НОВОСТИ
Кремль ведет переговоры с Моргенштерном. «Это утка», — отрицает Кремль
sovsekretnoru

Ни демократии, ни севрюжины

Автор: Галина СИДОРОВА
01.06.2009
   
На Х съезде «единороссов» (фото внизу) был слышен голос одного человека. Депутаты образца 1989 года не давали президиуму расслабиться  
 
   

Через 20 лет после первого Съезда народных депутатов СССР

Не поймешь, что обывателю нужнее – демократия или севрюжина с хреном, рассуждал великий Салтыков-Щедрин. И не подозревал ведь, сколь актуальны будут терзания его героев для политиков следующего тысячелетия. Вхожу в легко узнаваемое здание на Ленинградском проспекте встретиться с давним другом, одним из лучших американистов, легендарным переводчиком-синхронистом и руководителем службы международных связей и контактов с прессой Горбачев-фонда Павлом Палажченко. Беседуем за жизнь, открывается дверь, заглядывает Михаил Сергеевич Горбачев. Господин Президент, как обратились бы к нему американцы, навечно закрепляющие за своими бывшими это звание. Михал Сергеич, как чаще услышишь у нас, у русских, особенно если это бывшие и настоящие соратники.
Хотя в данном случае американский вариант был бы правильнее. Неожиданное появление главного лица напомнило мне порядки в Белом доме. Во время визитов важных персон, с которыми по протоколу президент встретиться не должен, он всегда может заглянуть в кабинет к одному из подчиненных и там «случайно» наткнуться на гостя. Понятное дело, ко мне это не относится. Но все равно приятно. Ведь тайной целью моего визита было приглашение президента на 20-летие «Совершенно секретно» – первого независимого частного издания в современной России, которое смогло появиться на свет только благодаря его перестройке и гласности. Так что удалось сделать это напрямую. И еще. Спонтанное появление Горбачева напомнило о событиях мая 1989 года, когда он, все еще могущественный генсек, и уже новоизбранный председатель Верховного Совета СССР и в скором будущем первый президент вот также запросто бродил по кулуарам Съезда народных депутатов, кишащим журналистами и делегатами. Останавливался, спорил.

«Не мешайте, я голосую!»
Всего-то 20 лет прошло. А тот съезд – словно из другой жизни. Причем, чем глубже в историю погружается это событие, тем кажется значительнее. Даже трудно себе представить: более двух тысяч делегатов. 800 желающих выступать, из которых большинство такую возможность получило. Прямая трансляция всех заседаний и дебатов. Воистину, 13 дней, которые потрясли страну. Помню – автобусная остановка. Какой-то дядечка с транзистором у уха, а вокруг люди: ну как? Что он сказал? А Попов что? Да не может быть!.. А Сахаров? А Ельцин? Подходит автобус, про который все давно забыли. У водителя тоже включен транзистор. Это было биение пульса истории, в которой обычные люди оказались соучастниками событий.
Мы, четверо корреспондентов «Нового времени», работали на съезде с утра и до утра – описывая и одновременно пытаясь осмыслить происходившее в зале и в кулуарах, выплескивая все это на страницы журнала в виде дискуссии друг с другом. Что не час – событие. Попов, Афанасьев, представители московской депутатской группы. Сахаров на трибуне тихим надтреснутым голосом пытается сказать правду о бессмысленности и преступности афганской войны. Его захлопывают и освистывают... Бывший воин-афганец – со своей правдой солдата, посланного туда родиной и в то же время непонятно кем из ее тогдашних начальников. Чингиз Айтматов, Олжас Сулейменов, череда председателей колхозов, доярок, партийных секретарей. Анатолий Собчак в незабываемом клетчатом пиджаке непривычно аргументированно разбивает доводы оппонентов. Литовская делегация, покидающая зал. И наконец, Горбачев, почти все время в президиуме и в состоянии дискуссии со всеми и каждым, то держит удар, то срывается.
Конечно, потом парламентская жизнь, вошла в более спокойное, деловое русло. Но чего нельзя было представить, так это зевающих или сидящих с ноутбуками в «Одноклассниках.ру» депутатов. Правда, и Интернета еще не было.
Еще одно незабываемое зрелище. Ночь с 26-го на 27 мая. Владимирский зал, Грановитая палата Кремля. Солидные мужчины и женщины, рассевшиеся кто на парадной лестнице, кто на подоконниках рядом со слишком тесными кабинками для голосования, внимательно изучают длиннющий список фамилий, внесенных в бюллетень по выборам первого Верховного Совета СССР «горбачевского» созыва, который избирался на съезде. А между ними снуют журналисты, пытаясь выпытать, кто за кого. Буквально спотыкаюсь о сидящего на ступеньках  Сахарова. «Андрей Дмитриевич, вы сегодня сказали….» И мягкий, воспитанный Сахаров совсем не интеллигентно отмахивается: «Не мешайте! Не видите, я голосую!»
Эта картина не раз всплывала в памяти во время исторического съезда «единороссов», когда под придыхания знатных тружениц «Владимир Владимирович, куда мы без вас, не покидайте!» единогласно избирали председателя нынешней правящей партии и национального лидера в одном лице.
Сам президент Горбачев так вспоминает первые советские свободные выборы марта 1989 года: «Минимальное число кандидатов – пять-семь. В иных местах доходило
до 27. На этих выборах потерпели поражение 35 первых секретарей, включая ленинградского Соловьева. Помню, на следующее утро заседание Политбюро. Страсти кипели. Я захожу - не успокаиваются. Я им говорю: 84 процента получили коммунисты. А они мне: «Да какие это коммунисты!?»
В день закрытия съезда 9 июня 1989 года удалось «поймать» Горбачева в коридоре. И он коротко подвел итоги, закончив фразой: «Сейчас, когда меня люди допросили, приняли, оказали доверие в результате выяснения моих позиций, оценки моих качеств, я себя чувствую увереннее».
Двадцать лет спустя задаю вопрос:
– Что вы тогда имели в виду, какую именно уверенность?
– Вы знаете, не раз уже думал, что иногда уверенность у меня превращалась в самоуверенность, – размышляет президент. – И это было плохо…
Когда Горбачев начинает вспоминать годы президентства, события как бы спрессовываются: их слишком много, и они слишком важны, каждое само по себе и в контексте других.
– Люди поверили, что в условиях свободных выборов могут добиваться своих целей, – говорит он. И тут же переносится в будущее: – Шла острая политическая борьба. Часов шесть говорили с Ельциным и Назарбаевым о союзном договоре. Оказалось, Крючков все записывал. Путч подорвал силы – в том, что касалось и союзного договора, и партии, и антикризисной программы. Ельцин демонстративно унижал на каждом шагу. 14 ноября договорились о союзном договоре. Ельцин потом отказался визировать. Кстати, Ельцин заходил ко мне перед Беловежьем… Думаю, политически мы проиграли, но двигались в правильном направлении. Союз можно было сохранить…
Сегодня модно ностальгировать по тому времени. Вспоминают обычно Союз, который «развалили». Клянут Михаила Сергеевича почем зря – вот если бы да кабы, да пожестче то, помягче это, были бы мы сейчас в советском Евросоюзе. Чушь это. Что же это был за союз, если его смогли развалить несколько руководителей?
Так и хочется сказать: не в чем вам, господин президент, оправдываться. Разве что своей гласностью и перестройкой сами, возможно, не понимая этого, выпустили джинна национальных и политических противоречий из бутылки, в которой он уже не мог усидеть. Вы вернули страну, находившуюся в плену иллюзий о могуществе, которое зиждилось на ракетах и бомбах, в реальность, где внешний долг составлял 34 миллиарда рублей, дефицит бюджета превысил 100 миллиардов, военные расходы составляли 77, 3 миллиарда рублей. Власть училась говорить с народом. Народ – с властью. Причем, что важно, и те и другие были заинтересованы друг в друге.
Последнее дело писать об истории, которая по большому счету только что началась. Потому что в этой истории у каждого своя личная история, развивающаяся по собственным законам и, соответственно, свое отношение к нашей общей истории. Что такое 20 лет в жизни страны? Даже не отрезок, точка. В истории человека – четвертая часть жизни, если повезет дожить до заслуженных седин.

«Производственная необходимость»
К чему ведет фактический отказ от демократии и гласности в том виде, в каком она принята в цивилизованном мире и в каком ее пытался внедрить Горбачев и его люди? К чему привело возрождение мифа о сильной руке?
К неограниченной свободе для власти делать то, что угодно ей, и оправдывать это «производственной необходимостью».
Ну как не перераспределить собственность, чтобы взять денежные потоки в собственные руки или в руки особо доверенных лиц? Логика проста: если не я, то кто?
А тем временем представитель президента, губернаторы и прочие важные птицы, нарушая все законы, с риском для жизни собственной и окружающих охотятся с вертолета на занесенных в Красную книгу зверей. Заслуженный отдых.
Милиционер Евсюков в супермаркете охотится на сограждан. Все в шоке – как он дошел до жизни такой? Начальники-коррупционеры? Неверная жена? Крыша съехала от служебного рвения? Выпил – не закусил? Нагрузился наркотиками? В общем, перетрудился, бедняга.
А может это именно безнаказанность и вседозволенность, обратная сторона безгласности приводит к таким уродливым формам отношений с законом? Через несколько часов после побоища Евсюков ошарашит следователя, попытавшегося выяснить, был ли милиционер в состоянии аффекта, своим вполне трезвым ответом: «А я нисколько не раскаиваюсь. Вслед за мной паровозиком пойдут мои начальники».
Пренебрежение к согражданам, возведенное в абсолют. А, если задуматься, начинается все с мигалок и пробок на дорогах, нежелания объясняться с народом. С того, что избранные народом превратились в избранных в совершенно другом смысле.
Не случайно нынешний президент Медведев, о котором Михаил Сергеевич в свойственной ему манере сказал: «Старается человек. Но еще надо набирать силы», предпринимает попытки подправить хотя бы имидж власти – начал регулярно давать интервью, в том числе и оппозиционным изданиям, активничает в Интернете, встречается с правозащитниками. Впечатление, что он, будучи приведен к власти, скажем, не совсем общепринятым демократическим путем, сегодня как бы ведет свою избирательную компанию постфактум.
В начале 2000-х демократию в России отменили сверху, решив за обывателя, что ему важнее колбаса. И севрюжинка с хреном – для избранных.
С приходом кризиса в конце 2008-го выяснилось: ни демократии, ни севрюжины. Что осталось?


  Галина Сидорова

Авторы:  Галина СИДОРОВА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку