НОВОСТИ
Московского арбитражного судью могут посадить на 12 лет за посредничество во взяточничестве
sovsekretnoru

Недоверие

Автор: Галина СИДОРОВА
01.04.2004

 
Андрей НЕКРАСОВ
Специально для «Совершенно секретно»

АР

В разгар предвыборной суеты и министерской свистопляски мы с коллегами пошли в кино. Пригласили нас на просмотр некоего фильма, который должны везти в Канны. И мы, решив, что это будет нечто приятно далекое от сферы интересов «Совершенно секретно», с удовольствием и с желанием отключиться от большой политики отправились в Дом литераторов.

На месте выяснилось, что при передаче приглашения произошло недоразумение: документальный фильм режиссера Андрея Некрасова «Недоверие» имеет прямое отношение и к нашей тематике, и к политике, и к жизни так называемого человека с улицы – в данном случае с улицы Гурьянова. Собственно, из них, из этих жизней, и складывается жизнь страны.

Героини фильма – сестры Морозовы. Татьяна – замужем за американцем и на момент трагедии с мужем и маленьким сыном жила в Америке. Елена с мамой – в Москве на улице Гурьянова. В тот самый осенний день 1999 года она оказалась в эпицентре взрыва и чудом уцелела. Вокруг не осталось ничего. Ее мать, семья друга, в чью квартиру Лена зашла незадолго до взрыва, – все погибли. Один миг – и под руинами вся жизнь. Незнакомые люди, оказавшиеся журналистами из американской телекомпании CNN, помогли ей связаться с сестрой. Та прилетает в Москву. Девушки скитаются по моргам в тщетной надежде найти хоть какие-нибудь останки своей мамы. И постепенно Татьяна осознает, что хочет одного: докопаться до истины, получить конкретный ответ на конкретный вопрос, кто виноват в их семейной трагедии. Она задает его разным людям: и следователю, и адвокату, взявшемуся представлять интересы девушек в суде, и судмедэкспертам, и политикам, и одному из предполагаемых исполнителей теракта – чеченцу, о котором, правда, вскоре выяснилось, что он просто попал под горячую руку. Татьяна, а вслед за ней и создатели фильма так и не получают ответа.

Приглашение принять участие в съемках представители власти проигнорировали. Их точка зрения представлена официальными выступлениями, взятыми из телевизионной хроники.

Мы вышли оглушенные. Погружение в уже почти забытые события 1999 года лишь усилило ощущение, что сегодня, по сути, ничего не изменилось. В Москве захватывают заложников, взрывают метро. На днях промелькнули сообщения о слушании в суде дела по поводу иска кого-то с той самой улицы Гурьянова. И снова – нет ответов. Точнее, есть – общий и исчерпывающий: чеченские террористы. А слишком назойливые вопросы потерпевших представители различного рода органов аккуратно переводят в плоскость чисто материальных исков.

Сегодня на неудобные вопросы принято не отвечать. Так проще. Вот и мы, журналисты, проводим свои расследования, разоблачаем некоего чиновника, иногда даже специально обращаем внимание прокуратуры на появившиеся в редакции материалы. И ничего не происходит. Чиновник продолжает исполнять свои чиновничьи обязанности. А власть даже не дает себе труд одергивать не в меру любопытных журналистов. Легче сделать вид, что ничего не случилось.

Это была странная предвыборная кампания. Кандидатов много. Результат известен заранее. Что, впрочем, многих устраивало. Неприятные вопросы повисали в воздухе. Или ими обменивались друг с другом оппозиционные депутаты. Аналитики соревновались в догадках, с каким разгромным счетом президент одержит победу. Правая оппозиция, не считая неугомонной Иры Хакамады, сочла за лучшее вообще не подавать голоса в канун выборов, видимо, с головой уйдя в подготовку к вещам более актуальным – вроде президентской кампании 2008 года. Левые скоротали время в разборках друг с другом.

В канун выборов в Москве состоялось еще одно негромкое событие – в определенном смысле тоже штрих эпохи. Без особой рекламы прошла презентация книги на русском языке американского журналиста Дэвида Саттера «Тьма на рассвете. Возникновение криминального государства в России». Кстати, сам Дэвид, по стечению обстоятельств, тоже стал одним из героев «Недоверия». А «Совершенно секретно» представляла его книгу в июньском номере за прошлый год. Дэвид, как и многие другие наши коллеги, много лет проработавшие в СССР, а затем в России, по-своему сопереживает происходящему. Он пишет о криминализации государства и общества, о цинизме власти и о неизбывном российском отношении к человеку как к винтику в некой государственной машине, критикует и старо– и младореформаторов. Задает свои вопросы и бывшим и нынешним руководителям. И вот что любопытно. На презентацию пришли люди с улицы, отдельные «отыгранные» политики и никого из нынешних, даже из рядов оппозиции. Снова вопросы без ответов

В свое время я столкнулась с Владимиром Путиным при весьма прозаических, можно сказать, чиновничьих обстоятельствах. Это было в 1995 году. Он служил заместителем Собчака, ведавшим международными вопросами. Я была координатором от России в международной неправительственной комиссии «Большая Европа». В мою задачу входило обеспечить в Петербурге очередную конференцию комиссии, членами которой были в числе прочих Собчак, Ширак, Чубайс и другие известные лица. Владимир Владимирович же, по указанию своего питерского шефа, должен был оказывать мне в этом всяческое содействие. Однако, как и положено чиновнику, делал это без ярко выраженного энтузиазма, особенно когда речь шла об ответах на вполне конкретные оргвопросы. Так мы и расстались, не слишком довольные друг другом, но с чувством облегчения от окончания совместного проекта.

ИТАР-ТАСС

С тех пор Владимир Владимирович, конечно, изменился. Он доказал, что умеет учиться. Вырос как профессионал. Познал науку вести себя во власти так, как того требует власть. Выглядеть как президент, отдавать четкие указания, хоть и не всегда в парламентских выражениях. Теперь он уже дважды всенародно избранный. И это многое говорит и о нем и о нас, как об обществе. Но, судя по всему, неизменными остались чиновничья составляющая его личности и нежелание отвечать на вопросы.

Такое вот кино.

Когда режиссер Андрей Некрасов предложил мне свои написанные под впечатлением предвыборной кампании заметки, которые мы публикуем ниже, я сразу поняла, что это не может быть неинтересно. Это размышления профессионала и просто думающего человека о своем деле. И о нашей жизни. Возможно, не столь политически взвешенные, как у наших политологов. Зато очень искренние. Размышления одного из миллионов избирателей, кем все мы регулярно, по крайней мере раз в четыре года становимся, и, что, по-моему, главное, – неравнодушного человека, которому не все равно, в какой стране он живет, и который все еще ждет ответов на свои неудобные вопросы.

Галина СИДОРОВА

Об авторе

 

Андрей НЕКРАСОВ – сценарист и режиссер (poд. в Ленинграде, 1958) учился ЛГИТМИКе (актерское мастерство) и в Парижском университете (степень магистра философии в 1984 году). Летом 1985 г. был ассистентом Андрея Тарковского в Швеции во время съемок «Жертвоприношения». В 1986-м закончил высшие режиссерские курсы Бристольского университета (Англия).

Снял множество телефильмов, среди них такие документальные драмы, как «Пастернак» и «Блудный сын». Его первый игровой короткометражный фильм «Ленин на колесиках» был отмечен призом ЮНЕСКО Каннского кинофестиваля 1993 года.

В 1997-м его первый полнометражный кинофильм «Сильна как смерть Любовь» получил приз международной кинокритики (ФИПРЕССИ) на кинофестивале в Маннгейме.

Фильм «Любовь и другие кошмары» – призер и участник более чем 30 международных кинофестивалей, в том числе в Берлине, Роттердаме, Сандэнс и др.

Андрей Некрасов – автор и постановщик нескольких пьес, которые с успехом идут в театрах России и Германии, как, например, спектакль «Кенигсберг», по собственной одноименной пьесе, в Берлинском театре Фольксбюне.

Премьера фильма «Недоверие» состоялась на самом престижном всемирном кинофестивале независимого кино Сандэнс, США и в мае 2004 года выходит во всемирный кино- и телепрокат.

Пытаюсь точно вспомнить свою первую реакцию на новость о взрыве на Гурьянова. «Невероятно! Кошмар!» – кажется, так. Но это слова. Внутри похолодело. Там и близко не было моих родственников. Но странное чувство подавленности оставалось весь день. Проходит четыре дня – еще раз! «Еще раз» – это для нас, по телику. А для кого-то «живьем» – лужи крови, оторванные руки и ноги, обугленные головы. Гарь, смрад. Для кого-то страшный вопль: «За что?!»

Елене Морозовой (на фото – слева), пришлось дважды пережить взрыв на улице Гурьянова. Ее сестра Татьяна стала свидетельницей лишь второго из них, когда обрушивали остатки дома

«За что?!» – так кричит мать, жена, дочь, сестра погибших. Так вопрошает жертва. Такой вопрос «нарочно не придумаешь». Нарочно – со стороны – можно придумать другой вопрос: «Кого будем наказывать?» Равно как и ответ... Очевидный.

Мы все, люди из разной среды и разных национальностей, чувствуем, что в этой истории что-то не так. В этом мы сходимся. В чем мы расходимся – так это в том, что кто-то считает, что сочетание правоты нашего руководства и неправоты не-наших боевиков – вещь настолько более высокого порядка, чем какие-то «нестыковки» официальной версии происхождения терактов сентября 1999 года (четырех состоявшихся и одного, рязанского, предотвращенного), что тот, кто эти два уровня пытается привести к общему знаменателю, – если не предатель, то по крайней мере не-патриот. Что до трехсот с небольшим погибших, то их все равно не вернешь; дело прошлое и хватит в нем копаться, кому надо знать – тот все уже знает; а кому не надо, тому и не надо.

Я (киношник) отношусь к тем, кому «не надо». А мне хочется – и я делаю кино. И узнаю что-то новое, не столько о самих взрывах, сколько о наших людях и о себе. В монтажной, несмотря на профессиональный опыт разглядывания ужасов, всякий раз чувствую комок в горле, когда женщина с Гурьянова кричит: «За что?!» Алену Морозову, героиню своего фильма, которая была там, внутри, в эпицентре, и выжила чудом (и которой чиновники потом говорили: «А как же ты тогда живая осталась?» – подозревая в ней аферистку), жалею и люблю как родную. И взрыв этот уже не где-то там. Взрыв – у нас, у меня, в России, дома. Да, да, это можно вдруг почувствовать. И это, рискну показаться высокопарным, и есть любовь к Родине – когда один русский (россиянин, если угодно) гражданин из Питера к другому российскому гражданину из Печатников нежность почувствовал, потому что взорвали его, а могли и меня, – потому что такая у нас, брат, история и говорим мы оба на этом языке.

Смею утверждать: любовь к Родине и любовь к начальству – две разные вещи, а часто и вовсе противоположные. Знаю, в России это непопулярная истина. Потому-то и сжимается все у нашего человека – я не исключение – при виде критикуемого начальника. Лично мне выдавливать из себя раба помогает моя работа, кино: один раз посмев раскритиковать начальство на пленке, я уже не властен над смонтированным фильмом – он живет своей жизнью и заставляет меня соответствовать собственному «приступу» смелости. Это еще и школа демократии. Истинная демократия (еще одно непопулярное в последнее время слово) и истинный патриотизм совпадают в той замечательной точке, когда гражданин к гражданину испытывает чувство солидарности. Демократия это не ненавистный бардак эпохи ваучеров, не отсутствие организующей и карающей вертикали власти – а горизонталь солидарности между гражданами, от москвича к москвичу, от питерца к хабаровцу... Демократия – это когда я смею больше любить людей, которых знаю, чем вождей, знакомых только по однообразным вымученным представлениям по телевизору. Мало того, что мы их, госчиновников, не обязаны любить, – мы в праве от них требовать: того, чтобы они обеспечивали свободу информации, чтобы сами говорили правду, несли ответственность за нашу безопасность, охраняя при этом наши гражданские и человеческие права. Эти люди называются элитой, они наделены властью и влиянием – не потому, что они такими родились или им просто повезло, и даже не потому, что они умнее нас, а потому, что дали слово нам служить.

С другой стороны, начальник тоже человек и его можно понять. У каждого человека свои приоритеты и горизонты. У одного цена на хлеб, у другого – на нефть, у того интрига с соседом, у этого – с неуправляемым губернатором. Как в чувстве любви к нашим близким эгоизм сливается с альтруизмом, так и в большой политике личная амбиция лидера и национальные интересы не всегда отделимы друг от друга. То, что политика грязное дело, – истина универсальная. Но в общеизвестной аморальности политики есть свой болевой порог, по достижении которого гражданам здорового общества становится невтерпеж

Мы знаем о коррупции на самом высоком уровне в Германии, Франции, Италии, США. Мы знаем о злоупотреблениях властью спецслужбами Велибритании и США; мы знаем, как, будучи уличенными, они огрызаются и пытаются наказать и заставить молчать своих обидчиков в суде. Значит, везде одно и то же? То же, да не то... Во-первых, суды на Западе явно не боятся своих правительств и спецслужб и сплошь и рядом преподносят им неприятные сюрпризы. Во-вторых, все эти острые сюжеты – на первых страницах газет и в телевизионных прайм-таймах, по многу дней, на все лады. Могущественные, казалось бы, лидеры потеют и стареют на глазах, отбиваясь от журналистов и оппозиции: общество требует ответа, и попробуй только лидер сказать «не хочу вступать в дискуссию и не буду». И даже в случаях, когда никто не сомневается, что речь зашла о настоящем шпионе или морально неоправданном разглашении гостайны, информация не задвигается на газетные задворки, а выпаливается с тем же громом, хоть и с другим знаком: мол, вот, смотрите, что наделал человек!

Вскоре после последней съемки в нашем фильме был арестован Михаил Трепашкин, бывший офицер ФСБ, адвокат сестер Морозовых в деле о взрывах. Он уже сидел в тюрьме, а мы еще заканчивали фильм, по многу раз в день видя добродушное русское лицо Михал Иваныча на экране; в интернете мелькнуло, что его обвиняют в разглашении государственной тайны, в одной газете на предпоследней странице пять коротких строчек об аресте, да полоса в «Версии». Все. И что я, еще монтируя интервью с этим человеком, должен думать и чувствовать? О чем догадываться? Где официальные заявления, комментарии? Каким образом власть рассчитывает донести смысл своих действий до отдельного члена общества – например, до меня, обладателя видеозаписей, ставших уникальными благодаря тем самым неисповедимым действиям властей?

Даже в ответ на недавний доклад американского госдепа, обвиняющий Россию в нарушении прав человека, в частности Трепашкина (которому там отведено больше места, чем Ходорковскому), наши власти предпочли отмолчаться. И что нам прикажете думать?

В своем фильме я подозреваю власти не в том, что они взорвали дома, а в том, что они по каким-то неизвестным мне причинам препятствуют законной воле граждан скрупулезно расследовать все обстоятельства этого грандиозного преступления. И неоспоримый феномен чеченского терроризма не имеет к вышеуказанным подозрениям никакого отношения. От террористов бессмысленно что-то требовать, с ними надо бороться; а вот с органами власти можно и нужно вести вразумительный и жесткий разговор – нужно, но возможно ли в наших условиях?

В «горячую тему» взрывов я попал не из журналистики, а из кино. Моя фильмография состоит и из игровых фильмов, и из «доку-драм» о писателях и композиторах. Желание снять документальный фильм на «социальную» тему возникло из смутного чувства, связанного в памяти с числом 1984. Смесь оруэлловского мрака с последней полноценно-тоталитарной советской зимой. Неужели, подзуживает это чувство, за 20 лет мы прошли полный цикл и в нас снова вперился немигающий взгляд Старшего Брата? С той только разницей, что теперь товары продаются за деньги (немалые), а не достаются в давках или по блату. Зато в 1984-м у нас исторически было все еще впереди – надежда, шанс... а вот теперь... А что, собственно, у нас теперь?

АР

Возрождение России? Беспрецедентный профицит бюджета, рост золотовалютного резерва и ВВП? Низкая инфляция? Или: демографическая и экологическая катастрофы, неконтролируемая эпидемия СПИДа, алкоголизма, наркомании, психических заболеваний, тяжелейшие проблемы в армии, беспросветная нищета в регионах? Это как посмотреть... Правда вещь относительная, особенно у нас, где «правдой» долго назывался официальный источник вранья. Ведь, по Алеше Карамазову, есть нечто, что выше правды. У него – Христос, а у кого-то – Государство. Какой выбор надлежит сделать сегодня между правдивой информацией и интересами государства – большинство долго гадать не станет. Вот только действительность диктует свои условия. Действия в интересах народа нуждаются не в демагогии, а в диагностике. Только свободные СМИ способны поставить диагноз больному обществу, только демократии под силу мобилизовать природный иммунитет нации. И апелляции к нашему какому-то особому, недемократическому, третьему пути, к сталинскому величию и т.п. – это, увы, дымовая завеса. Абсолютизм был когда-то и на Западе, а сталинская Россия (СССР) конкурировала не с ультрасовременными, высокотехнологичными, гибкими демократиями, а все-таки с остатками империй, представителями поздней эпохи индустриальной революции, не говоря уже о нежизнеспособном «третьем рейхе»

Поэтому сегодня взывать к архаической традиции коллективного зверства (к счастью, не специфически русской и не единственной на Руси, где был и Новгород, и земства) – это подножка России, естественным образом соревнующейся за место под общим сегодняшним солнцем. В этом соревновании – если оно, конечно, проходит в интересах граждан – нам нужны объективные характеристики и оценки, а не спускаемые сверху новостные заготовки. Никакие предвыборные технологии в конечном итоге не заставят несвободного, подавленного, обездоленного человека работать на режим; работать, а то и просто жить. Как кто-то где-то «голосует ногами», русский человек проголосует печенью, сопьется и окочурится в 57 лет (если повезет).

Пока же мы живем в эпоху стабильности. Цены на нефть несмотря на мощь американской военной машины и благодаря ее неповоротливости так долго отказываются падать, что уже дурной тон упоминать, что мы от них зависим. Вместе с тем неоспоримо наше превосходство в сфере природного газа, с которым придется считаться Европе, как бы она ни ерепенилась в вопросах экономики, ЕС и прав человека. А уж будущее, в котором будут изобретены технологии, делающие рентабельной добычу непочатых нефтяных запасов, и вовсе выглядит светлым. Успеть бы! Дай Бог российскому рядовому гражданину – а не только олигарху (пусть и новой, «Единой» формации) или иностранцу – успеть пожать плоды природных сокровищ своей страны.

Но повод для сомнения есть. Ведь путь к источнику богатства сегодняшней и будущей России был прорублен трудом миллионов рабов, жертв беспрецедентного по размаху и жестокости государственного террора. И то, что об этом не модно вспоминать в сверкающих пределах Садового кольца, – плохой знак, подпитывающий смутное ощущение сходства между жертвами тоталитарного прошлого и теми, кто должен был умереть в сентябре 99-го – чтобы жила и процветала страна, не тормозимая назойливыми избирателями КПРФ (вспомним рейтинг после дефолта), либеральными любителями чеченцев и прочей упаднической правозащитной шушерой.

Кто бы эти дома ни взорвал.

Если бы не было последнего фильма Тарковского, я смог бы назвать свой фильм точнее: «Жертвоприношение».

 


Авторы:  Галина СИДОРОВА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку