НОВОСТИ
Главный судмедэксперт Оренбургской области задержан за незаконный бизнес
sovsekretnoru

«Особая папка» снова закрыта

Автор: Сергей МАКЕЕВ
01.04.2006

 
Владимир АБАРИНОВ
Специально для «Совершенно секретно»

Польские кавалеристы готовятся отразить вторжение немцев в 1939 году
BETTMANN/CORBIS

Так высылайте ж нам, витии,
Своих озлобленных сынов:
Есть место им в полях России
Среди нечуждых им гробов.
А.С.Пушкин

В первом десятилетии XXI века в России вошли в моду стихи Пушкина «Клеветникам России» и «Бородинская годовщина». Этот факт надобно занести на «кровавые скрижали», о которых сказано в этих стихах, то есть в историю русско-польских отношений. Первое стихотворение – ответ «народным витиям» Франции, то есть депутатам Национального собрания, которые требовали от своего правительства оказать помощь польскому восстанию 1831 года, второе – ода на взятие Варшавы войсками генерала Паскевича, тоже обращенная к Европе. Обращаться к полякам Пушкин считал излишним. Советским пушкинистам приходилось проявлять чудеса казуистики, дабы замазать полонофобский смысл стихов – считалось неприличным, что солнце русской поэзии так не любит братский народ.

Однако из песни слова не выкинешь. В отличие от верноподданнического ража иных квасных патриотов, Пушкин был совершенно искренен. Описав в письме к Вяземскому отчаянный героизм поляков в одном из сражений, он добавляет: «Все это хорошо в поэтическом отношении. Но все-таки их надобно задушить, и ваша медленность мучительна». Князь этих взглядов не разделял. Он назвал «Клеветникам России» «шинельными стихами», пояснив, что имеются в виду «стихотворцы, которые в Москве ходят в шинели по домам с поздравительными одами», и записал в дневнике, что ему надоели «эти географические фанфаронады» Пушкина. Суров был князь Петр Андреевич. Как выразился один из современников, «гонял Пушкина за Польшу» без всякой пощады: «Вот воспевайте правительство за такие меры, если у вас колена чешутся и непременно надобно вам ползать с лирою в руках». Эта оценка была господствующей в русском обществе, по крайней мере, в том кругу, чьим мнением дорожил Пушкин.

Федор Иванович Тютчев тоже от чистого сердца слагал хвалу графу Муравьеву – душителю другого польского восстания, 1863 года, девизом которого, обращенным к другим подданным Империи, было «За нашу и вашу свободу!» Он был далеко не одинок, но в среде людей независимых уважения также не снискал. Петербургский генерал-губернатор Александр Аркадьевич Суворов, внук знаменитого полководца, на предложение подписать приветственный адрес «Вешателю» не только ответил отказом, но и назвал Муравьева «людоедом» (un croque-mitaine).

В апреле 1866 года, когда в стране воцарилась атмосфера, далекая от свободомыслия, Некрасов в тщетной надежде спасти от закрытия «Современник» прочел на обеде в Английском клубе «мадригал» в честь Муравьева. В тот же вечер, вернувшись с обеда, он написал покаянные строки:

Ликует враг, молчит в недоуменье
Вчерашний друг, качая головой...

Журнал ему спасти не удалось. Позором он горько терзался всю оставшуюся жизнь.

День исторического идиотизма

Так обстояло дело прежде. Сегодня в России завелись свои «мутители палат». Они не только не стесняются собственной полонофобии, но и получают явное удовольствие от публичной демонстрации оной. Они придумали назвать московскую улицу, на которой стоит посольство Польши, именем Муравьева и воздвигнуть на ней кумир «Вешателя». Это было в марте прошлого года, когда городские власти Варшавы назвали одну из городских площадей именем Джохара Дудаева. (Впоследствии авторы идеи переименования московской улицы объявили ее шуткой.) Летом того же года в Варшаве скинхеды избили детей российских дипломатов (детям было по 16–17 лет), что в Москве расценили чуть ли не как акт агрессии против России; расследования требовал лично Путин. Спустя несколько дней началась кулачная дипломатия: в российской столице неизвестные избили сначала польского дипломата, а затем польского журналиста.

Тем временем в Польше отметили 85-летний юбилей «чуда на Висле» – разгрома войск Тухачевского на подступах к Варшаве (13–25 августа 1920 года). Лозунг похода Тухачевского был «Через труп Польши – к мировой революции!». Однако поражение под Варшавой переломило ход войны. Блицкриг не получился. После этой битвы большевистские армии только отступали. О мировой революции пришлось забыть

А в ноябре того же, прошлого года пришел черед веселиться и нам: Россия впервые справила в качестве государственного праздника день изгнания «польских интервентов» из Москвы. За древностию лет, правда, позабылось, что царь Димитрий, встреченный в Москве ликованием измученного Смутой народа и подло убитый претендентами на трон – кликой Шуйских, – был русским; русским по преимуществу было и его войско. Воцарением Василия Шуйского Смута отнюдь не прекратилась, и вскоре среди бояр составился против него заговор. Добившись отречения царя Василия, заговорщики призвали царствовать на Москве сына польского короля Сигизмунда, королевича Владислава. Пока московские бояре делили власть, остававшийся в Кремле вконец оголодавший отряд сдался на милость горожан. Состоял он преимущественно из датских и шведских ландскнехтов. Это событие и отмечается теперь в России как День народного единства.

Так и живем. То на нашей улице праздник, то на польской. Вместе не умеем.

«Перечень взаимных болей, бед и обид» нашей общей истории длинный. Но есть в этой хронике одно совершенно исключительное событие, не имеющее аналогов в новейшей истории цивилизованных народов.

23 августа 1939 года Советский Союз и нацистская Германия заключили Договор о ненападении, который вошел в историю как пакт Молотова–Риббентропа – по именам подписавших его министров иностранных дел. Известие об этом событии потрясло современников. Однако современники ничего не знали о главном содержании пакта – секретном дополнительном протоколе, трактующем «вопрос о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе» на случай «территориально-политического переустройства» прибалтийских государств и Польши.

Народный комиссар иностранных дел СССР Молотов на приеме у Гитлера
KATYN.CODIS.RU

24 декабря 1989 года Съезд народных депутатов СССР признал предвоенные советско-германские секретные протоколы «юридически несостоятельными и недействительными с момента их подписания». Мюнхенское соглашение 1938 года, позволившее Гитлеру оккупировать Судетскую область Чехословакии, где преобладало немецкое население, было чудовищной ошибкой Чемберлена и Даладье, но они были убеждены, что подписывают договор о мире. Те же надежды лелеяли и не сумевшие найти общий язык с французами и англичанами советские руководители. Но факт остается фактом: пакт Молотова–Риббентропа, подготовленный в страшной спешке и подписанный глубокой ночью в Кремле, фактически открыл Гитлеру дорогу к войне.

Она и началась ровно через неделю после спешного визита Риббентропа в Москву. Советский Союз двинул свои войска на запад и оккупировал восточные области Польши в соответствии с секретным протоколом – эта военная кампания была чрезвычайно успешной прежде всего потому, что Красной Армии, в отличие от вермахта, польская армия сопротивления не оказала, о чем ее главнокомандующий Эдвард Рыдз-Смиглы издал специальный приказ – он надеялся вывести уцелевшие силы в Венгрию и Румынию. Некоторое сопротивление оказали польские пограничные части.

28 сентября Москва и Берлин заключили Договор о дружбе и границе, в преамбуле которого сказано, что договаривающиеся стороны «после распада бывшего Польского государства рассматривают исключительно как свою задачу восстановить мир и порядок на этой территории и обеспечить народам, живущим там, мирное существование, соответствующее их национальным особенностям». К этому договору тоже прилагались секретные протоколы. В одном из них говорится: «Обе стороны не допустят на своих территориях никакой польской агитации, которая действует на территории другой страны. Они ликвидируют зародыши подобной агитации на своих территориях, и будут информировать друг друга о целесообразных для этого мероприятиях». Гестапо и НКВД такое сотрудничество наладили. Поляки на сопках Маньчжурии

На территориях, отошедших к СССР, оказалось около 250 тысяч офицеров польской армии. Они были интернированы и содержались в трех лагерях в Калужской, Калининской (Тверской) и Харьковской областях. В марте – апреле 1940 года переписка военнопленных офицеров с родственниками в Польше внезапно прервалась. Почтовые отправления стали возвращаться назад с пометкой «Адресат выбыл».

30 июля 1941 года между Советским Союзом и польским правительством в изгнании, находившимся в Лондоне, были установлены дипломатические отношения. На территории СССР началось формирование польской армии, командовать которой был назначен генерал Владислав Андерс. (Его бригада в сентябре 1939 года отчаянно пробивалась в Румынию сквозь превосходящие силы немцев, однако была с тыла атакована советскими войсками; генерал был захвачен в плен после нескольких ранений.)

В ноябре в Москву прилетел премьер-министр лондонского правительства генерал Владислав Сикорский. 3 декабря его принял в Кремле Сталин. Сикорский затронул вопрос о пропавших офицерах. Ответ Сталина был поразительным (запись беседы составлена Андерсом).

Сталин. Это невозможно. Они убежали.

Андерс. Куда они могли убежать?

Сталин. Ну, в Маньчжурию.

«В Маньчжурию» – то есть к недобитым белогвардейцам, к японским милитаристам под крыло.

Летом 1942 года работавшие в окрестностях Смоленска в составе рабочей команды поляки узнают от местных жителей, что в близлежащем Катынском лесу погребены польские военнопленные, расстрелянные НКВД. В феврале 1943 года могилами заинтересовалась немецкая тайная полевая полиция. Опрошены местные жители. 29 марта группа экспертов из оккупированных и нейтральных стран во главе с профессором Вроцлавского университета Герхардом Бутцем приступает к эксгумации останков. Дальнейшие события развивались стремительно.

13 апреля власти третьего Рейха официально сообщают об обнаружении могил.

17 апреля радио BBC передает коммюнике польского правительства в изгнании с призывом к Международному Красному Кресту направить в Катынь cвоих экспертов.

26 апреля, О час. 15 мин. утра. Польскому послу в Куйбышеве вручена нота о разрыве дипломатических отношений между СССР и правительством Сикорского.

Весна 1943 года. Комиссии академика Николая Бурденко принимает участие в эксгумации трупов расстрелянных в Катыни польских офицеров
РИА «НОВОСТИ»

8 мая. Опубликовано сообщение о согласии советского руководства на формирование под эгидой Союза польских патриотов дивизии им. Костюшко, не подчиняющейся лондонскому кабинету. (Еще в марте начавшаяся эвакуация армии Андерса в Иран была завершена к сентябрю. В мае 1944 года, переименованная во Второй польский корпус, она покрыла себя славой в ожесточенных боях за перевал Монте-Кассино в Италии.)

30 мая. Международная комиссия Герхарда Бутца публикует свое заключение, в котором на основании вещественных доказательств и данных патологоанатомической экспертизы датирует расстрел весной 1940 года.

После освобождения Смоленска в сентябре 1943 года советские власти озаботились и катынской проблемой. 24 января 1944 года в печати появилось насквозь лживое сообщение Специальной комиссии во главе с академиком Николаем Бурденко, установившей факт расстрела поляков немцами. Дата казни – осень 1941 года.

На Нюрнбергском процессе советские обвинители попытались доказать вину немцев в убийстве польских офицеров и тем самым навсегда закрыть тему. 1 и 2 июня 1946 года Международный военный трибунал допросил свидетелей по делу о Катыни. Свидетелям защиты удалось опровергнуть или поставить под сомнение утверждения советских прокуроров во главе с Николаем Руденко, давно забывших, что такое настоящий состязательный процесс. Из окончательного текста приговора катынское убийство исключено за недостатком доказательств.

Пакет под номером один

В конце 80-х годов прошлого века, с наступлением периода гласности и по мере приближения роковых для Польши дат, в советском руководстве зреет убеждение, что без публичного выяснения обстоятельств катынских расстрелов невозможна нормализация отношений не только с Польшей, но и с Восточной Европой в целом. Внутри- и внекремлевские дискуссии на эту тему проходят в русле «ликвидации белых пятен истории».

22 марта 1989 года Эдуард Шеварднадзе, Валентин Фалин и Владимир Крючков подают в ЦК КПСС под грифом «секретно» записку «К вопросу о Катыни». У авторов нет сомнений в том, какая из двух версий верна. «Советская часть Комиссии (советских и польских историков. – В. А.), – пишут они, – не располагает никакими дополнительными материалами в доказательство «версии Бурденко», выдвинутой в 1944 году. Вместе с тем нашим представителям не дано полномочий рассматривать по существу веские аргументы польской стороны». Авторы записки предлагают: «Видимо, нам не избежать объяснения с руководством ПНР и польской общественностью по трагическим делам прошлого. Время в данном случае не выступает нашим союзником. Возможно, целесообразнее сказать, как реально было и кто конкретно виновен в случившемся, и на этом закрыть вопрос. Издержки такого образа действий в конечном счете были бы меньшими в сравнении с ущербом от нынешнего бездействия».

Однако Горбачев по своему обыкновению колебался еще долго, вплоть до апреля 1990 года. Только тогда он, наконец, публично признал вину НКВД в убийстве польских военнопленных. Тем не менее он так и не нашел в себе мужества вскрыть «особую папку» – пакет под номером 1 с ключевыми документами по Катыни. В опечатанном виде пакет номер один перешел к Борису Ельцину, который и передал копии документов президенту Польши Леху Валенсе. Среди этих бумаг – постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 марта 1940 года: «...рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания – расстрела… Рассмотрение дел провести без вызова арестованных и без предъявления обвинения...

В марте прошлого года Главная военная прокуратура России закончила следствие по катынскому делу, которое она вела ни шатко ни валко без малого 14 лет. Об этом сообщил, выступая в Госдуме, Генпрокурор Владимир Устинов. По его словам, Москва не делает тайны из результатов расследования. И добавил, что депутаты, имеющие допуск к секретным документам, могут ознакомиться с закрытой частью материалов.

Этот кафкианский комментарий дополнился недавно новым событием. На заявление вдовы одного из расстрелянных с просьбой о реабилитации покойного Главная военная прокуратура ответила, что, с ее точки зрения, катынские расстрелы – не политическая репрессия, а потому и реабилитации их жертвы не подлежат.

Ответ вызвал бурю возмущения в Польше. Но я в данном случае согласен с ГВП. Закон РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» предполагает политические мотивы расправы и хоть какую-то, пусть квазиправовую, процедуру осуждения. Ни того, ни другого в катынском деле не было. Да и непонятно, для чего родственникам жертв эта реабилитация. Она была придумана Хрущевым в рамках возвращения к «ленинским нормам» справедливости и законности. Узников ГУЛАГа реабилитировали те же самые суды и зачастую те же люди, что и обрекали их на страдания, – просто взяли под козырек и стали выполнять новые указания партии и правительства. С такой же легкостью, с какой прежде доказывали, что обвиняемый – террорист, шпион и белогвардеец, стали доказывать, что он – верный ленинец, лояльный драконовскому режиму. И восстанавливали страдальца в партии.

Реабилитация имела огромное значение потому, что реабилитированные получали материальную компенсацию за конфискованное имущество и каждый год заключения (и то, и другое – по издевательским нормам), право на жилплощадь, бесплатное протезирование зубов... Но ведь ничего этого семьям катынских жертв не нужно. Чего же они хотят, зачем ломятся в запертую наглухо дверь?

Они просто хотят знать, что сталось с их мужем, отцом или дедом. Они до сих пор этого не знают. Как не знаем мы правды про «Норд-Ост» и Беслан. И пока не узнаем, не сможем простить.


Авторы:  Сергей МАКЕЕВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку