НОВОСТИ
Убивший в столичном МФЦ двух человек — психически больной антиваксер
sovsekretnoru

Необычайные приключения Самуила Тиркельтауба

Автор: Леонид ВЕЛЕХОВ
01.09.2006

 
Алексей СМИРНОВ
Специально для «Совершенно секретно»

ИЗ АРХИВА С. ТИРКЕЛЬТАУБА

Среди экспонатов мемориального дома-музея маршала Маннергейма в Хельсинки есть поделки, изготовленные советскими военнопленными. Деревянные игрушки, портсигары, вышитые полотенца – безыскусные подарки наших пленных командующему финской армией за его заботу об их судьбе. Эти вещицы с трогательными посвящениями укрепляют распространенное в Финляндии убеждение, что союзница гитлеровской Германии во Второй мировой войне не запятнала себя крупными преступлениями. Финны не преследовали евреев и гуманно обращались с военнопленными, они не убивали женщин и детей на оккупированных территориях.

«Советские военнопленные работали преимущественно в крестьянских хозяйствах, где с ними обращались как с членами семей», – сообщает популярный финский сайт, посвященный Второй мировой войне.

Образ «государства-джентльмена» стал сыпаться лишь в последние годы. Сильный удар по нему был нанесен вышедшей в 2003 году книгой журналистки Элины Сана, основанной на архивных документах. Финны узнали, что их страна торговала с Германией пленными, обменивая евреев, политруков и особо «идеологически-упорных» советских офицеров на представителей родственных финно-угорских народов. Отправляемых из Финляндии в Германию пленных ждали лагеря смерти, а ингерманландцев и финнов, воевавших на советской стороне, встречали как заблудших родственников, нуждающихся в мягкой трудотерапии в братской финской среде.

Неприятной новостью для финнов стали и цифры смертности в 20 лагерях для советских военнопленных. Из 64 тысяч пленных умерла почти треть. По некоторым лагерям статистика вполне соответствовала Освенциму и Майданеку. По сути дела, это были лагеря смерти. Существовали и зоны для советских женщин и детей, оказавшихся на оккупированной территории Карелии.

После выхода книги Элины Сана была создана Государственная комиссия – с тем чтобы «достать скелеты» из шкафа финской военной истории. Комиссия завершит свою работу в 2008 году. В ее отчет, помимо официальных документов, войдут и рассказы очевидцев – финнов и русских, побывавших по обе стороны колючей проволоки.

«Совершенно секретно» предлагает вниманию читателей историю бывшего советского военнопленного, судьба которого во многом типична для наших солдат и офицеров, побывавших в финском плену.

 
Гангут не сдается

 

Казалось, раненая Финляндия захотела получше рассмотреть своего недавнего врага. Батальон связи, в котором служил телеграфистом 20-летний сержант Самуил Тиркельтауб, стоял на отдыхе в Мартышкине под Ленинградом. Позади была короткая и страшная финская кампания. Красноармейцы отсыпались и отъедались, мечтая о скорой демобилизации. Надеялся вернуться к прерванной учебе в ЛИИЖТе и Самуил Тиркельтауб. Но судьба распорядилась иначе. 2 мая 1940 года поступила команда выехать в Ораниенбаум и грузиться на корабли. Пункт назначения объявили уже в море: Финляндия, порт Ханко.

Полуостров Ханко (Гангут) с одноименным городом и прилегающими островами Советский Союз получил в аренду от Финляндии в результате зимней войны. В 1940 году там развернулось строительство мощной военно-морской базы, которая должна была перекрыть вход в Финский залив для вражеских флотов и защитить Ленинград с моря.

Новоприбывшим открылся красивый европейский город, который только что покинули жители. В садах цвели яблони. Двери в домах были распахнуты, повсюду валялись разбросанные бумаги, книги, газеты. Порывы ветра с моря поднимали бумажный мусор, и тогда издалека казалось, будто в небе вьются сотни белоснежных чаек, встревоженных появлением чужаков.

Батальон связи разместили в палатках возле хлебозавода. Начались работы по возведению оборонительных сооружений, солдат посылали и на разгрузку постоянно прибывавших морем транспортов. Так продолжалось до конца мая 41-го, когда рутинные занятия мирного характера стали перемежаться боевыми тревогами. Над Ханко волнами шли немецкие бомбардировщики – на запад, на Великобританию.

С каждым днем напряженность нарастала. 2 июня на базе, как и по всему Балтфлоту, была введена боевая готовность номер один. Еще через неделю солдаты и краснофлотцы отчетливо поняли, что грядет война и первый удар может прийтись по базе. Более двух тысяч человек привезли на грузовиках на границу перешейка, отделявшую Финляндию от арендованной территории, и приказали копать противотанковый ров. Играл духовой оркестр, бойцы с лопатами были расставлены в метре друг от друга. За день ров был готов. На узком двухкилометровом перешейке уже были проделаны солидные инженерные работы: тянулась колючая проволока в шесть рядов, вились траншеи в полный профиль, ощетинились пулеметами и орудиями замаскированные огневые точки

Однако наибольшее удивление новичков вызывала двадцатикилометровая подземная дорога, шедшая от порта к огневым позициям. На этой трассе могли свободно разъехаться две полуторки! Сверху дорогу прикрывал более чем двухметровый накат из земли и бревен.

К атаке врага база была полностью готова уже 19 июня, когда весь личный состав занял свои места по боевому расписанию. В казармы люди не возвращались: горячую еду привозили прямо в окопы.

В ночь на 22 июня по всему полуострову завыли сирены, светлое ночное небо изрезали лучи прожекторов. С полуночи в штаб потоком пошли донесения: такой-то батальон занял рубеж обороны. В пять утра позиции стал обходить начальник штаба базы: «Ребята, война!»

Финны не пошли на штурм Ханко, решив смешать базу с землей огневым шквалом. С 25 июля начались беспрерывные артобстрелы и бомбардировки. За четыре месяца обороны по Ханко было выпущено более 800 тысяч мин и снарядов! Дело связиста на войне – бесперебойная связь, и бойцы батальона соединяли и соединяли провода, разрубленные осколками. За каждым был закреплен участок длиной в 6 километров, по три километра в каждую сторону от поста, – вот и курсируй по нему под стальным дождем взад и вперед. Страшнее всего было забираться под огнем на столбы, по которым шла стационарная телефонная линия. Казалось, уж там смерть настигнет обязательно. Но в рулетке с костлявой не существовало правил. Однажды, когда Самуил Тиркельтауб сидел в кошках на самой верхотуре, устраняя очередной разрыв, финская мина разнесла в клочки его напарника Ваську, не успевшего порадоваться выпавшему ему счастью: страховать товарища снизу, поближе к земле-спасительнице.

Непобедимая Красная Армия откатывалась по всем фронтам, но гарнизон Ханко стоял и даже захватил 19 островов, с которых финны вели обстрелы базы. Успех обороны объяснялся выполнением давней заповеди: «Предупрежден, значит, вооружен».

BETTMANN/CORBIS/RPG

Однако к осени стал ясно, что удерживать клочок финской территории потеряло смысл. Ленинград был в блокаде, Ханко оказался в тылу противника.

В октябре 41-го началась поэтапная эвакуация базы, проходившая достаточно хитроумно. На прибывшие из Кронштадта караваны судов грузилась лишь часть личного состава каждого подразделения, что помогало сохранить боеспособность. При этом обстрел финских позиций усиливался. У врага создавалось впечатление, что суда приходили с пополнением и надо ждать атаки.

Батальон связи покидал базу одним из последних 2 декабря 1941 года. На рейде остатки гарнизона ждал огромный турбоэлектроход «Иосиф Сталин». Главным занятием защитников Ханко в эти последние недели стало уничтожение всего мало-мальски ценного. Сотни тонн продуктов, завезенных на базу, обливались керосином или, погруженные в вагоны, топились в море. Дно залива устилали мешки с крупами и мукой, ящики с консервами. В Ленинграде в это время голод уже косил людей. Норма хлеба для рабочих снизилась до 300 граммов в день, служащие получали 200 граммов.

В лом были превращены и двести грузовиков, обслуживавших базу. Машины выстроили в ряд на полевом аэродроме, в двигатели заложили динамитные шашки, а затем по полуторкам с «вырванными сердцами» проехали танки. Довершением разгрома стало битье стекол и выламывание дверей в городских домах. На память финнам на хлебозаводе оставили сюрприз: заминированные поддоны со свежевыпеченным хлебом.

Плавучий гроб «Иосиф Сталин»

 

Теперь можно было грузиться.

Катера доставили бойцов на борт парохода, превращенного в гигантский барак. В трех трюмах были сделаны настилы в два этажа. Дно устилали мешки с мукой и ящики с боеприпасами. «Не боись, если что, улетим прямо к богу в рай, без промежуточных остановок», – подбадривали шутники заробевших товарищей. Всего «Сталин» принял на борт более шести тысяч человек.

Судно взяло курс на Ленинград, оставив за кормой опустевшую базу. Потом стало известно, что финны не рисковали войти на ее территорию целых трое суток, не веря, что эвакуация закончена. На перешейке была смонтирована автоматическая система ведения огня, способная стрелять без участия людей. Два десятка пулеметов начинали бить очередями при размыкании соединявшей их электроцепи. Происходило это, если противник пересекал лучи прожекторов, освещавшие весь сухопутный участок фронта

Сержант Тиркельтауб находился в центральном трюме. Море было спокойным, начинался ледостав. Бойцы, согреваясь друг о друга, вповалку спали на нарах. Внезапно в третьем часу ночи грохнул взрыв. Людей осыпало ледяным дождем из открытых трюмных люков. Мина! Тиркельтауб в числе первых выскочил на палубу. Паника гнала людей из стальных недр судна, где не оставалось никакой надежды на спасение. Однако первый взрыв оказался лишь сигналом надвигающейся смерти.

«Сталин» шел домой по небрежно протраленному минному полю, защищая себя выброшенным параваном – приспособлением для отлова мин. Разбудившая всех мина сработала в ловушке, не причинив судну вреда. И тут капитан совершил необъяснимую ошибку. Вместо того чтобы, как гласила инструкция, выставить новый параван и двигаться дальше, он дал задний ход. Корму подкинуло. На этот раз «Сталин» напоролся по-настоящему. Судно потеряло управление и ход.

Транспорт шел ближе к эстонскому побережью, находясь от него примерно в двадцати километрах. Стояла ясная лунная ночь. Немцы заметили две вспышки на море, и по ним стала вести огонь немецкая батарея береговой артиллерии. Один из снарядов попал в передний трюм, где находилось около шестисот человек. Сдетонировали боеприпасы, в небо взлетел гигантский огненный смерч, в котором, как в дьявольском колесе, вращались тела, руки, ноги, корабельные обломки. Погибли не только эвакуируемые, но и большая часть команды, переместившаяся на нос. Как раз в это время к «Сталину» подходил эсминец, чтобы взять судно на буксир, и матросы готовились принимать буксирный конец.

Судно осталось без носовой части, но все еще держалось на плаву. Вспыхнула дикая паника. Кто-то, обезумев от ужаса, кричал, раскачиваясь всем телом, кто-то прыгал в ледяную воду на верную смерть. Раздавались выстрелы – отчаявшиеся люди кончали жизнь самоубийством.

Кровь! Откуда кровь? От шока Самуил Тиркельтауб поначалу даже не заметил, что лишился куска уха, срезанного осколком. Сильно болела спина, по которой ударила рухнувшая балка. Однако надо было спасаться. Люди штурмовали шлюпки, связисту удалось занять место в одной из них. Стали травить тали, но всеобщая неразбериха и паника сделали свое дело. Кормовой таль стравили полностью, а о носовом забыли. Лодка встала вертикально, и четыре десятка человек посыпались в воду. Балтика приняла новую жертву в свои обжигающие объятия. Шансов хотя бы несколько минут продержаться в декабрьской воде не было. Спасла набежавшая волна. Она подхватила Самуила Тиркельтауба и швырнула о борт терпящего бедствие судна. Руки еще не окостенели, успев ухватить штормтрап. Для подъема непослушного тела на вертикальную стену, о которую билась веревочная лестница, понадобился весь навык бывшего гимнаста. Связист вновь был на борту «Сталина».

В это время к обрубленной спереди стальной громаде подошли корабли сопровождения, эсминец, тральщик. Люди прыгали с транспорта на их узкие палубы, висели гроздьями на свисавших канатах. Приняв максимально возможное число спасенных, корабли сопровождения отошли. На воде плавали солдатские шинели – все, что осталось от тех, кто промахнулся в прыжке и был затерт между бортами.

Венгр-спаситель

 

Оставшиеся пассажиры «Сталина» оказались предоставлены сами себе. Самуил бросился во внутренние помещения судна, надеясь найти сухое обмундирование. Из какой-то каюты доносилась музыка. Там сидели несколько человек. Они завели патефон и пили спирт. «Что, искупаться решил? – встретила компания вошедшего. – А мы вот отдыхаем. Помирать, так с музыкой». Связисту протянули полный стакан спирта, отыскали сухую робу: «На вот, переоденься и согрейся».

Самуил раньше никогда не пробовал спиртного, и от выпитого стакана мгновенно заснул. Когда он проснулся утром, каюта была пуста. Вышел на палубу. Стоял ясный морозный день. Море спокойно. «Сталин» заметно осел, но еще держался на плаву. Паника на борту утихла, шла отчаянная гулянка. Палубу кленовыми листьями устилали красные тридцатки. Вероятно, кто-то вскрыл судовую кассу. Одни играли на деньги в карты, другие рвали банкноты, собирали их вместе и с хохотом подкидывали в воздух, пуская их в плавание по Финскому заливу. Мародеры тащили куда-то коробки с печеньем, маслом, сахаром, папиросами «Казбек». Было много раненых, которым пытались помочь два оставшихся на обреченном судне врача. Некоторые бойцы помогали врачам ухаживать за стонущими товарищами. Апокалиптическую картину дополнял труп краснофлотца, висевший на корабельных антеннах. Одна рука окоченевшего трупа была прижата к телу, другая вытянута вперед, точно указывая живым путь в преисподнюю

Судно медленно дрейфовало, постепенно оседая все ниже и ниже. Группа инициативных бойцов и командиров стала снимать двери и ломать обшивку, изготавливая из этих материалов плоты. Несколько смельчаков спустились на самодельные плавсредства, ставшие для них гробами. Порыв ветра отнес плоты от судна и погнал их не к близкому эстонскому берегу, а в открытое море. Защелкали выстрелы. На плотах стрелялись.

Ближе к вечеру судно сильно накренилось и прекратило движение. Кто-то из оставшихся на «Сталине» додумался измерить глубину. С телефонной катушки смотали провод, привязали груз. Лот показал 18 метров. «Сталин» сел на грунт.

Как утверждали финские власти, советские военнопленные содержались в весьма сносных условиях
HULTON-DEUTSCH COLLECTION/CORBIS/RPG

Утром 4 декабря к искусственному острову подошли два тральщика – один немецкий, другой финский. Корабли встали на безопасном удалении, спустив на воду моторную шлюпку под белым флагом. Несколько парламентеров поднялись на борт «Сталина», прошли в каюту капитана. Спустя какое-то время по громкой трансляции прозвучало: «Старших офицеров просят пройти к капитану». Полчаса спустя группа командиров проделала обратный путь, уже без оружия, со снятыми портупеями. Пленных взяла на борту немецкая шлюпка.

Переводчик передал новую команду по трансляции: «Прошу сохранять спокойствие. Вас всех отсюда снимут. Не сопротивляйтесь, вы находитесь под прямой наводкой артиллерии».

Через несколько часов к «Сталину» с эстонской стороны подошла разномастная флотилия: яхта и буксир, тащивший три баржи. По бортам выстроились автоматчики.

Началась погрузка в плен. Почти две тысячи «сталинцев» высадили в Палдиски, на молу, выступающем в море. Там, где мол примыкал к берегу, пленных по одному досматривали. Не дожидаясь обыска, Самуилу пришлось выбросить в море две «лимонки», которые он на всякий случай спрятал в кармане.

Ночь пленные провели в подвале морского вокзала. Наутро немцы стали выводить по одному для регистрации. Еврею нечего было надеяться на спасение, и Самуил Тиркельтауб назвался Алексеем Михайловым. Так звали его друга, покончившего с собой на борту «Иосифа Сталина». Потянулись дни в неволе. Каждый день «сталинцев» выводили на портовые работы – убирать металлический лом, чистить снег. Охраняли венгры. Самуил, знавший немецкий, переводил остальным, что от них требовалось.

Вечером 23 декабря пленных выгнали на улицу, приказав построиться в шеренгу. «На первого-второго рассчитайсь!» – прозвучала команда. Первым номерам было приказано сделать пять шагов вперед.

Самуил Тиркельтауб оказался вторым и был крайне удивлен, когда один из венгерских охранников вдруг выдернул его из строя и толкнул к «первым». Этот человек, как вскоре выяснилось, спас ему жизнь. Венгр догадался, что перед ним еврей, и определил его в группу, которую немцы передавали финским союзникам.

Мысленные прогулки по Ленинграду

 

Так состоялась третья встреча Самуила Тиркельтауба с Суоми. Вечером 25 декабря 1941 года судно с «финской добычей» прибыло в Хельсинки. Город был ярко освещен, сотни огней плясали на воде. На мгновение показалось, что нет никакой войны и случившееся было лишь ночным наваждением. Где сон, а где реальность? Это чувство лишь усилилось, когда пленных привели в здание военно-морского училища. В огромном зале столовой были накрыты столы. Лежали куски хлеба, дымились миски с супом. Все это было для них! Финны праздновали Сочельник и в такой день не могли отказать в гостеприимстве даже врагам.

Сытный ужин настраивал на благодушный лад. Неужели так будет выглядеть вся неволя? Иллюзии рассеялись, когда наших солдат выгнали наружу, приказав грузиться в теплушки. На каждый вагон, в который набилось не менее сорока человек, выдали продукты: по две буханки хлеба и примерно по два с половиной килограмма селедки.

Пунктом назначения был Ханко. Стокилометровый путь состав проделал за неделю, подолгу простаивая на запасных путях. Наружу никого не выпускали. Еды больше не было. Еще страшнее мучила жажда. Когда поезд, наконец, прибыл в Ханко, из теплушек стали выносить трупы. Никто не считал, сколько товарищей умерло. Но трупов было много, очень много

Переживших путешествие в «поезде смерти» поместили в бывших советских гарнизонных бараках. И приказали разминировать территорию базы. Люди голыми руками прощупывали снежные сугробы, надеясь обнаружить растяжки мин. Охранники держались на стометровом удалении, чтобы не погибнуть при возможном взрыве.

«Мы не должны работать на врага!» – призывал Самуил товарищей. Кто-то донес финнам об агитации, которую вел один из пленных. «Призывает к саботажу? Значит, политрук!» – догадались охранники. В один из дней к бараку, где жил сержант Тиркельтауб, подъехала легковушка. Как «политрука» его переводили в офицерский лагерь в Пори.

Новый лагерь оказался разделен на две части. Особняком в нем стояли два спецбарака. Один предназначался для евреев, другой – для политруков. И тех, и других морили голодом. Ежедневная норма хлеба в первые дни едва составляла 60 граммов. Другой еды не было. Каждый день умирало по 45–50 человек. Лагерь с двумя с половиной тысячами пленных быстро переходил на небеса.

Сначала Самуила Тиркельтауба поместили к политрукам. Компания подобралась интеллигентная, заводилой был батальонный комиссар Сергей Бабетинский, до войны работавший заместителем декана истфака ленинградского пединститута. «Так дальше продолжаться не может! – призывал Бабетинский. – Нам надо на что-то отвлечься. Предлагаю совершать мысленные прогулки по Ленинграду. Кто хочет рассказать о какой-нибудь улице или доме – милости прошу».

Такое духовное сопротивление уничтожавшей их силе помогло членам «исторического кружка» продержаться какое-то время. Но первым пытку голодом не выдержал сам организатор занятий. Сергей Бабетинский бежал из лагеря и замерз на льду Финского залива.

Однажды к политрукам пришел православный батюшка. «Я не могу заставить вас поверить в бога, но жить, ни во что не веря, нельзя. У вас есть своя вера – это Ленин. У нас – Христос. Разве можно возражать против его заповедей: не убий, не укради? Мне запрещено передавать вам что-либо, кроме Библии. Поэтому я принес вам несколько экземпляров. Почитайте».

Так из убежденных атеистов образовался библейский кружок. Политруки были в большинстве своем людьми интеллигентными, тосковали по чтению и потому не могли отказать себе в соблазне познакомиться с главной книгой «идейных врагов».

Но, увы, далеко не все
HULTON-DEUTSCH COLLECTION/CORBIS/RPG

Через какое-то время охрана распознала в Самуиле Тиркельтаубе еврея, его перевели в барак к соплеменникам. Впрочем, охрана одинаково издевалась и над русскими политруками, и над евреями. И тех, и других заставляли выполнять тяжелую и бессмысленную работу. То они должны были копать колодец, чтобы затем его засыпать, то нескольких человек впрягали в борону и заставляли таскать ее взад и вперед по лагерю. Великий Рейх получил достойных подражателей в лице финских охранников офицерского лагеря.

В апреле 1942 года Самуила Тиркельтауба перевели в новый лагерь, в окрестностях Турку. Там давали по 200 граммов хлеба, но работа по-прежнему была тяжелой и бессмысленной, призванной сломить дух пленных и побыстрее отправить их на тот свет. Группы по 300–400 человек выгоняли на дорогу, где им приказывали бить камни кирками. Пользы от этого занятия не было никакой, зато охрана развлекалась как могла. Охранники избивали пленных, собирали поганки и с хохотом пихали русским в рот: «Жрите! Все финны знают, что Иваны любят грибы!»

К счастью, пытки на дороге продолжались недолго. Пленных перебросили в другой лагерь. Затем – в следующий. За короткое время Самуил Тиркельтауб кочевал семь раз. Финны из соображений безопасности не хотели, чтобы русские надолго задерживались на одном месте: в таком случае повышался риск побега. Впрочем, надежнее колючей проволоки и пулеметов на вышках пленных охраняли голод и непроходимые леса. Бежать пытались многие, но большинство, избитые, возвращались в бараки.

Самуил Тиркельтауб, видя неудачи товарищей, терпеливо ждал свой шанс. Он появился в 1943 году, когда 20 пленных направили на север, в Рованиеми, обслуживать Зимние игры дружественных армий. Пленных поселили на территории мясокомбината и впервые за два года кормили досыта. Появилась возможность припрятывать запасы для будущего побега. Когда соревнования закончились, русских перебросили на лесозаготовки. Режим охраны был относительно свободный, люди подкормились. Летом 1943-го Самуил с двумя товарищами решили бежать. На двадцать заключенных было двое охранников. Когда те сели обедать, тройка рванула на восток. Свобода длилась шесть дней. Шли лесами на восток, никого не встречали, но, вероятно, кто-то из местных жителей заметил группу оборванцев и сообщил полиции. Беглецов поймали, когда они прошли сотню километров – половину пути до фронта. Им назначили по 15 ударов палками и вернули назад. Второй побег – и снова неудача. На этот раз каждого наказали 25 ударами перед строем

Честные и скупые

 

Весной 1944-го в судьбе пленных случился новый поворот. Шла посевная, но работать в крестьянских хозяйствах было некому. Всех здоровых мужчин призвали в армию. На спасение сельского хозяйства бросили русских.

Из пересылки в Кеми эшелон с пленными пополз на юг. Поезд останавливался на всех полустанках, где его уже поджидали местные фермеры. Из толпы заключенных каждый выбирал себе работника, стараясь взять того, кто казался покрепче и был выше ростом. Такой принцип отбора привел к тому, что «лучшие кадры» были разобраны в самом начале. Остались самые неказистые на вид. Тогда охрана придумала новую систему: хозяева получали рабов по заранее составленному списку. Очередь Самуила Тиркельтауба подошла на станции Теуво, в 60 километрах от города Васа на западе Финляндии. Передача русского финскому владельцу вызвала взрыв хохота среди хуторян. Низкорослый тощий русский предназначался огромному толстяку под два метра ростом!

Гигант угрюмо кивнул русскому замухрышке на пролетку: полезай. Кому приятно выглядеть в глазах соседей простаком, которому цыгане подсунули на сельской ярмарке полудохлую кобылу!

Через два километра приехали в усадьбу. Глазам работника открылся огромный двухэтажный домина, окруженный многочисленными хозяйственными постройками. Хуторянин, которого звали Юхо Кентто, оказался весьма зажиточным. У него было четыре лошади, 18 дойных коров, 12 свиноматок. Ему принадлежало 350 гектаров земли, из них 90 – пахотных.

Со всем управлялось пять человек. Сам старик (ему уже было за 60), его жена, племянник и две дочери. Старшей, Анни, было 24 года, ее мужа убили на фронте, и к русскому она относилась с некоторой враждебностью. Зато остальные члены семьи, и особенно младшая дочка, 16-летняя Марьятта, приняли его в дом как своего. Самуилу дали собственную комнату на первом этаже, есть сажали за общий стол.

Кроме Самуила, на кулака работали еще двое местных батраков, вынужденные пахать все лето за арендованные у того две сотки земли. «Жадюга!» – жаловались батраки своему подневольному товарищу на хозяина. Самуил через полтора месяца жизни в усадьбе уже кое-что понимал по-фински. В изучении языка помог толстый финско-русский словарь, который откуда-то приволок хуторянин.

Дни текли за днями. Работа в поле, в лесу, наравне с остальными членами семьи. Простая сытная еда. Редкие встречи с соседями, которые иногда заглядывали, чтобы поглазеть на русского. Несколько раз в усадьбу приезжал на велосипеде местный участковый, в обязанности которого входила проверка режима содержания пленного. Однажды полицейский пришел во время обеда и, обнаружив врага за общим столом с финнами, наворачивающим картошку со сметаной, попытался было выговорить хозяину за нарушение закона.

«Он работает, как мы, и есть должен, как мы», – срезал участкового хуторянин. Тот молча проглотил отповедь. Хельсинки с поступавшими оттуда распоряжениями был далеко, а в Теуа блюстителям закона приходилось подстраиваться под местные представления о справедливости.

Через несколько месяцев Самуил стал потихоньку слушать хозяйский радиоприемник, ловивший московское радио. Красная Армия наступала по всем фронтам. По всему было видно, войне скоро конец. Однако вскоре работник был пойман с поличным за запрещенным занятием. За прослушивание «вражеских» голосов полагалось наказание, но хуторянин лишь молча повернулся и вышел из комнаты. На следующий день пленный обнаружил, что у приемника вывернуты ручки настройки.

Местные нравы во многом поражали чужака. Финны были крайне честны, но необщительны. Обычная крестьянская экономность доходила до патологической скупости. Особенно этим отличался глава клана, богач Юхо Кентто. Иногда к нему в гости приезжал на двуколке приятель, зажиточный хуторянин, усадьба которого находилась в семи километрах от дома Юхо. Друзья чинно пили суррогатный кофе с булочками, но сахар у каждого был свой. Несколько кусочков рафинада гость доставал из специальной коробочки, хранившейся в кармане жилетки.

У Юхо Кентто был яблоневый сад. После сбора урожая хозяин, выбрав несколько крупных яблок, выдавал по одному каждому из домашних. Остальные везли на станцию, на продажу.

В конце лета 44-го во внутреннюю Финляндию потекли беженцы из восточных районов Карелии и с Карельского перешейка. Однажды, когда вся семья обедала, мимо дома проезжала семья переселенцев. От воза с домашним скарбом отделился велосипедист и заехал во двор: «Хозяин дома? Можно у вас купить кружку молока и два куска хлеба?»

Беженца усадили за стол, ломившийся от кушаний. Перед ним поставили кружку и положили два хлебных ломтя. Поев, тот спросил: «Сколько с меня?»

Самуил Тиркельтауб после войны занялся историей российско-финских отношений
ИЗ АРХИВА АВТОРА

«Десять марок», – последовал ответ.

Беженец расплатился и, поблагодарив, покинул усадьбу. Для всех финнов, в том числе и для гостя, происшедшее казалось в порядке вещей. Возмутился про себя лишь русский пленный, который не мог представить подобную сцену у себя дома.

Финляндия в сердце

 

Прощание Самуила Тиркельтауба с финской глубинкой и ее обитателями произошло в начале октября 1944 года. Финляндия вышла из войны, обязавшись освободить всех советских военнопленных.

Пришел день, когда хозяева стали свозить на станцию Теуво своих русских работников. Некоторые из пленных покидали Финляндию с грузом вещей и с карманами, полными денег. Не обошлось и без эмоций. Были и слезы, и объятия. Плакали одинокие финки, жившие с русскими работниками как с мужьями. Самуил Тиркельтауб возвращался на родину налегке: скупой хозяин расставался с ним, как с отслужившей свое рабочей скотиной. Пока та приносила пользу, ее хорошо кормили и поили. Закончился срок аренды – шагай назад в свое прежнее стойло.

На финско-советской границе пленных повели в походную баню. Затем всем выдали новенькое английское солдатское обмундирование. Финляндия стремилась показать, что советские граждане хорошо содержались в неволе.

Помытых и свежеобмундированных возвращенцев обходил советский офицер, предлагая им вполголоса: «Если есть деньги, ценности, отдайте лучше мне. Все равно там отберут».

Затем была пересылка в Выборге. Оттуда путь лежал в проверочный лагерь в Пермской области. Люди, отсидевшие в финских лагерях, получили возможность сравнить их с советским ГУЛАГом. Финские поля сменились заполярной шахтой. По окончании работ шли бесконечные допросы, содержание которых сводилось к двум вопросам: «Как оказался в плену? Почему не пытался бежать?»

Самуилу Тиркельтаубу повезло больше остальных. Его проверка закончилась через три с половиной месяца. Следователям были хорошо известны обстоятельства гибели «Иосифа Сталина», а два неудачных побега, зафиксированные в деле русского сержанта, которое финны передали советским властям, снимали подозрения в его намерении остаться на Западе.

Реабилитированных на фронт не брали – ненадежны. Самуила Тиркельтауба выпустили из лагеря в марте 1945-го. Без документов, без права выезда из района. И тем не менее это был настоящий подарок Сталина! Недавние пленные знали, что тем, кому не повезло, суждено навсегда сгнить в заполярных рудниках, с клеймом предателей родины.

Казалось, Финляндия навсегда отпустила бывшего сержанта. Однако плен оказался лишь прелюдией к более глубокому знакомству с этой страной. Новой встречи с Суоми Самуилу Тиркельтаубу пришлось ждать почти 45 лет. В 1989 году приятель, только что вернувшийся из Финляндии, посоветовал бывшему пленному написать в Теуво: «А вдруг кто-то из твоих бывших хозяев жив?»

Адрес был написан почти «на деревню дедушке»: Финляндия. Теуво. Анни Кентто. Так звали одну из дочек хуторянина.

О том, что письмо не пропало, Самуил Тиркельтауб узнал через два месяца, когда в дверь его питерской квартиры позвонили. На пороге стоял старик-финн: «Привет. Я – Олави Кентто. Узнал меня?»

Олави Кентто был сыном владельца усадьбы, с которым пленный познакомился, когда тот приехал к родителям в отпуск с фронта. Вошедший в дом человек в военной форме поначалу напугал сержанта – а вдруг фронтовик начнет вымещать на нем злость, – но уже через несколько дней они сдружились. И вот оказалось, что Олави выжил и мечтает продолжить дружбу!

В 1990 году Самуил Тиркельтауб с женой поехал в Теуво. Собрались старики, помнившие русского пленного: «Ты был такой трудолюбивый, пахал даже под дождем!» «А как ты пел! Мы любили слушать твои песни».

Так Финляндия, много раз убивавшая своего пленника, дала ему вторую жизнь. Выйдя на пенсию, Самуил Тиркельтауб занялся историей, увлекшись российско-финскими отношениями. Он пишет книги, статьи, часто бывает в Финляндии. Питерский пенсионер продолжает открывать для себя страну, знакомство с которой едва не стоило ему жизни.

Стокгольм


Авторы:  Леонид ВЕЛЕХОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку