил Сергеевич, – выдавил из себя Шапошников.

– Ну не надо так, не подбрасывай подозрений! Мы, во-первых, сейчас только советуемся, во-вторых – ты не отрабатывай решение на личность, погоди, не спеши. При чем тут Лефортово, если на время болезни президента ты у нас царь и Бог, власть у тебя... Тут уж Вадим скажет свое слово – да, Вадим? Пойми: все хотят порядка, пора ж из реалий исходить, и никто сейчас не говорит, что надо танки вводить... А если Назарбаева подтянуть в Москву, сделать его, как мы летом хотели, премьер-министром, это всех собьет с толку, в момент! Теперь – Ельцин. Смотри: под ним же ни одной республики нет, он у нас голый король, ты ж подумай об этом!

Бакатин молчал – план Горбачева ему не понравился. А Шапошников встал, отодвинул стул:

– Разрешите, Михаил Сергеевич? Я сегодня же напишу рапорт об отставке!

Горбачев окаменел.

– Ну и дурак, значит, – вдруг выдавил он из себя.

Нет, Ельцин не мог понять своих министров, силился, но не мог. У них наглость – в крови! Ребята толковые, грамотные, но ведут себя так, будто они заскочили в правительство всего на полчаса, сделав ему, президенту России, одолжение.

Он возвращался из «Макдональдса» и был не в духе. Настроение изгадил Бурбулис, добавил «Макдональдс». На протокольном обеде ему подали бутерброд с котлетой. Как его есть-то? Ельцин покрутил головой: Коржаков ел руками. Ельцин помедлил... взял «биг-мак» в руки – и тут же обдряпался. Покраснев, Ельцин одним махом закинул «биг-мак» в рот, тут же съел что-то еще – он даже не понял что, – быстро запил «кока-колой» и теперь чувствовал, что «кока-кола» вот-вот разорвется у него в животе, как динамит.

Ельцин не верил Бурбулису. Тем более он не верил в его отставку. Ельцин давно понял: люди, которых он привел во власть, ведут себя как холодные фокусники – почти все. Недоверие к Бурбулису появилось у Ельцина сразу, как только Бурбулис и Полторанин нашли Гайдара. Его привели в баню (это было на даче у Ельцина), причем прямо в парилку. Здесь же, в бане, Ельцин подписал Указ о назначении Гайдара заместителем премьер-министра. Но только с третьей, если так можно сказать, попытки, да и то под сильным нажимом Бурбулиса: Ельцину не нравился Гайдар, не нравилась его самоуверенность, Ельцин быстро понял, что Гайдар не любит людей, что его интересует экономика, но не люди, будто экономика не для людей. Тогда, за ужином, после двух стаканов «Юбилейного», любимого коньяка Ельцина, Бурбулис все-таки убедил его: быстрые результаты в промышленности будут только в том случае, если в правительстве появится человек, который с удовольствием зароется в грязь, оставленную Рыжковым и Силаевым. Самое главное – отпустит цены. Объявит рынок. Да, этот парень, Гайдар, будет проклят, но, может быть (есть шанс!), все-таки двинет экономику вперед. Ну и черт с ним, решил Ельцин, пусть старается

Если у Ельцина что-то сразу не получалось, он быстро опускал руки – черт с вами, ребята, делайте что хотите! Пост премьер-министра Ельцин предлагал Юрию Скокову, заместителю Силаева. Разумеется, Скоков согласился, но на Скокова ополчились демократы. Хорошо, Ельцин позвонил Святославу Федорову. Опять неудача: против Федорова был Хасбулатов... Черт с ним, Гайдар так Гайдар; в конце концов, Ельцин выбирал цель, а не вице-премьера, пусть хоть кто-нибудь начнет эти реформы!

Начали. Гайдар и Бурбулис тут же набрали министров. Познакомившись с правительством, Ельцин воодушевился: какие красавцы, какие молодые!

Через неделю на первом заседании Совмина Гайдар попросил слово и предложил членам правительства дать торжественную клятву: никто из них не будет владеть акциями, участвовать в приватизации, заниматься личным обогащением; новые министры будут жить только интересами народа и служить ему верой и правдой.

Идею, видно, подсказал Бурбулис: он-то знал, как угодить Ельцину!

...Все встали. Гайдар произнес клятву. Ельцин тоже встал. Он был строг и красив в эту минуту.

– Клянусь... клянусь... клянусь... – бормотали министры.

Вдруг из зала раздался тихий голос Андрея Козырева, министра иностранных дел:

– Борис Николаевич, а... можно мне... с мамой съехаться, две квартирки на одну большую в центре поменять... в порядке исключения...

– Можно, – поперхнулся Ельцин. – Меняйте.

Клятва оборвалась.

Нет, нет – Ельцин не понимал этих ребят, не понимал! Он чувствовал, что их психология (психология отличников) коварна, что они плохо знают свой народ, страну, в которой они живут. А Бурбулис убеждал его, что это он, Ельцин, ничего не смыслит в экономике, что через каких-нибудь пять – семь месяцев реформы Гайдара дадут сногсшибательные результаты.

Сегодня утром Ельцину почудилось, что Бурбулис вообще относится к нему как к своему инструменту. Подозрений Ельцина было достаточно, чтобы убрать его из Кремля в двадцать четыре часа.

«А вот возьму... щас... и спрошу: где заявление? – рассуждал Ельцин. – Шта он ответит?..»

Кортеж машин объезжал Кремль, чтобы въехать через Боровицкие ворота. У Ельцина были слабые сосуды, мозг страдал от кислородного голодания, поэтому он редко смотрел в окно: кружилась голова.

«Што, позвонить?»

Телефон пискнул сам. Ельцин вздрогнул. Всегда было одно и то же ощущение: если в машине звонит телефон, значит, что-то случилось.

Александр Коржаков, начальник охраны, снял трубку:

– Служба безопасности. Одну минуту, доложу. – Коржаков повернулся к Ельцину: – Это Горбачев, Борис Николаевич.

Ельцин вяло взял трубку:

– Да.

– Приветствую, Борис Николаевич! Как здоровье президента России?

Горбачев стеснялся говорить Ельцину «ты», а звать на «вы» – не желал.

– Чувствую себя... изумительно, – сморщился Ельцин. – Вы... по делу... ко мне?

– А как же, как же, по делу... конечно, по делу, конкретно – по маршалу Шапошникову.

– А што Шапошников? – не понял Ельцин.

– Так и я вот... удивляюсь, Борис. Или он у нас... дурак, или провокатор, я так скажу! Шапошников в армии коммерцию развернул, с мест сигналы идут, я с утра вызвал его, поговорить хотел, Вадим Бакатин тоже пришел... так Шапошников этот... речи такие завел, что мы с Вадимом обомлели, просто обомлели; Союз, говорит, спасать надо, на армию кивает, она, мол, требует... я папочку про коммерцию, короче говоря, подошлю, надо, чтоб президент России сам во всем разобрался...

– Разберемся... – Ельцин помедлил. – А у вас... што, есть, понимаешь, кандидатура на министра?

– Нет-нет, что ты... если по кандидатуре, так это ж Россия должна продвигать, больше некому, все ж округа – на ее территории...

– А по-моему, Шапошников – ничего, нормальный министр, – сказал Ельцин. – Может быть... конечно... и слабоват, может быть... но он вживается, понимаешь, в должность – надо подождать.

– Я что думаю, Борис Николаевич, – вдруг сказал Горбачев. – А что если мы встретимся, а? И переговорим? Ну что, у нас проблем, что ли, нет?

– Проблемы – есть.

– Ну вот, – обрадовался Горбачев. – И хорошо! Вот я и предлагаю, давай встречаться и ставить точки над «i». Разумное ж предложение! Завтра Госсовет, надо ж все обсудить... Зачем нам... при всех?

– Любите вы келейно. – Ельцин засопел. – Любите... чайку попить, позавтракать...

– Не келейно, а по-дружески, – возразил Горбачев. – Ты проект Госсовета видел? Твои бурбулисы предлагают некий СССР – «союз с некоторыми государственными функциями». Ты мне скажи: это что такое?

– А это штаб не было Центра! – отрезал Ельцин.

– Так давай встречаться, давай разговаривать! Я тоже против старого Центра, опостылел он, старый Центр, но я требую, чтобы у нас было одно государство... Или, скажем так, пусть будет нечто, похоже на государство, но с властными функциями!

– Нечто – это уже не государство.

– Вот и поговорим! Обсудим.

– А где?

– Где угодно. На Ленинских горах, например. Или – на Алексея Толстого.

Горбачев имел в виду особняк МИДа.

– Тогда лучше... у меня... – поморщился Ельцин. – А о чем, значит, будет встреча?

– Да обо всем, я ж предлагаю...

– Ладно, уговорились. В пять... Чай мы найдем, не беспокойтесь!

Кортеж машин въехал в Кремль.

– Соедините меня со Скоковым, – попросил Ельцин.


Книга Андрея Караулова «Русское солнце» готовится к печати в издательстве «Коллекция «Совершенно секретно».


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку