НОВОСТИ
Бывший начальник ангарской колонии арестован за взятку в 1 млн рублей
sovsekretnoru

О бедном гусаре замолвите слово

Автор: Леонид ВЕЛЕХОВ
01.08.2001

 
Беседовала Лариса КИСЛИНСКАЯ,
обозреватель «Совершенно секретно»

...Про тех, кто родился под знаком Льва, часто говорят, что они извиняются, как прощают, просят, как повелевают, и дарят, как одаривают... Львы отходчивы, но могут мгновенно вспылить. Они порой забывают, что не все разделяют их убеждения, и могут обзавестись врагами, не подозревая об этом... Хотя бы изредка Львам стоит спускаться на землю и вести себя, как все смертные. Одна из самых распространенных ловушек для Львов – лесть.

Из астрологических прогнозов


Заслуженному артисту России Станиславу Садальскому 8 августа исполнится 50 лет. Выглядит значительно моложе, порой ведет себя, как невоспитанный пэтэушник, иногда шутит, как первоклассник-второгодник, и обижается на неадекватную реакцию окружающих с детсадовской непосредственностью. Странно, что Садальский родился под знаком Льва, – он настолько противоречив и в нем так сильно борются два начала, что знак Близнецов, о котором я знаю не понаслышке, подходит ему больше.

Многих трясет только при упоминании его имени, но народ его обожает – он действительно народный артист. Я не помню ни одной встречи, когда на улице, в парке, в ресторане к Станиславу Юрьевичу не подходили бы толпы людей, желающих сфотографироваться с ним или получить автограф.

Садальский – артист, радиоведущий и журналист – обожает, когда его называют «королем скандала», любит напоминать, что снимался в 86 кинофильмах, и ненавидит роль Кости Кирпича. Но в то же время в глубине души соглашается: возможно, ничего другого так ярко и не сыграл... На экране – он раб своей внешности и практически всегда отрицательный персонаж. Но после культового «Места встречи изменить нельзя» снимается у Эльдара Рязанова в фильме «О бедном гусаре замолвите слово». Его герой ничем не напоминает смешного карманника Костю Сапрыкина – на редкость красив, строен и драматичен.

Садальский бравирует своим одиночеством, но в то же время им тяготится. Он по-детски наивно обожает подарки и лесть. Большой любитель отпугивать коллег-интервьюеров требованием гонорара, к нашей беседе отнесся как к подарку к юбилею, хотя понимал: она будет без лести и грима. Быть может, интервью получилось излишне субъективным – я Стаса слишком хорошо знаю. К тому же ему предшествовали ссоры, скандалы, брошенные телефонные трубки и еще некоторые не очень тяжелые предметы – Садальский не был бы Садальским, если бы согласился на встречу без капризов и любимого им жанра «дебил-шоу».

Но тем не менее, изучив досье артиста, я не обнаружила ни одного интервью, где бы он рассказывал о себе так подробно и откровенно, как читателям «Совершенно секретно».


– Какую роль ты сам считаешь творческой удачей?

– Моя любимая роль в фильме «На кого Бог пошлет», где я снялся с блистательной Ларисой Удовиченко. Вот ты говоришь «Место встречи...» – культовый фильм...

Кстати, мы с Ларисой все лето репетировали антрепризу «Испытание любовью» – премьера состоится в сентябре. Так вот. Провожаю я ее в аэропорт и опять слышу: о, Кирпич с Манькой-Облигацией пошли. Говорю: как, блин, надоело! А Лариса спокойно так: «Стасик, а может быть, мы с тобой ничего другого и не сыграли».

Печально. Я просто ненавижу эту картину. Вообще я мечтал о роли Шарапова. Но Станислав Говорухин сказал: «Мне нужен на эту роль комсомолец». Я показываю комсомольский билет... «Да нет, – говорит он, – человек с комсомольской, идейной внешностью». Так я стал Кирпичом.

Вообще с этой картиной много интересного связано. Сейчас вот братья Вайнеры с гордостью говорят всем властям: мы авторы «Места встречи...». А ведь они плевались от этой картины, уверяли, что она ужасная, а Высоцкий просто чудовищен. У них была своя кандидатура на роль Жеглова – Сергей Шакуров. К чести Говорухина, он настоял на своем: только Высоцкий, и никто другой. Когда картину закончили, в ней значились другие титры – я сам лично это видел, – Вайнеры свое авторство скрывали. Но когда министр внутренних дел Щелоков посмотрел фильм и сказал: «Картина просто прекрасная, а Высоцкий – гениален» – Вайнеры мнение изменили и с удовольствием свое авторство признали

Эту историю я довольно часто рассказывал. Тогда мне через криминальных авторитетов – не буду называть имена – передали: оставь Вайнеров в покое, они входят в комиссию по помилованию – многим нашим помогают. Из правительства меня также предупреждали. Но я считаю, что должен говорить правду и иметь свое собственное мнение.

Благодаря этому мнению Станислав Садальский нажил себе множество врагов. Его правдивые рассказы и резкие шутки, звучавшие на радиостанциях «РДВ», «Серебряный дождь», «Радио Рокс» или напечатанные в «Экспресс-газете», где он сейчас ведет свое «Шоу одинокого шута», нравятся знакомым тех знакомых, про кого Станислав Юрьевич рассказывает, и не нравятся самим героям. Это напоминает историю, как Незнайка сочинял стихи. Помните, над ними смеялись все коротышки сказочного Солнечного города. Критиковали лишь те, кого Незнайка в своих стихах задевал.

Еще Садальский любит говорить: обожаю идти на конфликт. Вот яркий пример.

«Я никогда не хвастался своим знакомством с Высоцким, – рассказывает Станислав. – Помню нашу самую первую встречу на Одесской студии. Марина Влади обратилась к Владимиру Семеновичу: «Долго мне здесь еще, как г... в воде, болтаться?» Все, конечно, знали, что это ОНА. Но мне захотелось выпендриться: «Володя, скажите, а кто эта толстая тетка?..» Как говорится, без комментариев.

«Место встречи изменить нельзя»

– Ты большой любитель покопаться в чужой личной жизни. А теперь давай подробнее поговорим о твоей.

– Нет, для меня это закрытая тема. Я всегда привожу слова Александра Вертинского: «Актеры – боги, а боги одиноки». Для меня и личная жизнь коллег-актеров под запретом. Про эстраду рассказываю – это не артисты, а попса дешевая. Вообще смешно, когда артисты говорят с экрана о том, где, с кем, каким способом и сколько раз они спали, – пусть читатели не думают, что я такой пошлый – твое, между прочим, выражение. Я знаю только двух актрис, отказавшихся рассказывать в «Женском взгляде» Оксаны Пушкиной о своей личной жизни. Это Анастасия Вертинская и Лариса Удовиченко. И я счастлив, что дружен с этими несравненными, удивительными женщинами.

Но я с интересом смотрел интервью в этой программе вашей Вероники – Артем Боровик трагически погиб, и людям, любившим его, хотелось знать, каким он был дома, в семье. С таким же интересом слушал и рассказ Ирэн Федоровой, вдовы Святослава Николаевича.

– Но читателям интересен не только скандалист Садальский зрелого возраста, но и кто его родители, откуда родом.

– Тоже не хотелось бы говорить... Недавно вернулся из Воронежа, где похоронил отца. Я с ним практически не жил – он сдал нас с братом в интернат, когда мать умерла. Сильно меня избивал. Когда я рассказал об этом в интервью газете «Собеседник», он мне прислал письмо: «Стасик, что же ты меня опозорил на всю страну: я сильно избил тебя только один раз». Все остальные разы не сильно. Думаю, и мать умерла из-за того, что он ударил ее по голове. Отец ненавидел православие, я его оставил в церкви на ночь отпевать, похоронил на лучшем кладбище.

– Так, может быть, острый дефицит любви с детства и сказался на твоем замечательном характере?

– Я не знаю. Говорят, что все самые жуткие убийцы и насильники как раз в детстве и недополучили тепла. Не знаю. Слава Богу, в моей жизни, и в детстве в том числе, встречались теплые, прекрасные люди. Так что насильник и убийца из меня не получился. До убийства меня не довели.

– До убийства да. Но ты сам кого хочешь до самоубийства можешь довести. Все-таки поговорим о любви...

– Говорят, в жизни каждого мужчины должно быть три женщины – первая, единственная и последняя. Последней я пока еще не встретил.

Первая любовь – это Воронеж, рыжая Алка. Мы играли в дочки-матери. Я был в третьем классе, она – в пятом (в дальнейшем выяснилось, что по молодости Станислава Юрьевича всегда тянуло к женщинам старшего возраста – сказывалось тяжелое детство без матери. – Л.К.).

– А что ты делал в Воронеже, если родился в Чувашии?

– Там жили бабушка и дедушка. Туда переехали родители. Отец работал в школе преподавателем физкультуры, мать преподавала географию. Дедушка был священником. Родители и мы с младшим братом жили в тринадцатиметровой комнате. Вообще во мне много кровей намешано: и чувашская, и польская, и украинская, и еврейская. Только русской нет. Но я считаю себя русским артистом. Бабушка, мать отца, была еврейкой, а ее сестра в 1917 году эмигрировала в Германию, служила у Канариса, в разведке.

– И это несмотря на национальность?

– У Гитлера были знаменитые слова: это нашей нации считать, кто еврей, а кто нет. Моя двоюродная бабушка, так получилось, много сделала на благо Германии. А брата мамы, Алексея, на войне убили немцы. Он дошел до Берлина. Так что в жизни все очень сложно.

В 1976 году моя немецкая бабушка, которой было уже семьдесят пять лет, нашла меня через Красный Крест. Позвонила и сказала: у меня через несколько минут самолет на Москву. Я решил, что это шутка. Потом мы встретились. Очень рад, что с ней познакомился. Но зато я стал невыездным. Меня пригласили сниматься в американском фильме «Петр Великий». Наталья Андрейченко там на съемках познакомилась со своим великим мужем Максимилианом Шеллом, а мне и Рите Тереховой не дали характеристики. Я нигде официально не работал и не был членом Союза кинематографистов, мне некому было писать характеристику. Рита Терехова залепила пощечину самому Филиппу Тимофеевичу Ермашу, председателю Госкино СССР. Он к ней приставал, а она говорит: «Я так не могу, хоть чуть-чуть бы нравился».

После приезда бабушки началась фантастическая жизнь. Пошли посылки с баночным пивом, виски, жвачка. Мы с ней ходили в лучшие ночные рестораны Москвы, друзья меня обожали. Зато за связь с иностранцами – это с семидесятипятилетней двоюродной бабушкой! – меня даже убрали из титров фильма Саши Татарского «Падал прошлогодний снег». Я его озвучивал, а фамилии моей там нет. На меня писали анонимки. В общем, бред.

Интересная история тогда произошла с Сергеем Герасимовым. Бабушка, оказывается, бежала из России вместе с его братом-белогвардейцем. Увидев Сергея Аполлинарьевича в ресторане, она подошла к нему и стала говорить о брате. Тот просто пулей вылетел и бежал потом, как чемпион мира не бегает. Все-таки лауреат Сталинских и Ленинских премий, а тут брат-белогвардеец.

«О бедном гусаре замолвите слово»

– Очень интересно. Но мы отвлеклись от темы: первая, последняя и единственная...

– Ладно, расскажу о женщине, которая научила меня искусству любви. Правда, никаких имен – терпеть не могу, когда мужчины хвастаются своими любовными похождениями.

Она была очень известной актрисой – пять раз лауреат Сталинской премии. Ей было шестьдесят пять лет, мне – семнадцать. Я работал токарем на Ярославском моторном заводе.

– И как же тебя эта лауреатка нашла?

– После школы я сбежал в Москву – очень хотел стать артистом. Играл в интернате в пионерском театре «Орленок». Как это водится, поступал во все театральные вузы. Не приняли, сказали, что таких артистов не бывает, так как у меня неправильный прикус. Я поехал в Ярославль, на родину первого русского театра. Ну, думаю, вот тут-то меня увидят и скажут: «Кто это к нам приехал?» И тут же возьмут в театр. Но попал я на завод. Стал со своим прикусом разнорабочим. Всегда перевыполнял норму, особенно когда перешел в токари. Меня предупредили, что если буду и дальше перевыполнять, то меня побьют материально – для рабочих перевыполнение нормы не выгодно. С гордостью носил значок «Ударник коммунистического труда». Ох, вообще люблю награды и сейчас стал понимать позднего Брежнева с его страстью к орденам.

– Не отвлекайся, пожалуйста, от основной темы.

– Да, во Дворце моторостроителей состоялся творческий вечер Актрисы. Она продемонстрировала зрителям сцену из картины, которую привезла с собой. Играла она там члена правительства.

– А картина так и называется – «Член правительства». В главной роли народная артистка СССР Вера Марецкая, пять раз лауреат Сталинской премии.

– Ну, что с тобой сделаешь (смеется). Потом говорит: «Хочу вам показать, что такое кинопробы, когда нужно объясняться в любви и целоваться с незнакомым человеком. Прошу на сцену молодого человека, выше меня ростом». Вышел я. Она обняла меня, стала объясняться в любви. Я весь задрожал, все затрепетало, говорю: «Вера Петровна, когда мы могли бы с вами встретиться?» Она отвечает: «Приходи ко мне за кулисы». Я пришел, мы выпили коньячку, познакомились. Я рассказал, что хочу стать артистом, но меня не принимают. Вера Петровна предложила помощь.

Потом я приехал в Москву, пошел к ней в театр на спектакль «Бунт женщин». После спектакля иду к служебному входу, ночевать мне негде. Она проходит мимо – я ее окликнул... Когда у нас все это случилось, я говорю: «А вдруг вы родите?» «Пускай тебя это не волнует», – сказала великая Актриса

Потом мы встречались довольно редко. Я поступил в ГИТИС. Учился у учеников Станиславского – Георгия Конского и Ольги Андровской. Они говорили: артисты нужны всякие – и тонкие, и толстые, главное – талант. Я горжусь своими великими учителями и считаю себя учеником учеников Станиславского.

Когда я работал в «Современнике», как-то получил конверт с деньгами и записку: «Возьми в Елисеевском заказ на мое имя и приходи ко мне проститься». Она уже была очень больна – рак, от прежней красоты ничего не осталось. Но вечер прощания был удивительным: я ее смешил, и она искренне смеялась.

А театр так и остался моей неразделенной любовью. После окончания ГИТИСа взяли в «Современник», после того как меня хотели видеть в труппе еще четыре известных театра. Взяли как балласт: я носил стулья в темноте в массовых сценах. Говорили, что я ничтожество и бездарность. А потом Галина Волчек предложила мне перейти на договор, как сейчас говорят, контракт, который нужно ежегодно продлевать. Все остальные работали пожизненно. Меня, советского человека, система контракта и то, что я вне коллектива, ужасно обидели, и я ушел из «Современника». Так оказался без работы, без семьи.

– Насколько я знаю, в Финляндии у тебя есть дочь и во времена «Современника» она уже существовала.

– Свою дочь я видел всего два раза. Видимо, гены. Как я был брошенным, так и дочь выросла без отца. Ее зовут Пирио. Сейчас ей уже тридцать лет. Ее мать, финка, была на пятнадцать лет меня старше. Мы познакомились в Театре имени Ермоловой на спектакле «Бал воров». Возникла жуткая страсть. Мне было двадцать лет.

– Она говорила по-русски?

– Очень плохо, практически никак. Меня это подкупило, поэтому у нас и возникла любовь.

В фильме «Лес» с Людмилой Целиковской

– Кажется, я догадываюсь, каким должен быть твой идеал – слепоглухонемая женщина, капитан дальнего плавания, а лучше буфетчица.

– Увы, такая еще не встретилась. Зря смеешься. Меня и Иру Муравьеву глухонемые очень любят. Они говорят: «Поразительно, какой вы прекрасный артист, мы вас любим».

– Глухонемые говорят?

– Они могут говорить, но не голосом...

– Я рада, что этот контингент тебя обожает. Им везет, они не слышат, что ты отвечаешь.

– Продолжаю рассказывать о своем вялотекущем романе. Моя дочь оканчивала колледж, и я собирался в Финляндию. Немецкая бабушка подарила мне старинные серьги с платиной, чтобы я, в свою очередь, передал их своим детям. Денег у меня на поездку не было. Я решил продать серьги и купить советские золотые украшения (помнил, что советское – самое лучшее), к тому же появлялись деньги на билеты и подарки. Познакомился в ресторане гостиницы «Интурист» с женщиной, которая захотела эти серьги у меня купить. Помню, дома успел только дважды выйти в кухню поставить и выключить чайник. Потом отрубился – клофелин. Серьги исчезли вместе с «покупательницей». Мне стало очень неудобно, в Финляндию я не поехал и с тех пор ни с дочерью, ни с ее матерью не общаюсь. Конечно, они на меня обиделись.

– Как интервьюер подготовленный, я знаю и о романе с еще одной великой актрисой – Людмилой Целиковской.

– Как говорил один известный киногерой: «Заметьте, не я это первым предложил». Так вот, мой друг Борис Вольнов познакомил меня с известным режиссером Владимиром Мотылем. Он провел несколько проб, сказал, что если будет кто-нибудь лучше меня, его и возьмут. Но я оказался лучшим. Вообще считаю, что «Лес», где я снялся вместе с Целиковской, – это первая моя серьезная работа в кино. Хотя так говорить нельзя, ведь еще в 1970 году, будучи студентом-первокурсником, я снялся в фильме «Город первой любви». На мои съемки было получено разрешение от самой Екатерины Фурцевой – министра культуры: первокурсникам ГИТИСа сниматься строго-настрого запрещали.

Мотыль хотел сначала снимать не Людмилу Целиковскую, а другую актрису – забыл фамилию, она еще была женой Ежи Гофмана, министра культуры Польши. Но все же снял Целиковскую. Великая актриса, которой не давали званий, так как она – жена опального тогда главрежа Театра на Таганке Юрия Любимова. Правда, к тому времени он уже ушел к венгерке Кате.

Именно Людмиле Васильевне принадлежат слова: «Давно не называли б..., теряю популярность». И еще она говорила, что любовники были у нее на все буквы алфавита. Я спрашиваю: «И на букву «ё»?» «Вот на эту букву было пять штук». Тем не менее она была светлой, чистой личностью и всегда встречалась с одним человеком, которого на тот момент любила

Когда мы в 1979 году встретились – Мотыль, Целиковская и я, – она еще переживала разрыв с Любимовым, была очень подавлена. Но мы выпили, разговорились, пошел кураж, и очарованный Мотыль совершенно забыл о полячке. И после двадцати пяти лет забвения актриса, перед которой люди вставали на колени, а солдаты во время войны носили ее фотографии у сердца, вновь оказалась на киноплощадке.

Людмила Васильевна на самом деле с 1917 года, но везде писала, что с 1919-го. Когда Люся в 1992 году умерла, ее смерть прошла незамеченной, прощались с ней в маленьком театральном фойе. Не знаю, что произошло со мной, но, когда понесли гроб, я попросил всех проводить ее аплодисментами, и люди устроили овацию последней царице Театра Вахтангова.

...Помню, ночью во время съемок мы сидели, пили португальское «порто», которым в то время была завалена Москва. По сценарию я был влюблен в ее племянницу Ксюшу, а она – в меня. Прошу так и написать – по фильму. Что было в жизни, я все-таки говорить не буду...

Так вот, я стал репетировать сцену, как лезу по карнизу к этой самой Ксюше. Я сорвался, лежал весь в крови, ко мне никто не подходил, и я отчетливо слышал, как говорили: «Он долго не проживет». Я смог только прошептать: «Позовите Люсю». Она пришла и услышала, что меня на «скорой» собираются везти в Суханово, в местную больницу: «Лес» снимали в особняке, который принадлежал внучке Суворова. Такого мата я не слышал даже от грузчиков. Люся Целиковская кричала, чтобы меня везли в Москву, в Институт Склифосовского. По дороге она держала мою голову, успокаивала. Были подняты все лучшие врачи. Так что она в полном смысле слова спасла мне жизнь. И если бы не Люся, не знаю, как сложилась бы и моя творческая жизнь, возможно, после травм я был бы профнепригоден. Я ей очень благодарен.

– А правда ли, что ты резал вены из-за актрисы театра «Современник» Лилии Толмачевой?

– Все! Больше о личной жизни говорить не буду!

– Все-таки дурной у вас, Станислав Юрьевич, характер. Уж не он ли виной тому, что творческая, в частности театральная, жизнь не слишком сложилась?

Вольный сын эфира

– Я уверен: если человек однажды соврет, то вранье его затянет. Поэтому у нас и хороших артистов нет.

– Что значит – вранье? А твоя манера говорить гадости – это что, демонстрация правдивости характера? Ведь так теряются друзья, приятели, а число врагов только увеличивается. Это что, потребность?

– Права, наверное. Не знаю. Видимо, это форма защиты. Когда дерутся, я стараюсь напасть, чтобы не ударили.

– А кто нападает?

– Не могу объяснить. С возрастом никто не меняется: молодой дурак – старый дурак, молодой пошляк – старый пошляк.

– Последствия трудного детства?

– При чем тут трудное детство? Мне везло на людей, вот наш завуч Александра Павловна Шевцова, когда я учился, все годы посылала мне по шестьдесят рублей – а до этого я на заводе получал по пятьдесят – и вообще заменила мне мать.

– Хорошо, но ролей и в кино, и на телевидении было бы больше, если бы не капризы и требования супервысоких гонораров?

– Актерская профессия – одна из немногих, где деньгам придают мало значения. Я мог бы сниматься бесплатно. Но в то же время стараюсь не опускать планку. Вот и получается, что я называю такую сумму гонорара, что мне сразу отказывают.

– А любовь к журналистике откуда возникла?

– Видимо, от профессиональной невостребованности и желания самовыражаться. Хотя лучше самовыразиться в театре. Но не хочу об этом. «Современник» – незаживающая рана, когда Галина Волчек перевела меня на договор. Я просто был независимый.

– А может быть, ты слишком часто говорил о ее неземной красоте? Ты ведь любишь так «очаровывать» женщин.

– Может быть (смеется).

Станислав Юрьевич действительно нажил себе немало врагов патологическим недержанием сведений о том, что у Аллы Пугачевой между зубов раньше была щербинка, что жена Иосифа Кобзона на каком-то приеме выглядела неважно, что у кого-то толстый зад, а у кого-то наоборот. В итоге – Алла Пугачева, о которой в газете «Советская культура» в 1989 году Садальский писал восторженно, как о великой актрисе, перешла в разряд вечных мишеней для его злых острот. Хуже он относится только к Борису Березовскому, да и то потому, что массу денег вбухал в акции его детища «АВВА» и они, естественно, пропали. С тех пор требует у БАБа вернуть утраченное.

А Галина Борисовна Волчек действительно рассказывала, что, куда бы она ни пришла, везде говорят о Садальском – надоело. С собрания, где его обсуждали, Станислав Юрьевич ушел, хлопнув дверью и заявив: «Меня ждут крупнейшие кинокомпании мира». Шел 1981 год. Потом, вспоминает Садальский, они встретились на приеме в американском посольстве. Увидел Галину Борисовну и решил устроить шоу, но она, очаровательно улыбнувшись, сказала: «Стас, как жаль, что вы ушли из театра. Это такая потеря». А для Львов одна из распространенных ловушек – лесть.

– Жалеешь о чем-то, подводя итоги к дате?

– Нет. Как есть, так и есть. А о возрасте все врут календари. И думать уже ни о чем не хочется.

Автор со Станиславом Садальским

– А все-таки ты больше артист, газетный журналист или радиоведущий?

– Конечно, артист. Михаил Чехов прекрасно сказал: странные люди эти артисты, да и люди ли они вообще? Сколько раз за собой замечаю – играю. Вот своих слез нет, а на экране могу слезами залиться. И вообще я все время себя контролирую.

– Но это ты на себя наговариваешь (долгий общий хохот).

– Правда, радио я безумно любил, а Борис Абрамович меня выпер. А может быть, не он, а его подхалимы. Но радио в первую очередь – партнерство.

– Действительно, как только ушла Тина Канделаки, передача долго не просуществовала, хотя партнершами выступали известные актрисы, в том числе неподражаемая Нина Русланова. Поговорим о Тине.

– Я не знаю, кто это. Не хочу говорить, мне неприятно.

– А вот говорят...

– Я не хочу слушать, что говорят. У Сальвадора Дали есть прекрасные слова: самая моя большая мечта, чтобы обо мне говорили в крайнем случае хорошее. На этом закончим.

* * *

Рассказ о Станиславе Садальском получился бы неполным без свидетельств тех людей, которые его любят или наоборот. Если опрашивать всех знакомых, то и газетных полос не хватит. К тому же лето – многие в отпусках и на дачах. Но все же до некоторых удалось дозвониться.

Телеведущая ТВ-6 Тина КАНДЕЛАКИ:

– Я очень люблю Станислава Юрьевича. Он сыграл в моей жизни огромную роль после мамы и папы. Если благодаря им я появилась на свет, то благодаря Садальскому я стала тем, кто есть, обрела профессию.

Но он не только мой учитель. Благодаря ему у меня сейчас... двое чудесных детей – девочка и мальчик: именно он познакомил меня с мужем.

Все, кто сейчас на радио ведет подобные передачи, вышли из его шоу. Если бы он жил в Америке, то был бы сказочно богат, как суперпрофессионал. Он выходил в эфир каждый раз, как в последний, целиком отдавая себя слушателям. Таких людей мало. Это наше национальное достояние.

Почему мы расстались? Дело не только в том, что я ушла в декретный отпуск, хотя работала до последнего. Многие влиятельные силы были против нашей передачи, понимали, что, пока мы вместе, мы сильны. Многим было выгодно, чтобы мы расстались. И нас убрал не Березовский из эфира, а те, кто, может быть, хотел ему прислужить.

Стас – большой ребенок, в котором органично соединяются добро и зло, но он заслужил право на свое, пусть злое, мнение.

Я хочу сделать на телевидении, где сейчас работаю, такое шоу, чтобы Стас мной гордился по-настоящему и говорил друзьям: «Это моя ученица».

Кинорежиссер, народный артист России Всеволод ШИЛОВСКИЙ:

– Станислав Садальский возник в моей жизни очень случайно. Когда мы познакомились – а я люблю таких людей, – этот человек покорил непосредственностью и органичностью и тем, как он воплощал мои идеи через свои образы. Я увидел его готовность постигать ремесло. Но кино – в отличие от театра – жестокая вещь. Кино эгоцентрично, оно ставит на артисте печать, блямбу типажности, и этот крест артист может нести до гробовой доски.

Стас снялся в моих фильмах «Аферисты», «Блуждающие звезды» и «Кодекс бесчестия», где я, режиссер, задавал ему диапазон. Он был податлив, дисциплинирован и четко выполнял указания режиссера

При всей его так называемой скандальности добрее и ранимее человека я не встречал. Ради товарищей и партнеров он готов лечь на амбразуру.

Он большой ребенок, который скрывает свои достоинства за маской скандалиста. Жаль, что у него не сложилась театральная судьба, он не нашел в «Современнике» взаимности. Я желаю ему большей профессиональной занятости и поменьше задевать людей.

Главный редактор «Экспресс-газеты» Сергей НИКИТИН:

– Стас пришел к нам в редакцию где-то в 1994 году. Потом работал на радио. Вернулся в прошлом году. Его персональная рубрика «Шоу одинокого шута» пользуется у наших читателей огромным успехом.

Он настоящий репортер. Если надо, придет на работу в шесть утра или всю ночь проведет на задании.

Характер у него, что и говорить, сложный. Но он отходчивый и добрый человек. Если у кого-то – неважно, главный редактор ли это, или уборщица, – возникнут проблемы, поможет. Вот у нашей наборщицы забирали сына в армию. Стаса никто не просил, а он пошел в военкомат и добился отсрочки. С кем-то ходил к Владимиру Ресину решать квартирные вопросы.

Писатель и киносценарист Эдуард ХРУЦКИЙ:

– Стас – талантливый актер, но многое у него не сложилось из-за характера и страсти к заработку. Мы пригласили его на небольшую роль в моем новом сериале «На углу Патриарших-2». Стас отказался из-за низкого, как он говорит, гонорара. А прекрасный артист Борис Хмельницкий с удовольствием согласился, ведь это его профессия, которую человек теряет, если долго ею не занимается.

Разочаровавшаяся в Стасе Садальском когда-то влюбленная поклонница (дочь известного художника):

– Он столь ужасен, что кажется, такого не может быть. Мол, он ранимый, с нежной душой. И многие дамы обольщаются, считая его страшно нежным в душе. Это стереотип мышления и женский самообман. Ему и самому иногда кажется, что он нежный и ранимый. Но отрицательное обаяние тоже существует. Его везде приглашают, и многие с ним общаются, прощают все хамские выходки. Юмор у него специфический. Он нравится некоторым людям, особенно когда их не трогают, а унижают их друзей и знакомых.

Певица АНАСТАСИЯ:

– Очень многие люди спрашивают меня с недоумением: «Как ты можешь с ним дружить? Это невозможный, невозможный и еще раз невозможный человек. У него говенный характер». На что я отвечаю: «Друзья мои, у него не говенный характер, он просто у него есть».

Я желаю Стасу оставаться таким же, не меняться. Очень хорошо сказал Олег Марусев: «При каждом дворе, при каждом режиме никогда не трогали шутов». А он еще и умный шут. В общем, мессия в таблетке – два в одном.

Он необходим любой тусовке, как приправа хорошему блюду. К тому же он никогда не лжет. Вспоминаю случай. Я, Стас и Римма Маркова – все мы большие друзья – едем в одном купе в Питер. Пьем коньяк с лимоном. На огонек зашел Миша Козаков. Разговорились о культурной эмиграции, и Стас спрашивает: «Миша, а зачем ты вернулся? Тебя, видимо, там не приняли, и ты приехал остатки сливок собирать». Козаков обиделся и ушел.

Утром на перроне он прошел мимо Стаса и даже не поздоровался. «Зачем со мной тогда вечером пить, чтобы утром обижаться?» – спросил громко Стас.

Помню, 6 января этого года пошла в гости к Стасу. Он, входя в подъезд, говорит: «Опять эта сволочь орать будет». Я думала, бомж какой-нибудь, а на лестнице сидит маленький серый котенок и пищит. Я ему говорю: «Дождешься меня, я тебя заберу». Сидим. Выпиваем. Слышу вопль под дверью. Нечеловеческий. Стас открыл – пулей влетел котенок, сразу ко мне на колени, обнимает лапками, облизывает. Конечно, я его забрала. Обследовала у врачей, сделала прививки и в честь последнего бывшего мужа, у которого 6 января день рождения, назвала Шуриком.

Вскоре звонит Стас и говорит, что у моего Шурика нашлась хозяйка. Я попросила ее телефон, уверена была, что договорюсь. Оказывается, Стас меня обманул – хотел взять котенка себе. Потом долго интересовался, чем я Шурика кормлю, пою, есть ли у него свой туалет. Я ему говорю: «Ты же не любил этого котенка, а теперь он вдруг стал тебе нужен?» Стас отвечает: «Я его теперь полюбил...»

У меня мало друзей, много приятелей, собутыльников, соратников, поклонников. Стас – друг, хотя мы часто ссоримся. Я уважаю его за ерничество, глупость, бесстрашие и детскую чистоту.

Заместитель главного редактора «МК» Вадим ПОЭГЛИ:

– Садальского я дважды видел в нашей редакции. В это время разгорался скандал вокруг моей статьи о Паше-Мерседесе. Он что-то писал на эту тему и предложил мне сделать «сенсационное» заявление, будто я хотел изнасиловать пресс-секретаря Павла Грачева – Людмилу Агапову. И будто с этого скандал с министром начался. Я сказал, что он дурак, и отказался.

Недавно в «МК-бульваре», приложении, которое я возглавляю, мы поместили список самых отвязных персонажей российской тусовки. Он, по свидетельству многих очевидцев, в этот список входит – много пьет, громко ругается, хамит и т.д. В ответ вышла заметка Садальского под заголовком «Поэгли – трансвестит». Обиделся ли я? Даже мысли не было. И первый, и второй случай свидетельствуют: если он и занимается журналистикой, то совершенно запредельной.

Вдова Анатолия Собчака Людмила НАРУСОВА:

– Я знала Стаса много лет как замечательного актера с эпатажной внешностью и поведением. Но он мне казался не столь циничным, как хотел себя подать. Мои интуитивные подозрения оправдались, когда в возрасте тридцати трех лет погиб его брат Сергей. Стас пришел тогда к Анатолию Александровичу – в то время мэру Санкт-Петербурга – и попросил разрешения похоронить брата на Волковом кладбище. А это кладбище, где исстари хоронили известных деятелей политики, культуры. Брат Стаса был просто рабочим, и муж ему сначала отказал. «Что же, мне самому умереть, чтобы там было место?» – бесхитростно спросил Стас. Это Анатолия Александровича так потрясло, что он согласился. Стас и позже приходил к нему и хлопотал о бедных, старых артистах: кому пенсию, кому помощь, кому дом престарелых.

Наша дружба мало кому известна, порой она осложняется его работой в газете: я считаю, то, что он делает, – попытки влезть в чужую личную жизнь, да еще со своим представлением, что такое хорошо и что такое плохо. В частности, так я отреагировала на его публикации о несуществующих романах моей дочери. В то же время я понимаю: это его хлеб, а жанр, в котором он трудится, ничего общего с моралью не имеет. Но я всегда буду помнить, как в трудные минуты, когда почти все московские СМИ травили моего мужа, он приглашал меня на радио «Серебряный дождь», «Рокс», где я могла рассказать правду. Я благодарна ему за дружескую поддержку.

P.S. Стас Садальский расширил свой творческий диапазон. Сначала он, человек технически не обученный, освоил Интернет, увлекся им. А затем вместе с одним известным бизнесменом стал учредителем компании по продаже различных товаров через Интернет. Название сайта символично – www.koshelek.ru.


Авторы:  Леонид ВЕЛЕХОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку