НЕ ЗЛОДЕЙ И НЕ ДОБРЯК

НЕ ЗЛОДЕЙ И НЕ ДОБРЯК
Автор: Владимир ВОРОНОВ
30.11.2015
 
КРЕМЛЕВСКОМУ ДОЛГОЖИТЕЛЮ МИКОЯНУ НЕ УДАВАЛОСЬ ОТВЕРТЕТЬСЯ ОТ ТЯЖЕЛЫХ РЕШЕНИЙ
 
25 ноября 2015 года исполняется 120 лет со дня рождения Анастаса Микояна, одного из «железных сталинских наркомов», сумевшего удержаться в высшем руководстве страны до середины 1960-х годов, а в составе ЦК он и вовсе был с 1923 по 1976 год. По поводу чего даже ходила такая шутка: «От Ильича до Ильича, без инфаркта и паралича».
 
Микояну вообще крупно везло: хотя он и был одним из печально знаменитых бакинских комиссаров, которых в сентябре 1918 года вывезли из Баку в Красноводск и расстреляли, но, в отличие от 25 других своих товарищей в этот расстрельный список не попал. Сумел он увернуться и от молоха сталинских репрессий, а на фоне своих коллег по кремлёвскому ареопагу он даже считался умеренным и едва ли не добрячком.
 
Хотя это далеко не так: записным злодеем он, конечно, не был, однако и сторонним наблюдателем с чистыми руками его назвать никак нельзя, крови на его руках было много. О чём свидетельствуют так называемые сталинские расстрельные списки, по крайней мере на восьми из которых сохранился утвердительный автограф Микояна, множество других завизировано им не собственноручно, а, как тогда практиковалось, «дистанционным» опросом вкруговую.
 
 
Как гласит датированная 22 декабря 1988 года записка Комиссии Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в период 1930–1940-х и начала 1950-х годов, «прямую ответственность за участие в массовых репрессиях несёт А. И. Микоян. С его санкции были арестованы сотни работников системы Наркомпищепрома, Наркомвнешторга СССР.
 
Микоян не только давал санкции на арест, но и сам выступал инициатором арестов. Так, в письме на имя Ежова от 15 июля 1937 года он предлагал осуществить репрессии в отношении ряда работников Всесоюзного научно-исследовательского института рыбного хозяйства и океанографии Наркомпищепрома СССР».
 
Аналогичные представления делались Микояном и в отношении работников ряда организаций Внешторга СССР. Осенью 1937 года Микоян выезжал в Армению для проведения чистки партийных и государственных органов этой республики от «врагов народа». В результате этой кампании погибли сотни и тысячи кадров партийных, советских работников. Микояна в той поездке сопровождали Маленков и группа работников НКВД. Результатом непосредственной деятельности Микояна и Маленкова был арест 1365 коммунистов.
 
Микоян возглавлял комиссию по обвинению в контрреволюционной деятельности видных членов партии. Он, в частности, вместе с Ежовым был докладчиком на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) по делу Бухарина (1937). Именно Микоян выступал от имени Политбюро ЦК ВКП(б) на торжественном активе НКВД, посвященном 20-летию органов ВЧК–ГПУ–НКВД. После восхваления деятельности Ежова Микоян закончил свой доклад словами: «Славно поработало НКВД за это время!» – имея в виду 1937 год…
 
Собственно, это и подтверждает документ за № 60349, подписанный 22 сентября 1937 года наркомом внутренних дел СССР Генеральным комиссаром государственной безопасности Николаем Ежовым и адресованный «секретарю ЦК ВКП(б) тов. Сталину»:
 
«Тов. Микоян просит, в целях очистки Армении от антисоветских элементов, разрешить дополнительно расстрелять 700 человек из дашнаков и прочих антисоветских элементов.
 
Предлагаю расстрелять дополнительно 1500 человек, а всего с ранее утверждённой цифрой 2000 человек».
 
Судя по размашисто поставленной наискосок одобрительной сталинской загогулине – «За» – и его же подписи, у вождя возражений просьба т. Микояна не встретила. Равно как и у таких товарищей, как члены Политбюро Вячеслав Молотов (председатель Совета народных комиссаров СССР), Лазарь Каганович (секретарь ЦК и нарком путей сообщения СССР), Михаил Калинин (председатель ЦИК СССР) и Влас Чубарь (нарком финансов СССР). Их подписей нет, но, как следует из секретарской приписки слева от текста «прошения», они опрошены, скорее всего, по телефону, и единодушно выразили своё согласие.
 
Хотя, конечно, документ выглядит несколько небрежно. Так, его текст напечатан на оборотной стороне классического бланка шифровки ЦК ВКП(б), словно в НКВД СССР своих бланков не было. На этом основании некоторые исследователи считают документ фальшивкой, однако его архивная атрибутика вполне конкретна. Подлинник находится на хранении в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ), бывшем Центральном партийном архиве Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС: фонд 17, опись 166, дело 580, лист 10.
 
Что же касается «небрежности» и «неправильной» бумаги, то исследователи уже давно отметили, что это весьма характерно для Ежова: целый ряд его сопроводительных записок Сталину составлен небрежно, наспех, подчас даже на клочках бумаги, и носит не слишком официальный характер. Использование же Ежовым порой для такого рода документов оборотной стороны шифровок имело свой смысл. Если мы взглянем на лицевую сторону любого такого типового бланка, то увидим там не только гриф «Строго секретно. Снятие копий воспрещается», но и предельно жёсткое «Подлежит возврату в 48 час.», рядом – ссылка на соответствующее решение Политбюро, ещё от 6 мая 1927 года.
 
Так что для Ежова не было никакого криминала в том, чтобы напечатать своё послание вождю на оборотной стороне бумаги, которая всё равно подлежала срочному возврату в аппарат Сталина. Схема отлаженная и привычная, хотя детально реконструировать саму внутреннюю процедуру рассмотрения и утверждения этих расстрельных списков и бумаг членами Политбюро, как полагают исследователи «Мемориала», сегодня практически невозможно. Очевидно лишь то, что делалось это келейно, в неформальной обстановке.
 
Но всегда соблюдался режим строжайшей секретности, так что никаких случайных свидетелей этой «тонкой» работы не было, да и быть не могло. Рассмотрение и утверждение таких списков в протоколах заседаний Политбюро не фиксировалось и в виде решений не оформлялось, а в делопроизводство Политбюро они и вовсе не попадали, поскольку их возвращали в НКВД.
 
В общем-то, Микоян был не самым худшим из сталинских наркомов и уж явно не принадлежал к числу самых инициативных по части репрессий, на финише правления Сталина сам попал в опалу, а после его смерти был среди тех, кто ратовал за освобождение от прежних порядков. Но всё могло быть иначе: в конце того же 1937 года «Сталин предложил моему отцу стать наркомом НКВД, – пишет сын Микояна Степан, – но он категорически отказался».
 
Насколько категоричен был тот отказ на деле, нам пока не дано знать, но остаётся фактом: прими тогда Микоян это предложение, его земной путь оказался бы много короче. Да и память о нём была бы совершенно иной.
 
Степан Микоян ссылается на такой примечательный эпизод: на одной из встреч со старыми товарищами Анастас Микоян резко отреагировал не недовольство некоторых тем, что разговор зашёл про реабилитацию репрессированных:
 
«Да, мы действительно растянули реабилитацию на многие годы вместо того, чтобы, раз признавшись в своей ошибке, реабилитировать всех сразу. Почему же мы этого не сделали? Я говорю «мы», имея в виду и лично себя… Так почему мы разыгрывали акты «реабилитации» вместо того, чтобы оправдать всех сразу? Почему устраивали видимость судебного разбирательства при оправдании? Потому что, если бы мы поступили иначе, если бы поступили по совести, наш народ окончательно уверился бы, что мы – мерзавцы! Мерзавцы!.. То есть те, кем и были мы на самом деле!»
 
Пронзительная исповедь, но в смелой попытке честно взглянуть на себя и свой путь Анастасу Ивановичу не откажешь…
 

Авторы:  Владимир ВОРОНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку